Осколки.

Пыль попадала в лёгкие, изнутри отравляя плоть. Сырость, холод и тьма стали его пристанищем. Иногда, стены озарял мягкий, тёплый, напоминающий начало весны, свет от свечи. Он потерял всё. Страну. Титул. Силу. Горечь сожалений и утрат оставались на корне сухого языка, с болью, словно лезвие, разрезали горло, стоило сделать лишь глоток. Иногда он закрывал глаза, чтобы уйти от своей участи, но видел лишь радость прошлых времён, которая топталась по израненной душе, издевательски смеялась. Самобичевание стало его смыслом. А может, не смыслом, а только остатком рассудка. Он уже не знал и не хочет знать. Эхо ласково доносило звук шагов. Торопливые, размеренные. Они не утратили свой такт спустя две тысячи лет. Остались всё такими же чёткими и звучными. Словно он снова оказался в юношестве, ожидая своего учителя и прислушиваясь к звукам за дверью. Хотя бы что-то осталось неизменно. — Ваше Высочество... — начал было советник, но Цзюнь У лишь молча нахмурился. Мэй Няньцин тяжело выдохнул. Звук глухих шагов приблизился. Ему было больно смотреть на то, что происходит с Его Высочеством. Он прекрасно видел, не был слепым, как бывший Небесный Император уничтожает себя думами, мучает свой разум прошлым. Мэй Няньцин хотел ему помочь, но не знал как. Не знал, как облегчить страдания, которые томились у принца несколько сотен лет. Они давно не виделись. Боль разлуки, обиды, злость, ненависть. Столько всего надо сказать. Но что? О чём говорить сейчас? Осколки уже не собрать в бокал. — Не называй меня так. — хриплый голос прорезал давящую тишину. Советник присел рядом, поставив свечку на холодный пол. — Простудитесь, — произнёс Мэй Няньцин, наблюдая за тем, как некогда сильное тело поворачивается к нему с немым вопросом застывшим во взгляде и слегка приподнятой брови, — у вас почти не осталось духовных сил, чтобы быть неуязвимым к болезням. Вас может одолеть простуда. — пояснил советник. Цзюнь У только хмыкнул, переведя взгляд на потолок пещеры. — Ну и пусть. — легко слетело с губ бывшего Императора, будто шелест листьев, последних, которые упали на землю в конце осени. Мэй Няньцин хмурится. По-старчески хмурится. Недовольство не ускользает от внимательного взгляда принца. Выглядит забавно, но улыбки не суждено было появится на искалеченном лице. — Ведёте себя как ребёнок. — сдерживая злость, произносит Мэй. Цзюнь У приподнимает одну бровь, после фыркая. Принц всегда был упрям, горд. С ним было сложно. Вечно старался увильнуть от занятий, или же вовсе отвлекался и вовлекал учителя в различного рода разговоры. Такие наивные, юношеские, хрупкие. Мэй Няньцин хоть и старался быть строгим преподавателем, но под лукавые речи бывало попадал, поддаваясь порыву эмоций и давая зелёный свет Наследному Принцу. Уюн брал своё всегда. Жуткий собственник. Советник это давно заприметил. Невинный цветок, которого запятнала ревность, кровь, ненависть и боль. От прошлого юноши почти не осталось и следа. Лишь его тень. Слабая, такая вялая тень. — Тебе больно смотреть на меня? — осторожно спросил Цзюнь У, вновь разрезая тишину, — я не держу тебя здесь, можешь в любой момент уйти. Няньцин сначала не понял вопроса, но речи принца слегка разозлили его. — С чего вы взяли? И это было моё решение остаться с вами. Я больше вас не покину. Больно смотреть лишь на то, как некогда сильный духом юноша, желавший своему народу процветания, медленно убивает себя тяжёлыми думами. Наследный принц молчал. Его молчание было тяжёлым, словно он вновь держал мост, вовлекая себя на вечные страдания. Тяжесть сожалений терзала его, вонзалась в душу и рвала её на несколько сотен кусков. Ему было безумно больно от такого конца. — Хоть вы и совершили ошибки, непоправимые ошибки, но вы сделали всё, что в ваших силах. Тогда, вы были чересчур чистым в своих намерениях. Вас просто не поняли. Здесь нет вашей вины, — говорил советник, словно читая мысли Наследного Принца, — мне не надо было уходить. — Хватит. — Цзюнь У отвёл взгляд, стараясь сбежать от прошлого. Сыпать соль на рану было последним, чего желал бывший Небесный Император. — Поднимитесь с полу, простудитесь. *** Непослушные пряди серебристых волос то и дело падали на лицо, но принц их словно не замечал. Впрочем, они не сильно и мешали. Он бродил по длинным и изученным доселе проходам. Шаги были тяжёлыми и чёрствыми. Из одной пещер отдавался тусклый свет и недовольное бурчание. Быстрый шелест карт намекал на то, что советник проигрывал. Забавно. — Ваше..— Мэй Няньцин замялся, от лёгкого стыда сминая слегка карты, — Цзюнь У, что-то произошло? Принц тяжко выдохнул, заходя в нечто похожее на покои Няньцина. Советник тут же отозвал воплощения, с которыми играл и почти проигрывал партию, от чего был и рад их прогнать. — Слишком много мыслей. — как-то сумбурно, совсем замято произнёс тот, присаживаясь напротив Няньцина. Он поставил руки на стол, вцепляясь ими в свои волосы, пытаясь хоть как-то успокоить ураган размышлений. Мэй колебался пару секунд, наблюдая за нахмуренными бровями, сжатыми от напряжения челюстями и зажмуренными глазами, словно мысли Его Высочества были физическими и били его по голове, доставляя неимоверную боль. И только через пару секунд советник осознал, что происходит, от чего его взгляд потеплел. Как бы то ни было, Наследный Принц остался прежним в своём проявлении слабости. Будучи юношей он никогда не показывал свою слабость, не желовался, не плакал, не просил помощи, отвечая всем: "я сам", "я справлюсь", "всё в порядке". Но бывали моменты, когда моральные силы покидали принца. Он не привык просить помощи и говорил вскользь брошенные, так аккуратно брошенные, слова, в которых скрывался намёк. Намёк на поддержку, помощь. Прямо сказать не позволял статус, гордость. Как и сейчас. — Какие мысли вас донимают? — Няньцин хотел добавить, скорее по привычке, "Моё Высочество", но еле успел прикусить язык, — ну-ну, не стоит так сжимать голову, больно будет. Так заботливо. Что-то внутри чёрствой, замурованной души двинулось, потеплело. Как он давно не чувствовал этого. Руки слегка расслабились, переставая впиваться в кожу головы ногтями. — Прошлое так часто врезается в мысли. Не могу забыть..успокоится. — хрипло произносит Цзюнь У, не открывая глаз, словно боится, что Няньцин исчезнет. Боится того, что это всё иллюзия. Что это сон. — Прошлое уже не изменить. Ошибки не исправить, — тяжело выдыхает советник, подходя к напряжённому принцу, — но главное сейчас их осознать, понять и отпустить. Я знаю, что в вас ещё остался этот светлый луч справедливости и чистоты. Ну же, не бойтесь, расскажите, что вас беспокоит в подробностях. Я вам помогу, я рядом. На голову бывшего Владыки аккуратно легла ладонь советника, начиная легко, как в прошлом, ярком и желанном прошлом, поглаживать. Как и в юношестве, Цзюнь У тяжело выдохнул, позволяя почувствовать себя уязвимым. Он сокрушённо выдохнул, переставая хмурится. — Ты правда не хочешь уйти? Тебя здесь держит долг? Чувство вины? — неуверенно произносил каждое слово Наследный Принц, словно ему снова семнадцать лет. Беспокойство в голосе так и томилось, плескалось. Только Мэй Няньцин знал это, слышал, видел. И только ему доверено видеть слабость Уюна. — Если бы я хотел, я бы ушёл. Долг и вина? Конечно держат, но больше держите меня здесь именно вы. — советник продолжал гладить своего принца по голове, — я скучал по вам, Ваше Высочество. — шёпотом добавил тот неосторожную искренность. Слова эхом отскочили от стен затхлой пещеры или в голове Цзюнь У, он уже толком не знает. Но знает лишь то, что они снова что-то сдвинули в душе. Свет становился ярче, а тепло так и манило. Он безмолвно дал разрешение вновь называть его как прежне. Как во времена Уюна. — Скучал, но не приходил. Убежал от меня, боялся. — хоть бывший Император и пытался скрыть обиду, но голос его предательски опустился на тон ниже, показывая недовольство на показ. Лицо же, оставалось неизменно холодным, непроницаемым. Только лишь взгляд потемнел от груза эмоций, но это едва ли заметно при тусклом свете. — Простите. Это полностью моя вина. Мне нельзя было так уходить. Нельзя было вас оставлять. Повисло тяжёлое молчание. Хоть Мэй Няньцин знал многие повадки в поведении Уюна, но сейчас был не уверен в них полностью. Усянь изменился. Это заметно. Это понятно. Однако..в нём всё ровно мелькал тот самый юноша, светлый, будто луч солнца в кромешной тьме, который готов был протянуть руку помощи в любой момент. Обращая внимание на бывшего Владыку, Мэй подметил едва лёгкое колебание в настроении. Мечется. Будто огонь только-только зажённой свечи. Принц поджимает губы в напряжении, кусает, раздирая в кровь, а после произносит, как шелест сухих листьев, голосом: — Нашёл мне замену. — Ваше Высочество, это не так! — воскликнул тут же Мэй Няньцин. — Не так? — криво усмехнулся Цзюнь У, — ты от него ни на шаг не отходил. Нянчился. Ты был счастлив, да? Эти слова были полностью пропитаны горечью. Рука, коей гладил Его Высочество советник, дрогнула. Это не ушло от бывшего Владыки. — Тебе было хорошо с ним. — пожал плечами Бай Усянь, от чего непослушные волосы поспешили упасть на плечо своего хозяина, закрывая обзор на острый профиль. — Ваше Высочество, то, что мне было хорошо с ним, не значит, что он мне заменял вас! — нахмурился Мэй Няньцин, садясь напротив принца, — да, вы от части похожи. Мыслями, действиями. Но, поверьте, вы разные. И я вас никогда не забывал, не заменял. Цзюнь У поднял на вассала тяжёлый взгляд, словно пытался прочесть в лице напротив ложь или нечто похожее на неё. Но, не найдя ничего подтверждающее это, прикрыл устало глаза. — Вы..вы следили за мной, когда я являлся наставником Сяньлэ, верно? — подмечая то, как губы вновь поддались укусам, Няньцин тяжело выдохнул. С горечью. С болью. Значит, да. Он наблюдал. Всегда был поблизости. Ощущения чужого взгляда в пустом поле, комнате, лесу, было не иллюзорно. Мэй Няньцин отвёл виновато взгляд в сторону. Было стыдно за то, что он боялся. Боялся узнать правду. Боялся Его Высочества. И Бай это понимал. Наблюдал с досадой и болью, как некогда любимый советник учил, помогал, радовался вместе с Наследным Принцем Сяньлэ. Он чувствовал как в сердце вонзили нож. Чувствовал свою ненужность и замену с каждым словом Мэй Няньцина в сторону Се Ляня. Каждая похвала, смех, прикосновение, то самое, поглаживание по голове, заставляло Бая злиться и сжимать руки в кулаки от боли, гнева. Он мог появиться, показать себя, но зачем? В этом уже нет смысла. По израненным щекам текли жгучие и солённые слёзы, а тихие всхлипывания тонули в шуме ветра. Было противно на душе. Цзюнь У становился всё мрачнее. Зря прозвучал этот вопрос. — Вам надо поесть. — произнёс Няньцин, чем обратил на себя леденящий душу взор. Однако, ответом послужил лишь тихий уход бывшего Владыки из пещеры, отдалённо походившей на покои. *** Его Высочество всегда был раним. Очень чувствительный юноша. Всегда реагировал слишком ярко, чем срывал уроки. Когда нужно было успокоится, он твердил обратное. Неугомонное дитя. Сейчас же яркость выцвела, оставляя за собой серый след. — Ещё долго будешь там стоять и сверлить меня взглядом? — безэмоциональным тоном произнёс Цзюнь У, сидящий в позе лотоса спиной к советнику. — Не хотел вам мешать. Бывший Владыка усмехнулся. Без эмоций, просто смешок. Тихий отголосок чего-то живого внутри. Чего-то притворного. Рука Бая похлопала рядом с собой, безмолвно приглашая. Звук чужих шагов поспешно приближался, пока Мэй Няньцин не присел рядом. На колени, по своей давней привычке и уложил руки на них. — Вам следует поесть, Ваше Высочество. — Почему ты вечно твердишь одно и тоже? — немного раздражённо хмыкнул Уюн. — Беспокоюсь. Его слова снова ударили по трещине в душе, вызывая трепет. Давно забытый трепет. Приятный. Тёплый. Как мягкий весенний ветер. — Ваше тело сейчас подвержено голоду особенно сильно, — продолжал советник, глядя на огонь свечи, который иногда подрагивал, стоило кому-то из присутствующих сделать мимолётное движение, — я знаю, что вы не видите смысла в подпитке своего тела, но вы же понимаете, что не умрёте? Будете лишь вечно страдать.. — И что с того? — сухо слетело с чужих губ, что заставило Мэй Няньцина слегка удивлённо уставиться на принца. Уюн, спустя несколько секунд, медленно повернул голову в сторону старого друга. На его лице застыла слабая, совсем невесомая улыбка, а бровь немного приподнялась, задаваясь немым вопросом. Советник сжал в ладонях ткань одежд на своих коленях в нервозности, в растерянности. Он бегал взглядом по глазам напротив, словно выискивая в их глубине ответ. Но ответ на что, он сам так и не понял. Нахмурившись, вассал протёр лицо рукой, стараясь так снять лишнюю усталость и раздражение. Что за неугомонное дитя? Цзюнь У же, посчитал данный жест забавным. Хотя бы что-то неизменно. Советнику более двух тысяч лет, но ведёт себя, как в прошлом, однако тогда, он был также молод, лишь старше на несколько лет. Поведение тоже осталось неизменным, только в глубине глаз появилась усталость и тоска. — Ваше Высочество..— Мэй собирался с мыслями, чтобы не наговорить лишнего в порыве раздражения, — Ведёте себя, как маленький ребёнок. Вам следует поесть, чтобы не потерять форму. Хоть вы и запечатаны здесь, но убивать себя, уничтожать морально и истязать бессмысленно. Вы снова наступаете на одни и те же грабли. — он снова вгляделся в лицо напротив, невольно подмечая, как свет от свечи красиво подчёркивает черты лица, в целом мягко ложится и ласкает кожу принца, истерзанную не менее изящными руками, — пойдёмте, вам необходимо подкрепиться. *** Няньцин хмурился, думал о чём-то важном. Цзюнь У это прекрасно подмечал. Давно ещё запомнил реакции своего друга. Напряжённые губы, хмурость и тяжёлый взгляд. Руки, сцеплённые в замок, то и дело напрягались и расслаблялись, а пальцы этих же рук, царапали и врезались в кожу, стоило мыслям зайти в тупик. — О чём думаешь? — прорезал тишину ровный голос, с едва скрываемым любопытством. Советник оторвался от мыслей, резко переведя взгляд на принца. Нельзя так часто погружаться в думы. Особенно перед Цзюнь У. — О прошлом. — ложь коротко слетела с уст. Бай прищурил глаза, совсем немного, но этого жеста хватило, чтобы Няньцин почувствовал сомнение в правдоподобности лжи. — Ешьте дальше. Вкусно? — Да. Ты хорошо готовишь. Пустой разговор для отвлечения внимания. Они оба это понимают. Знают. Видят. Играют в эту бессмыслицу, как малые дети. — Где ты был вчера ночью? — спросил Цзюнь У, играючи перебирая палочки меж пальцев. Ход конём. — Я выходил наружу, чтобы приобрести продуктов для еды. Усянь приподнял бровь в недоверии. Няньцин хмурится, скрещивая руки на груди. — Зачем вы меня допрашиваете? Я вас не покину, я уже говорил об этом. От своих слов я не отказываюсь. Бывший Владыка Небес покачал головой, постукивая палочками по миске, в которую был ранее налит вкусный суп из курицы. Немой жест замолчать. — Я чувствовал магию. Хоть я и слаб, но столь сильный ритуал я не смог упустить. Особенно рядом с моими владениями. Шах. — Заклинание, — речь Уюна была сладка, как мёд, словно он намеренно растягивал слова, — энергия довольно мощная. Ты ходил в Призрачный Город, чтобы вооружиться духовными силами, верно? И. Няньцин молчал. Лишь глаза выдавали его волнение под напором чужого взгляда. Цзюнь У довольно хмыкнул. — Ставил энергетическое поле. Что-то подобие барьера, защиты.. — Усянь минуту молчал, обдумывая информацию. Прикрыл глаза, чувствуя напряжение, исходящее от Мэй Няньцина. Осознание пришло быстрее, чем они оба думали. Медленно открыв глаза, взгляд впился в фигуру напротив. Губы посетила редкая, но такая тёплая и лёгкая улыбка, — ты расширил мои владения. Хотел, чтобы я выходил из горы. Я прав? Мат. Мэй Няньцин тяжело выдохнул. Скрыть что-то от Наследного Принца всегда казалось невозможным. — Вы правы. Не беспокойтесь, Сяньлэ и его Искатель Цветов под Кровавым Дождём, не знают, что я сделал. Тем более, это лишь участок земли рядом с Тунлу. *** Прохладный осенний ветер обдувал искалеченное лицо. Выходить наружу было чем-то необычным. Странным. Нереальным. Мэй Няньцин, стоявший рядом, прятал руки в рукова ханьфу, смотря на закат. Мягкий солнечный свет медленно прощался с ними до следующего дня. Шелест листьев прерывал тишину. — Спасибо. — тихо произнёс Усянь, не отрывая взгляда от заката. — Вам не за что благодарить меня. Я лишь хотел снять с вас лишнее бремя. Мне больно видеть ваши страдания. И вправду больно. Оставлять принца одного со своими страданиями нельзя было. Что тогда, что сейчас. — Простите меня. — Хватит. — хмурится Цзюнь У, в душе борясь с болью от воспоминаний. — Нет, прошу вас, — стоял на своём вассал, медленно, осторожно, притронувшись к рукам Уюна. Тяжёлый взгляд Бая наконец обратил своё внимание на него, соприкасаясь с болью и горечью взгляда напротив, — Простите. Я виноват. Я правда виноват. Я должен был остаться с вами, быть вашей опорой. Конечно, я не одобряю ваш поступок, но это не значит, что я должен был убегать от вас, как последний трус. Вскрытая рана неприятно кровоточила. Что у Мэй Няньцина, что у Цзюнь У. Её кровь связывала их, запятнав бордовым цветом души, оставляя капли на стенах разума. Советник посильнее сжимает руки принца своими, стараясь хоть как-то утешить, уберечь от страданий. Ветер обдувал их, играл с волосами и сдувал редкие слезинки. Цзюнь У не хотел плакать, лишь молча наблюдал как на лице напротив, таком родном и дорогом лице, скатываются слёзы. Слёзы сожаления о прошлом. Плечи в фиолетовых одеждах дрожат под напором эмоций и чувств, которые за долгие годы, наконец одолели тяжёлую стену убеждений. — Ваше Высочество.. — Мэй-Мэй, — произнёс ласково Наследный Принц, освобождая одну руку из несильной хватки советника, чтобы положить её на родное лицо, начиная смахивать слёзы большим пальцем, — Прекрати винить себя. Что было, то прошло. Конечно, мне больно. Безумно больно. Мне было противно видеть, что ты убегаешь от меня в ужасе. Было противно видеть, что ты якшаешься с Сяньлэ. Я мог тебя убить, уничтожить, истязать и заставить страдать. Я мог сбросить тебя в жерло вулкана Тунлу, но.. не хотел. — Цзюнь У отстранённо пожал плечами, наблюдая за каждой слезинкой, за каждым неровным вздохом и всхлипом вассала, — я не хочу, чтобы ты винил себя дальше. Мне невыносимо видеть твои страдания. Возможно, моя обида не уйдёт, злость, гнев.. я долго с этим прожил. Но это не значит, что ты должен страдать из-за меня. Напряжённые плечи постепенно переставали дрожать. Всхлипы становились тише, пока вовсе не исчезли, канув в небытие. Слёзы перестали течь, лишь рука осталась на лице напротив, согревая. *** Горячий чай приятно согревал в холодной ночи. Звёзды сияли так ярко, словно пытались осветить весь мир заместо солнца. Шелест карт и недовольное бурчание слышалось позади, пока Усянь наслаждался видом на ночное небо. Его гложило много всего. Так много недосказанностей, которые успели выцвести за столько лет, что уже и не казались нужными, лишь служили как напоминание о прошлых днях. Мысли метались, бились о стенки разума, словно искавший свет мотылёк. — Ваше Высочество, что-то случилось? — голос советника пробрался сквозь тучи размышлений. — Ничего. Просто мысли. — Может, отвлечётесь? Хотите поговорить со мной? — Будто что-то, что давно умерло во мне решило вернуться. Взгляд, которым одарил вассала Усянь, заставил невольно вспомнить. Вспомнить этот нежный, совсем невинный взгляд. Озорной и до боли радостный. Так странно видеть его сейчас. — Вы не сумели до конца подавить чувства, верно? Цзюнь У поджал губы, отведя взгляд снова к ночному небу. Вновь молчание. — Я пытался. Давно забытое тепло пустило корни, крепко схватившись за почву. Сколько раз Цзюнь У не пытался уничтожить, вырвать, сжечь чувства, у него не выходило. Он был в ярости. Ненавидел себя за это. Смирился. Как бы он не был обижен, как бы не злился, любовь, будучи птицей в клетке, трепыхалась, стоило Няньцину быть рядом. Он далеко не юноша, но любовь всё также молода. Отложив карты в сторону и отозвав воплощения, вассал подсел ближе к Наследному Принцу. — Я думал вы меня ненавидите после всего.. — Я так думал. — с горечью уронил Усянь, — пытался ненавидеть. Пытался отравить любовь. — он сокрушённо выдохнул, — скажи мне, я всё ещё нравлюсь тебе? Нравлюсь, после всего того, что я совершил? Хоть Его Высочество поступал ужасно, породил гору Тунлу, уничтожил государство Сяньлэ и намеревался убить Се Ляня, но..но это только последствия его боли. Цзюнь У хоть и стал Верховным Богом, стерев старые небеса с лица Земли, но всё ровно оставался тем самым брошенным ребёнком, который нашёл утешение в жестокости и власти. Боль породила его. Подчинила. Сломала. Не смотря на это, не смотря на все ошибки, не смотря на чужую кровь на руках Его Высочества, Няньцин любил. Любил сильно, будто обратился юношей, вернулся в прошлое. — Нравитесь. — шёпот ласково и нежно донёсся до слуха Цзюнь У и на губах его явилась мягкая, как в юности, улыбка. Бывший Владыка мягко положил руку на щёку вассала, аккуратно поглаживая линию челюсти и нежно взял его за подбородок пальцами. Где-то в груди трепет стал сильнее, наконец избавившись от оков времени и боли, ложных убеждений и самозабвения. Их губы соприкоснулись спустя сотни лет с последнего раза. Хотя бы что-то осталось неизменным - это лёгкое волнение, покалывание на кончиках пальцев и нежный, такой долгожданный поцелуй. Осколки уже не собрать в бокал, но они идеально послужат для создания совершенной фрески их новой жизни.