Признак

"Есть, товарищ майор." — да нихуя. Ваня прослушал нахрен все, что Майский сказал Тане, уловив только то, что ему что-то там надо сверить с чьими-то там отпечатками. Ему при Серёге неловко до ужаса, в особенности после того, как опять увидел, что он с какой-то работницей флиртует. Та, вроде, с бухгалтерии, если таковая вообще есть в ФЭС. Тихонов против воли остановился и пялился на них, пока девушка не ушла, тихонько ойкнув — от себя такого взгляда, будто сейчас сожрёт и не подавится, программист сам то и не ожидал. Перед опером даже как-то стыдно, потому что дамочка его теперь остерегалась, и на улыбки реагировала как на оскал — уходила в противоположную сторону, даже если таковой стороной являлся морг. А Серёга, вроде, и не прям замечал виновника облома, просто вздыхал и шёл в допросную выпытывать у подозреваемых информацию. Кнутом и без пряника. Тихонов, может, тоже хотел бы к нему в допросную, особенно с кнутом. Но его-то не спрашивали. Оставалось чахнуть в лаборотории с Танькой, которая его отшила еще даже до открытия ФЭС. Не везёт так не везёт. Майор всех зовёт ласково, так как с его-то двух-метровой высоты все как муравьи кажутся, а биолог тем более. "Ванюша" приятно растекается в душе, а потом еще "Танюша", "Галечка" и куча-куча девчушек. Радует лишь то, что Круглова он "Коленькой" не зовет, потому Тихонов остается единственным удостоившимся ласкового прозвища парнем. Хотя за "Коленька" скорее пальцы бы переломали, чем ходили и глуповато улыбались, как Тихонов. Жизнь вообще несправедливая, потому что сначала Майский улыбается и тепло общается с ним, а потом все равно убегает к дамочкам, которые ему даже, между прочим, отчетов по отпечаткам не составляют. Некоторое время, к слову, надежда все же жила — уж очень снисходительно к нему относится опер, и очень уж по-доброму смотрит. А потом такое же отношение замечает и к Тане, отчего те же надежды рушатся. Ну несправедливая жизнь, не-спра-вед-ли-ва-я! Когда дело все же закрывают, Сергей уже стоит и вновь лялякает с блондиночкой, но та замечает на себе — уже фирменный "убью-зарежу" — взгляд Вани, и быстренько убегает. Тот только удивленно смотрит ей в след, а потом все же додумывается повернуть голову и уставиться на виноватого, ухмыляясь. — А у меня, так-то, сережка в правом ухе не зря. — и уходит вообще в другую сторону от блондиночки (куда он в морг потопал, вот дебил), подмигивая. Сначала замечание про сережку кажется неподходящим и вообще странным — это-то здесь причём? Решил отметить свой статус рокера? А потом гений-программист своим гениальным мозгом понимает, что в правом ухе серьга когда-то считалась признаком гомосекусальности. В допотопные, конечно, времена, но и Майскому уже тридцать на пятки наступает. И надежда снова расцветает.