Худосочие.

Голодно. Голодно. Голодно. Голодно. Я смотрю в небо и вижу рябь воды. Бледное солнце. Пусть скроется. И ПУСТЬ УТОНЕТ ЭТА ЧЕРТОВА МГЛА. Нельзя назвать пустотой то, что оставляет нечто внутри. Нечто мерзостно. Прислушаться не к себе, услышаться тишине вокруг. Заполнить уши водой и мерным шумом поднимающегося воздуха. Плавников. Станет легче. Вот-вот. Голод сильнее смерти. Он доставляет боль и никакого покоя. Я чувствую собственный скрежет, что-то мешает внутри гортани, тянет мышцы под языком, сводит скулы, болит в висках. Выступающие костяшки за ушами хочется предать черным водам, растворить свои мысли. Тяжёлый, приторный запах, отдающий металлом на языке. Оседает, стекает чернилами внутрь, связывает голос и не дает вдохнуть. Голод не тот, что терзает смертных, взывая к желудку в поисках мертвой еды, не тот, что терзает зверей, разгрызающих зубы. Терзает глотку, грызет меня, мою жалкую гниющую плоть изнутри. Он требует хлеба. Он требует суда. Лучше жрать песок, вырывая его со дна грязными руками, чем опуститься под хозяином воды, молчать и сострадать к себе в забвении, а не ломать его кости, забирать его земли и открывать темные воды лишь трупам его досточтимых поклонников! Топить! Глотать корабли в ненасытном упадничестве. И не забывать. Никогда. Под водой свет солнца почти не слепит. В темном камне, что хранит мои кости, лучи не отыщут. Холод накормит и согреет одиночество. Иногда мне хочется лечь и никогда не вставать. Зарыться вглубь отвратительно пахнущего ила, его смрад пройдет стоит только отдаться холоду. Самому стать глиной. Неметь. В давящем уюте покоя мокрой земли. Бескрайне тлея водою. Но отдавать себя.... Неинтересно. Это мешает планам. Мешает уважению к собственной вечности. Учености. Черная тень. Маленькая. Гул. Соль воды разъедает слизистую. Я смотрю. Как приятно больше не знать, от чего же жжет глаза. Юг полон воды. Душа моряка, душа купца, душа заблудшего благородного господина. Всякая равна передо мной. И всякая будет поглощена морской пучиной. Изысканное явство мимолетной сладости. Их горечь, их сожаления. Они так похожи, но столь незначительны в сравнении.... Насыщение не приходит. Никогда не приходит. Жажда. Жажда сухой соленой воды, жажда его слез, которыми я надеюсь напиться. Я - гибель. Я - гибель, которую он понесет. Он забудет жизнь, он забудет смерть, но будет помнить мое имя. Он не смеет его забывать. Меня лишили воды, меня лишили еды, я хочу вгрызаться в их плоть, я разорву это ненавистное тело. Я выпью его надежду. Я буду слышать крики и сам буду погребальной песней. Он ответит мне. Он будет молить. Он будет стоять на коленях. Так долго. Так долго я унижался перед чужой судьбой. Так долго держал долги не за свою душу. Я так. Я так хочу.... Тишина столь полна, что я ощущаю ее плотно, под пальцами. Хорошо. И все же голодно. Вечно и безмерно голодно. Безмолвно. И не могу дышать. Необходимы ли легкие в собственной смерти? Смогу ли я пожрать это мясо, вырвав из собственной грудины? Она неожиданно худа. Чувствую ребра под пальцами. Нужен ли язык тому, кто лежит под водой? Глаза тому, кто держит себя во мраке? Нужны ли руки тому, кому улыбалась неудача каждый раз, когда тот хотел что-то взять? НУЖНА ЛИ ГОЛОВА НА ПЛЕЧАХ САМОДУРУ?! Ненависть дарует жизнь, и я буду ей упиваться. Глотать до дна, пока не исчерпаю каждую каплю. Пока они не заплатят. Я разобью их дух. Я съем его мечтания, которые еще будут теплиться в его нагнивающем, сопрелом сердце. Когда-то я сам звался иначе.... Всю свою жизнь я служил благородству. Всю свою жизнь я старался, старался.... И заслужил погребение в духоте, в чернеющем мраке и криках.... Темнота даёт отдохнуть. Она не трогает, не зовет, не кричит. Он говорит. Они! Говорят так много. Он и не думает сметь молчать, обжигает словами и горит. Поет о надежде, о свете, он молвит слова о любви, о преданности. О радости своих дней. О дружбе. Его не заботит.... Я вырвал бы этот язык! Он подошел так близко, что я вижу душу в его глазах. Надеюсь, эта бессмысленная болтовня его позабавит, как забавят меня их благородные цели. Он.... Я хочу понять, где дождь берет удачу. Я черпаю ее взаймы. Зависть.... Где бежать, что сказать, как увидеть! Чтобы забрать свое себе.... Он не смотрит во тьму, он ее страшится. Он смотрит на небо и ждет. Я думаю, это надежда. Если я ее съем, он меня не простит. Но как еще я могу почувствовать не только поглощающую горечь? Как помнить не только жажду? Я зарою твои надежды в южном море. Их затопит безнадежность, и те больше не покажутся берегам. Он! Он так горд, но я внемлю и вижу лишь его гордыню. Он стоит так близко, но не видит даже моего лица. Его лицо. Запятнано моей кровью. Таким я вижу снизу, из пыли, из спутанных черных волос, что застилают глаза. Этот горелый запах мне кажется. Крики мне кажутся! ШЕПОТ МНЕ КАЖЕТСЯ! Не вижу.... Шаги его никогда не ступали по грязи. Тиран. Пустозвон. Столько монет держали ладони. Я задушу этот презренный лик. Последним, что осталось в моей воле. Я так долго ждал. Сломанная, болезненная, тщетная. Душа. Темнеет над водой. Я сокрушу твою божественную силу и уничтожу твои идеалы. Я сотру даже память о тебе. Я так жажду себя утопить.....