Лицом к лицу

Утро миссии началось без фанфар — только брифинг, кофе на вкус похуже кошачьей мочи и напряжение, от которого хотелось грызть приклад. Они снова изучили схему базы картеля (хотя каждый мог бы нарисовать ее даже с закрытыми глазами), обсудили, как распознать Ромеро (Соуп пошутил: «Орет на испанском и хочет нас убить») и назначили место для эвакуации после миссии (если мексиканские горячие парни не подорвут вертолет). Бойцы перекидывались шуточками, но было в этом нечто похоже на черный юмор докторов. Только операция им предстояла другая — да и в кишки людям придется лезть не для того, чтобы их спасти. Скорее наоборот. — Эй, элти, — веселым голосом окликнул Гоуста Соуп, когда бойцы их объединённой оперативной группы двинулись к машинам. — Если меня грохнут, знай — я умер с мыслями о твоём голосе. И о твоей жопе. В основном о ней. Бойцы мрачно заулыбались, а Гоуст нахмурился. В каждой шутке есть только доля шутки… А в этой так и вовсе была одна правда. Их маленькая, грязная правда на двоих. Питающая Соупа, как резервный источник энергии, отчего даже в такое нервное утро он был полон жизнерадостности. И пошлых мыслей о том, какой Гоуст горячий на ощупь — там, под своим бронежилетом. Соуп усмехнулся, ловя на себе его взгляд. Гоуст смотрел на него так, как будто совершенно точно знал, о чем он думает. Как будто думал о том же. Но это все было задвинуто на второй план, стоило им залезть в бронированный внедорожник. Машина тронулась, подпрыгнула на дороге — и колено Гоуста, сидящего рядом, влетело в его колено. Соуп поймал на себе короткий, изучающий взгляд Варгаса. Успокоил себя мыслью, что полковник смотрит на него совсем по другой причине. Из-за Гоуста, а не из-за влажных подростковых фантазий Соупа о нем. МакТавиш даже не попытался отлепить свое колено, чтобы создать подобие дистанции между ним и Гоустом. Ответил Варгасу — так же молча, взглядом, но уверенно. Поставив точку в их недавнем разговоре. Если на лейтенанта Райли нельзя положиться — тогда ничто в этом гребаном мире не истинно. Стоит ли говорить, что в идеальном плане полковника Алехандро Варгаса все пошло наперекосяк, причем с самого первого пункта — прибыть к месту назначения скрытно. На базе картеля о них знали, ждали — и встретили с самым жарким гостеприимством. То ли кто-то слил инфу, то ли дрон-разведчик дал сбой, но засекли их ещё на подъезде. И если раньше планировалась быстрая зачистка с минимальным шумом, то теперь им приходилось пробиваться к цели сквозь сплошной свинцовый ливень. Сопротивление оказалось яростнее, чем предполагалось. Конечно же они не ждали, что нарвутся на обдолбанных клоунов, не знающих, с какой стороны держать оружие. Но боевиков было много, и каждый лез под пули с фанатичным азартом, будто героин стал их новым богом. Автоматы плевались, зажигательные бутылки — взрывались, а бойцы ООГ двигались слаженно, будто в вальсе на адской дискотеке — стратегично перетекая от укрытия к укрытию. Соуп снова был в себе и в самой лучшей своей форме. Настоящий бой отрезвлял, приземлял, подтверждая, что он — все еще умелый солдат. От недавних сомнений не осталось ни следа. Слабости испарились, как роса на солнце. Внутри была только сосредоточенность и вера в успех их операции. Прайс командовал по рации, Гоуст — вел их вперед, а остальные следовали, дополняли, делали отряд целостным. Крепким — будто стальной кулак, пробивающийся через сопротивление врага. Они ворвались в очередной дом. Соуп метким выстрелом снял врага, держащего вход под прицелом, и отряд двинулся к ближайшей комнате, чтобы устранить возможную угрозу в виде засады. Что-то заставило Соупа замешкаться, замереть в дверном проеме. Чутье, предчувствие угрозы — будто острие ножа, направленного в спину. Он крикнул, но не успел. В звенящей тишине что-то свистнуло — и в следующую секунду мир разорвался гулким взрывом. Соуп не понял, что это было — РПГ? мина? — но здание содрогнулось, часть стены рухнула, накрыв пылью и обломками всё вокруг. Его отбросило в бок, он ударился плечом о косяк и кубарем выкатился во двор. Плюясь от грязи и моргая слезящимися глазами, Соуп нашел глазами ближайшее укрытие — какие-то повалившиеся на землю железные бочки, и пополз к ним. Замер, превращаясь в слух, и лишь затем осторожно выглянул. Остальных видно не было — должно быть, они вышли с другой стороны наполовину разваленного дома. Если, конечно, их не разорвало взрывом или не засыпало к чертям. Раздались возгласы и в оседающей пыли возникли фигуры — явно не те, которые Соуп искал глазами. Он скорчился за бочками, притаился, готовый вступить в бой. Представил лицо Гоуста, не заценившего бы этот проблеск героизма, и решил не подставляться. Взгляд мазнул по дому напротив, который они покинули минуту назад. Там все еще должно было быть безопасно. Выглянув и убедившись, что никто его не видит, Соуп переместился в более надежное укрытие. Привалившись к стене внутри дома, он тут же зажал гарнитуру пальцами, чтобы связаться с потерянным им отрядом. — Гоуст, вы живы? Приём! Рация в ухе трещала, но слов не было — только помехи. Он нажал еще раз, на общий канал: — Гоуст, ответьте! Черт, вы где?! Он выдернул рацию из кармана, бегло проверил экран — тот мигал и то включался, то гас. Антенна держалась криво, будто её сбили. Может, когда он шмякнулся в грязь у забора. Может — осколком. Соуп с силой воткнул её обратно, но ничего не изменилось. В ухо снова лез только треск. Соуп выругался трехэтажным. Раздались выстрелы, и он дернулся, поворачивая голову в сторону звука. Он не мог этого видеть, но слышал, как винтовки переплевывались свинцом и тяжело лязгало что-то, неприятно напоминающее крупнокалиберное. Соуп стиснул зубы. Боевики картеля были вооружены слишком хорошо. Оставаться на месте означало умереть — или, что еще хуже, дать погибнуть кому-то из отряда. Соуп украдкой выглянул из окна, подстраховывая себя дулом автомата, но снаружи никого не было. Для начала он вернулся к тому месту, где их накрыло взрывом. Осторожно обошел здание, прислушиваясь и всматриваясь, но здесь уже никого не было. Не было и тел — что успокаивало. Где-то неподалеку вновь застрекотало. Началась ожесточенная перестрелка, которая значила только одно — его отряд где-то там, впереди. Значит, Соупу было туда же. Он двигался короткими перебежками, обшаривая взглядами — и автоматом — каждый сантиметр пространства. Дома, крыши, оконные проемы — враг мог поджидать где угодно… но почему-то не ждал. Как будто боевики, занятые его отрядом, не заметили отбившегося одиночку, который на самом деле был куда более легкой целью. Соуп шел, продумывая возможные варианты развития событий. Инструкции были ясны — если он не найдет своих, то придется все бросить и направиться к точке сбора. Но приказы-приказами, а сердце, естественно, велело совсем другое. И Соуп пока не знал, чего послушается. Голоса разума, или зудящей, граничащей с отчаяньем необходимости убедиться, что все из отряда целы и невредимы. Что Гоуст — цел и невредим. Снова взрыв — такой мощный и неожиданный, что Соуп бросился на землю, машинально закрывая голову руками. На этот раз бахнуло чем-то конкретным — и, судя по грохоту, во что-то крупное. Совладав с собой, МакТавиш вскочил, метнулся в сторону, уходя от возможного обстрела, и уставился на столб черного дыма. Что-то горело — совсем рядом, в паре кварталов отсюда. По оценкам Соупа именно там находилось поместье Ромеро, которое и было их конечной целью. Внутри зрела пробившаяся сквозь толщу сомнений надежда — значит, все в порядке. Вертолет Ромеро взорван — как и планировалось, взорвал его Гоуст — тоже по плану. Он жив и где-то совсем рядом. Воодушевленный этой мыслью, Соуп бросился вперед. Он их нашел. После недолгих блужданий по улочкам, ведомый звуками стрельбы, удачей, а, может, и самим Господом Богом, Соуп вывалился к дому, который на первый взгляд казался пустым. Роуч, явно следивший за его приближением, призывно махнул рукой из окна. И Соуп, уже было дернувшийся, облегченно опустил автомат. Отряд внутри был рассредоточен, и Гоуста не было видно. Соуп дал себе приказ отставить панику — наверняка лейтенант сидит где-то у оконного проема, просматривая улицу, ведь у него всегда все под контролем, ведь… — Соуп, что за херня, куда ты пропал? — раздался откуда-то сбоку голос Тамалеса. — Мы думали, ты… — Рация, — бегло выронил он, едва сдерживаясь, чтобы не начать обшаривать каждый угол дома, и повернулся к Роучу. — А где Гоуст? — Согласно плану полез на крышу, чтобы сбить вертолет, — отрапортовал тот, четко и как-то бесстрастно, будто подражая голосу упомянутого лейтенанта. — Доложил об успешном выполнении задачи и… — И? — тупо переспросил Соуп. Игнорировать тянущее, сосущее где-то под ребрами предчувствие становилось все сложнее. Да, Гоуст ушел — все по плану. Но в нем ни слова не было о том, что лейтенант Райли должен сделать это в одиночку. — … и перестал выходить на связь. Соуп почувствовал, что грудь сдавило от нехватки кислорода. Судорожно вздохнул — но легкие жгло, как будто он все глубже и глубже погружался под воду. Голова пошла кругом, но он ухватился за мысль, которая не позволила ему окончательно потерять над собой контроль. Ведь он сам еще совсем недавно остался без связи и без отряда. И вот он, Джон МакТавиш, здесь — с немножко поебаной от новостей психикой, но живой и здоровый. А с Гоустом… ну что с этой машиной смерти могло произойти? Все, что угодно… — Мы должны были прикрывать его на первом этаже, но нас буквально выкурили из здания, — пояснил Роуч, решивший, что Соуп готов к новой порции информации. — Завязался бой и нам пришлось отступать. Его слова доходили туго, будто сквозь толщу какой-то параллельной реальности. Реальности, в которой Гоуст мог быть уже мертв. Вместе с этим мучительно болезненным осознанием до Соупа вдруг дошло еще кое-что немаловажное. — То есть ты хочешь сказать, — вместо крика с губ почему-то сорвалось шипение. — Что вы его просто там бросили? Роуч глянул на него как-то сочувственно, словно заподозрил, что он тронулся головой. Соупу хотелось — очень хотелось — врезать ему по морде, затем схватить за грудки и трясти. Трясти до тех пор, пока он не найдет такое объяснение происходящему, которое бы убедило Соупа не пристрелить его на месте. Но вместо того, чтобы броситься, он отшатнулся. Испугался собственных мыслей, их неправильности и нелогичности. Армия была тем местом, которое учит — год за годом, одним тычком в зубы за другим — что отдельно взятый человек ничего не значит. Есть только цель — и общее благо. Не твое, а всех остальных. Ради него надо было быть готовым на все. Даже умереть. Они были готовы. Всегда — каждый из них. И Гоуст — тоже. Легче от этого Соупу нихера не стало. Роуч снова отвернулся, то ли возвращаясь к наблюдению за улицей, то ли не выдерживая его взгляда — или все вместе. Звук выстрела вырвал Соупа из липкой трясины отчаяния, куда его уже начало затягивать. Роуч повернулся и выплюнул злое, вторя отстрелявшемуся автомату: — Последний готов. Все чисто. Можем идти. «Искать Гоуста», — повисло в воздухе неоконченное, на которое почему-то никто не отважился. — Надо брать Ромеро, — медленно сказал Роуч, внимательно глядя на Соупа — явно ждал возражений. — Иначе уйдет. Приказ Прайса однозначен. — Ебал я его приказ, — зло сверкнул глазами Соуп и сделал резкий шаг вперед. Роуч замер перед ним, но не попятился. Во взгляде была боль — он испытывал те же самые чувства, что и Соуп. Но миссия продолжалась и нельзя было ставить ее под удар из-за одного единственного бойца. Даже если это Гоуст. Соуп осекся, поняв что это только в его ущербном мире нездоровой привязанности Гоуст — это Гоуст. Это только у него свет сошелся на Гоусте клином до такой степени, что без него грозил перестать существовать. Для остальных он был просто лейтенантом Самоном Райли. Таким же, как все — ни каплей менее ценным, ни каплей более. Соуп кивнул, выражая согласие — и со своим умозаключением, и с приказом Прайса. Последнее было сложнее, но он взял себя в руки и заставил сдвинуться с места. Продвигаясь с отрядом в сторону поместья, Соуп убеждал себя в том, что это все — ради Гоуста. Он должен оставаться в строю, с холодной головой и максимальной эффективностью. А когда они прикончат Ромеро, Соуп перевернет каждый камень в этом богом забытом месте. И даже к дьяволу в зад заглянет, если понадобится. Он мрачно уставился на столб дыма, который становился все ближе. Еще несколько перестрелок — и они приблизились к поместью. На его плоской крыше все еще догорал вертолет, которым Ромеро так и не успел воспользоваться. Соуп мрачно восхитился тем, что даже в критической ситуации Гоуст не сплоховал и выполнил возложенное на него задание. Впрочем, ими лейтенант тоже мог бы гордиться — настолько слаженно, четко, быстро они действовали, прорываясь внутрь последнего укрытия Ромеро. Соуп стрелял, отходил в укрытие, перезаряжал автомат — и снова стрелял. Доведенные до автоматизма движения совершались сами собой, без участия разума, потому что мозг был всецело занят одной единственной мыслью. Где Гоуст? Палец жмет на спусковой крючок, оглашая приговор автоматной очередью. Где Гоуст? Рука делает механическое движение, посылая гранату в дверной проем. Где Гоуст? Пуля сносит очередному боевику голову, и та взрывается ошметками мозгов. Снимая врагов одного за другим, Соуп как-то даже и не заметил, что сопротивление было подозрительно слабым. Словно у членов картеля закончился запал — или они просто тянули время. Остатки картеля были добиты почти без труда. Звякнула последняя гильза — и воцарилась мертвая тишина. Которой не должно было быть. Они прочесали всё поместье, осмотрели каждую комнату, заглянули в каждый угол. Но того, кого искали, не нашли. Отряд высматривал Ромеро, Соуп — Гоуста. Он не верил, что лейтенант был здесь, и всё же, не найдя его, испытал горькое разочарование. А потом они обнаружили подвал. Узкий, пыльный проход с затхлым запахом гари и цемента вел вниз, к старому подземному ходу. В самом его конце зиял открытый люк, а за ним — виднелись следы шин, теряющиеся в дорожной пыли. Соуп молча на них уставился. Несколько секунд он просто стоял. Не хотел верить. Не хотел понимать, что… Ромеро ушел. Прямо у них из-под носа. Спокойно, без суеты. Миссия была провалена, но не это заставило Соупа стиснуть зубы от бессильной ярости и стянувшей сердце воющей тоски. В голове яркой вспышкой долбилась мысль, доставляющая почти физическое страдание. Значит, усилия Гоуста были напрасны. Значит, если он погиб — то бессмысленно. — База, приём, — мрачно доложил где-то на грани слышимости Роуч. — Ромеро ушел. Повторяю — Ромеро ушел. Понял, выдвигаемся на поиски. Соуп среагировал на команду с готовностью охотничьего пса, которого несколько дней продержали голодным и, наконец, спустили с цепи. Сорвался, заметался, сначала — лихорадочно, осматривая самые очевидные места и чуть ли не воя — естественно мысленно — имя Гоуста. Потом — осознанно и уже чуть более обреченно, стараясь найти хоть какую-то зацепку на местности и раз за разом пытаясь связаться с ним по рации Роуча. Но Гоуста нигде не было. То есть — на самом деле нигде. Соуп лично обшарил то место, откуда он произвел выстрел из гранатомета. «М72» валялся тут же, как подтверждение, что Гоуст им воспользовался. Означало ли это, что его схватили прямо здесь, или он просто бросил оружие, услышав звуки перестрелки внизу? Больше на крыше ничего не нашлось. Ни вещей Гоуста, ни крови. Соуп даже шифер потрогал, словно мог таким образом взять след. Ни-че-го. Они обошли все дома и в каждом сердце Соупа обрывалось — страхом найти где-то в углу тело Гоуста с простреленной башкой. Снова начинало биться — облегчением, когда ничего такого не обнаруживалось. Мучительно сжималось — осознанием, что время идет, а поиски так и не увенчались успехом. — Соуп, — на плечо МакТавиша легла рука, принадлежавшая Роучу. — Пора, наконец, это признать. — Что признать? — рыкнул он, резко оборачиваясь. Готовый ударить, если тот хоть попробует сказать что-то, похожее на слово «мертв». — Что его здесь нет, — спокойно ответил Роуч. Соуп все еще отказывался в это верить. Он цеплялся за эти поиски, за слабую, тускнущую надежду еще и потому, что не представлял — как дальше? Как он сможет просто развернуться и уйти? Как сядет в вертолет, позволяя оторвать себя от земли и от призрачного шанса что-то исправить? Это все казалось таким вопиюще неправильными — словно Гоуста, еще живого, укладывали в могилу. Нет, Соуп не мог представить, что вернется без него. Что бросит его здесь одного — возможно, медленно и мучительно подыхать среди остывающих трупов врагов. Если бы они нашли тело (Соуп ненавидел себя даже за это гипотетическое допущение) — ему бы пришлось просто смириться. Но зная, что Гоуст может быть жив, даже если его взяли в плен и куда-то увезли… Разве мог Соуп просто сдаться? Он стоял и ему казалось, что земля уходит у него из-под ног, а сам он падает, проваливается куда-то глубоко — в холод и мрак пустоты. — Может, он, не найдя нас, пошел к месту сбора? — подкинул Эль Гато нечто совсем нереалистичное. Впоследствие Соуп понял, что скорее всего это была уловка. Просто ловкий способ заставить его двигаться в нужном направлении и усадить в вертолет. Но это было многим позже. А сейчас он вцепился в эту идею, как собака — в кость. Шагая к старой часовне на краю деревни, Соуп мысленно представлял, как Гоуст сейчас выйдет им навстречу. Возможно, даже раненый — но живой. И они все вместе двинутся к точке эвакуации, где их уже ждал вертолет. Соуп обманывал себя с таким рвением, будто мог повлиять на реальность одной лишь силой своего желания. Внутри него уже что-то масштабно рушилось, как подорванное здание — сначала замершее осколками, а потом вдруг сложившееся, схлопнувшееся в жутком грохоте. Но он это игнорировал. Загонял предательские мысли обратно в сознание, заталкивал назад в глотку отчаянное вытье. И лишь обойдя часовню по кругу три раза и заглянув внутрь, с чем-то, невыносимо долго обрывающимся внутри — до вспышки, до боли, до судорожного сухого спазма в горле, Соуп признал их поражение. Свое поражение — куда более личное. Способное согнуть, сломить — и уничтожить. Миссия была провалена. А Гоуст — бесследно исчез.