Три вопроса. Одно действие

Жизнь – понятие весьма субъективное. Что она такое? Жить – значит существовать – как все, кто дышат и имеют возможность мыслить? Но что тогда насчёт растений? Они дышат, но не имеют биологической способности к размышлениям, пленённые чисто автоматическим образом разговорного "жизни" и первобытными инстинктами. А некоторые существа, что способны мыслить, но точно так же могут не дышать и обладают, тем не менее, бьющимся сердцем? А что можно сказать про неодушевлённое? Истории, живущие в веках? Творчество, дышащее в фигуральном смысле и вздыхающее под кистью художников или ручкой писателей, или ведомое взмахом палочек дирижёров? «Это понятие можно интерпретировать, как душе угодно. — обычно, на этой мысли и останавливается один из немногих оставшихся в живых альв, освещая дорогу синим пламенем своего фонаря. Не для живых – для живых уже скоро будет светать, а для потерянных душ усопших, попавших в лапы к Дикой Охоте.» "Один из немногих оставшихся в живых" вовсе не означает извечную скорбь – может быть, тоску по тем, кого давно нет рядом. А жизнь среди людей вовсе не плоха. Необычна? Возможно. Интересна? Да. Наполнена эмоциями и скорбью за тех, кого не удалось спасти, и мимолётными улыбками за успехи живущих? Совершенно точно, да. Сколько так уже продолжается? Флинс без проблем может сосчитать, но в большей степени актуализирует вопрос "зачем?". Хотя, даже если не считать, уже можно сказать – не так долго в сравнении со всеми годами его жизни. Жить подобно людям на деле оказалось вовсе не сложно, в особенности, с тех пор как у него появилось Лунное Колесо. Им можно объяснять все присущие альву способности. Синее пламя? Это Лунное Колесо. Почему искрит? Ну так, Электро же. Почему выглядит как огонь? Секрет. Но, по правде сказать, до последнего вопроса ещё никто не доходил. В большинстве своём, люди слишком мало осведомлены о подобных вещах. Конечно, есть и такие, которые, едва лишь увидев, сразу же задаются вопросами по типу "ты точно человек?", но Флинс уже давно научился отличать действительные вопросы от часто – риторических. Пускай, не сразу, но ему понравилась жизнь среди людей, хоть он обычно и сторонится их чрезмерного количества. Даже если он и живёт на кладбище, это ведь всё равно называется жизнью среди них, верно? Ему хочется их защищать. Ему хочется влиться в их общество. Ему нравится находить интересных личностей. Нравится торговаться за всякие безделушки с теми, кто сколачивает на этом состояние и делится историями древности, чтобы поддержать развившийся диалог историями из собственного опыта. Нравится в редких случаях выпивать с теми, кого считает друзьями, чтобы потом вернуться к ставшему домом маяку на кладбище и помочь душам усопших уйти обратно в Артерии земли. Во всяком случае, если так подумать, ему нравится всё это намного больше времён, когда вся его раса была лишь орудием в борьбе против Небесного Порядка, из-за чего и понесла колоссальные потери в своей численности. Разумеется – позже тем, кому повезло выжить, при правлении первого Крио Архонта – выходца, несомненно, из их нечеловеческой породы, был дарован титул дворянства. Да, говоря без прикрас, когда-то раньше у него были роскошные условия жизни, но вообще... Какая разница-то, если душа, если она вообще у него была, только спустя века нашла своё место? Дни всегда сменялись днями. Он давно примкнул к тем, кто называли себя ратниками, или по-другому, Светоносцами. Дикая Охота – дело нешуточное и опасное. Ужасное. Охота порой принимала обличье его павших товарищей, которых теперь приходилось истреблять, и нередко, возвращаясь на рассвете на маяк, альв чувствовал, как болело в груди сердце. Сердце – что по-честному могло бы и не биться вовсе, но ради чего-то же всё-таки качало по этому телу кровь? Оно невольно подстраивалось под эмоции. Когда было больно или горько – колотилось, едва не ломая рёбра, а когда было спокойно или радостно – безмятежно постукивало, слово щекоча откуда-то изнутри грудную клетку. Совсем как у людей – чувствовало боль сильнее открытых ран и безмолвной скорби, ведь скорбь, что нередко являлась перед ним – настоящая трагедия прошлого, завёрнутая в полотно настоящего. Кошмар. И тем не менее, променять этот род деятельности на нечто более спокойное Флинс ни за что бы не согласился. Он старался защищать людей, но всех спасти не мог. Ставил, порой, и свою жизнь на кон, как будто она ничем особо не отличалась от простых смертных. Как будто он не являлся немногим из последних представителей своей расы. «Какая разница? Ставлю, да и ладно.» Разве же есть у него отличие от таких же людей? Если бы они знали правду, то кто-то непременно сказал бы, что да, конечно же, есть. Кто-то пожал бы плечами, мол, нет, и какая вообще разница, если мы все одним воздухом дышим? А кто-то и вовсе воздержался бы от ответа, трусливо перебирая пальцы и не желая попирать столь обожаемую другими мораль. Сколько было людей, столько же существовало и мнений. Но ему достаточно того, что он имеет. Разве это плохо? Нет? Вот и Флинс считает так же. На лицо альва из-за мерно плывущих облаков упал первый луч рассветного солнца, показавшегося из-за горизонта. Словно обвивая и бережно омывая его, он наполнял тёплым светом молодое, но мертвенно-бледное лицо – будто диковинный Грааль. Несмотря на хорошие личностные качества, достойные манеры и привычное спокойствие, внешность ратника первое время для местных была "самую малость" отталкивающей. Не то, что бы он не имел возможности попросту изменить обличье на нечто более дружелюбное. Имел. Но не хотел. Не то, чтобы отталкивающей в плохом смысле. Но некоторых людей, ещё не знакомых достаточно близко, при первой встрече пугала и интересовала исходящая от него мрачность. Дело было даже не в выборе цветов одежды помимо рабочей. Пугало именно сочетание... Чрезмерно бледная кожа, что лишь подчёркивали отливающие тёмным индиго с пепельным длинные волосы вместе с залегшими под нижними веками тенями от недосыпа, и глаза действительно редкого оттенка застывшего янтаря. Цвет сам по себе был красивым. Сочетание – мрачным, но всё ещё обычным, так чего тут бояться? Но, видно, не зря в простонародье говорят: "Глаза – зеркало души". Вот и у Флинса было своё "особое зеркало". Принимая человеческое обличье, он не мог изменить единственное: отсутствие в глазах привычных обычному взгляду зрачков. Будь он человеком – несомненно являлся бы слепым, но будучи альвом – обладал прекрасным зрением. Впрочем, люди бывают разными – это Флинс учёл уже очень давно, и главное, что его собственная внешность ни капли не смущала его самого, а те, кто горел желанием общаться даже с учётом мрачной ауры, появлялись в его жизни, даже к его собственному удивлению, достаточно часто. — Долго ты сегодня. — тянет, немного усмехаясь, крепкого телосложения мужчина, сидящий на холодном камне и покачивающий свешенной вниз ногой. Рядом на траве аккуратно сложен видавший битвы широкий двуручный меч. Варка. Неизменная, полная решимости и светлой отваги ухмылка растянулась на губах того, кто едва завидел через кладбищенский туман знакомую фигуру с фонарём. Варка был другим – совсем непохожим на Флинса своей более розовой кожей, сверкающими голубыми глазами и цвета тёплого песка волосами. Если Кирилл являлся созданием не задуманным Изначальным – словно для его расы не успели даже подготовить холст и краски, то Варка являл собой полную противоположность – в распространённом понятии местного лексикона являлся Человеком с большой буквы. Как будто сама природа этого мира уготовила ему судьбу великого солнца, к которому вереницами тянутся сотни людских судеб. Капелька детского озорства в азартно сдвинутых бровях подкупала не меньше, чем его харизма, а безудержная открытость придавала Магистру Ордо Фавониус особый шарм. Однако, при виде того, кого Флинс, не будь на месте дружбы иных, более сложных чувств, мог бы назвать другом – он лишь чуть дёргает бровью, и, подходя ближе, поднимает взгляд. Уже успел привыкнуть к этому рыцарю, что то и дело заявляется на кладбище и приносит с собой выпивку. Впрочем, он всё равно не наводит лишнюю суету, и вдобавок составляет довольно приемлемую компанию, а что касается огненной воды, то альв и подавно не был против. Как-то так и начали общаться. Не сильно разговорчивый на отвлечённые темы ратник и рыцарь с не иссякающим словарным запасом. Не найти с ним общий язык возможности попросту не было, да и не то, что бы Флинс её искал, пускай, и не понимал до конца подобной чужой настойчивости. — Задержался на Дикой Охоте. Ты здесь давно? — интересуется Светоносец, останавливаясь напротив мужчины и опуская руку с фонарём, гася пламя. — А то. — не видя в лице ратника намёков на то, что Охота прошла хуже, чем можно было бы предположить, магистр хмыкает и немного потягивается руками вверх – прямо к уже исчезающим на рассвете и тускло сверкающим за облаками звёздам, будто хочет на исходе ночи сорвать одну из них с небосвода. — Уже успел перекинуться парой слов с "местными". Флинс лишь слегка покачивает головой в ответ на подобное высказывание и поправляет застёжку перчатки на руке. — Они не воспринимают тебя как тебя, ты ведь знаешь. Слова, которые совсем недавно практически забыли, каково срываться с губ в чужой адрес, уже не первую встречу находили свой выход в разговоре с этим человеком. Возможно, Кирилл даже восхищается этим качеством Магистра – находить подход даже к кому-то нечеловечески подобному? Варка подвинулся в сторону, освобождая место рядом с собой для альва. — Знаю уж, но, кажется, им полегчало. Один искал компанию, чтобы пригубить выпивку... — Варка ненадолго прерывается и пожимает плечами, слегка разводя обе руки в стороны. — Кто ж знал, что я сяду на то же место, где он когда-то выпивал с другом? Спокойно тут, не отнять, хотя... Всё равно не понимаю, как ты тут живёшь. Тебе не жутко? Губы Флинса поневоле дёргаются в едва слышном смешке, который он не считает нужным прятать. — Моё соседство с покойными длится дольше, чем ты живёшь на этом свете. На кладбище раздаётся достаточно редкий, что уже и как будто совсем забытый звук – смех. Флинс не спрашивает, что Варка делает здесь в такое раннее время. Если здесь – значит, были неотложные дела, вот и всё. — И то верно. — отвечает рыцарь, слегка щурясь на один глаз от солнечного света и по-прежнему кривя губы в хитрой ухмылке. — Я выпивку принёс, присядешь? — О. — Светоносец снова дёргает бровью. — Так вот, что ещё привлекло того призрака. Обычно, одного места недостаточно. Но Флинс не садится рядом и Варка прослеживает за ним взглядом, наблюдая за чужим перемещением в сторону маяка с лёгким удивлением, когда тот останавливается у ветхой двери и достаёт из кармана связку старых ключей, отпирая её и кидая на него взгляд через плечо. — Заходи. — Хах... — Магистр снова усмехается. — Раньше ты к себе не приглашал. Хорошее настроение? Но вместо ответа – который, как был уверен Варка, у Флинса уже был готов, он приподнимает голову к небу и слегка отгинает пальцами ворот своей формы ратника, вдыхая через нос воздух с запахом раннего утра, и на секунду прикрывает глаза. — Скоро будет дождь, дойти до Нашгорода не успеешь. Только если у тебя нет других встреч в крытых местах. — Так ты и погоду определять умеешь? Варка чуть удивлённо вытягивает лицо. Флинс чуть-чуть улыбается, весело поднимая уголки губ. Попался. И уже смеётся не раскрывая губ, отчего смягчаются контуры янтарного цвета глаз. — Нет. Слышал от одного коллеги. Раз уж так вышло, что несколькими встречами ранее пришлось рассказать Варке о своей сущности, а тот, как кажется, с того времени только и рад приплетать всё подряд к способностям представителей своей расы, подробностей о которых в душе не чает, так почему бы иногда не развлечься? Вот он и развлекается. — Смешно. — хмыкает Варка, следуя за мужчиной и закрывая за собой дверь. Обоих встречает уже темнота с запахом старого дерева, воска, да пыли, которую, пусть, и смели с узких ведущих наверх ступеней, но запах-то которой уже намертво въелся в дерево. Темнота – посветлевшая ввиду освещающего небо солнца, но всё ещё недостаточно, и Магистр нашаривает на внутренней стене выключатель, отчего раздаётся тихий щелчок, и тёплый свет – спасибо за проводку электричества Айно – немного поморгав, разливается по небольшой комнатушке. Раздался ещё один тихий звук – это Флинс уже без перчаток и без обуви, сидя на корточках, чиркает спичкой у камина, педантично поджигая бумажный ком и аккуратно укладывая его на сухие дровишки. — А чего сам не подожжёшь? — спрашивает Варка, наблюдая, как ещё небольшое пламя уже отбрасывает на каменные стены длинные пляшущие тени, и осматриваясь, скидывая с плеч верхнюю одежду. — Уютно у тебя тут. Обычно даже. Флинс, уже поднявшись на ноги, отряхивает ладони и пожимает плечами, примера ради заставляя фонарь вновь вспыхнуть мягкой синевой. — Привычка. Огонь в камине пахнет приятнее, а мой даже не греет. — перед тем, как Варка успевает сделать лишний шаг вглубь дома, он продолжает говорить, помня об одном извечно-непонятном для нод-крайцев устое жизни мондштадцев. — Разуйся, прежде чем пройдёшь. — Точно. — хмыкает Варка и стягивает с ног обувь, оставляя её рядом с сапогами Флинса, после чего, наконец, проходит внутрь и устраивается в кресле поближе к теплу, наблюдая за случайными всполохами пламени вокруг ратника, пока тот гасит пылающий до недавнего времени в фонаре огонь. — Знаешь, это даже занятно. — О чём ты? — спокойно отзывается Светоносец, разглядывая лицо гостя. — Ты сам не свой с тех пор, как я рассказал тебе о своём происхождении. Только никак не пойму, хорошо это, или плохо. Это проблема? — Нет, не проблема. — хрипло смеётся Варка. — Просто я порой приглядываюсь, если везёт встречаться на Дикой Охоте, у тебя за спиной как будто искры летят вместе со всполохами. Такие... Особенные и с формой. Не иначе, что ещё одна альвийская черта? — Флинсу показалось, или теперь подначивают его, не забывая хитро щурить глаза? — Или скажешь, что я выпил слишком много с тем призраком? — Твоё воображение – единственное, что пылает здесь ярче моего огня. — Флинс пожимает плечами, снимая верхнюю одежду и переставляя на стол несколько стопок, а после и вовсе опускаясь в кресло напротив. — Это отблески на металлических застёжках, не более. — Отблески? — Варка хмыкает – видно, что не верит, но не допытывается – во всяком случае, думается Кириллу – пока, разливая по стопкам прозрачную жидкость. — Ну, возможно. Глаза уже не те, что в юности. Добавишь огоньку? Флинс снова чиркает спичкой, но на этот раз поочерёдно подносит её сначала к стопкам, и огонь мгновенно распространяется по прозрачной поверхности жидкости, а потом к простой тонкой свече неподалёку, и только после этого тушит спичку. — Я думал, тебе в прошлый раз не понравилось. Варка лишь слегка машет рукой и, не задерживая взгляд на пламени на поверхности огненной воды, одним уверенным движением опрокидывает стопку себе в горло. На несколько секунд привычно остановилось дыхание. Горло обожгло не спиртом, а странным, стремительно опускающимся по глотке вниз ощущением, будто глотаешь не алкоголь, а жидкий, но не обжигающий огонь. В следующую секунду пришло тепло – сначала мягкое и приветливое, но уже через несколько секунд вспыхнувшее внутри горящим букетом пламенных цветов, что снова ровно через несколько секунд растаял, как облачко пара в мороз. В тело и полость рта вернулось уже привычное тепло, неся с собой лёгкое щекочущее нёбо покалывание. — Понравилось, просто не распробовал. Магистр Ордо Фавониус шумно выдыхает. Флинс чуть приподнимает брови и хмыкает, пригубляя алкоголь. Он пьёт не как Варка – не залпом, а плавно и медленно – пока небольшие язычки пламени лижут кожу бледных сухих губ, пока стопка с едва слышным стуком не опускается на стол. — Ты пьёшь слишком резко, — говорит Флинс и ведёт пальцем по краю стопки, глядя на остаточный язычок огонька на опустевшем дне. — и из-за этого теряешь половину вкуса. Если быстро заливаешь, тогда хотя бы глотай не сразу. Варка вертит меж длинных пальцев вытащенную из запазухи старинную заколку из почерневшего от времени серебра и драгоценным камнем у основания, не иначе, чем намеренно привлекая к ней чужое внимание. — Ты пробовал когда-нибудь вино? Оно не хуже огненной воды будет, знаешь ли. Флинс мягко усмехается, приподнимая губы на столь очевидный вопрос и сопутствующую провокацию, не отводя глаз от диковинной вещицы. — Конечно, разнообразия ради. Но не считая мой... "особый случай", для нас с тобой наедине оно не подойдёт. Альв разливает по стопкам ещё. Взгляд Варки следует за чужими бледными, но сильными руками и длинными пальцами, что обычно крепко сжимают копьё, но не отвыкают и от обычных житейских дел. — Градуса не хватает? Флинс легко кивает. — Совершенно верно. Сомневаюсь, что простое вино тебя возьмёт. Ты ведь, в том числе, по этой причине приносишь именно Огненную Воду? Воздух наполняет согревающее тепло, исходящее от камина, где по-домашнему потрескивают дровишки, тогда как за окном будто начинают барабанить первые капли дождя. — Брось, я же тебе не один из роботов Айно. — тихо смеётся рыцарь. — И кроме того, ты ведь тоже пьянеешь. Флинс покачивает головой. — Я не пьянею. — Врёшь и не краснеешь. — Вру? Варка вальяжно откидывается на кресло и хрипло смеётся над тем, как дёрнулась бровь Светоносца, вытягивая ноги, в то время как по лицу Флинса уже через секунду скользит тень любопытства. — Ага. Сложно заметить было, но если знать, куда смотреть, то признаки прямо-таки на лицо. Пламя свечи колышется неподалёку от слегка дрожащего от разговоров воздуха. Огненной воды ещё много. Флинс, кажется, действительно не понимает, о чём говорит собеседник. В дело пошли ещё две вновь опустевшие стопки, но на этот раз Варка пьёт медленнее, позволяя огню наполнить большим жаром рот, пока не слышится глухой кашель, когда он, наконец, проглатывает ядрёное пойло. Альв удовлетворённо приподнимает уголки губ. — И какие же это признаки? Ответ не звучит сразу, будто Варка что-то выжидает, ведь, кто сказал, что разгадать такого человека будет легко? — Твой взгляд. Флинс медленно моргает, пока брови немного ползут вверх. Он и правда не замечал. Ни разу. Ведь в отличие от людей – у него не случалось ни помутнения рассудка, ни потери координации над движениями или контроля над речью. Всё было идеально. Или же, как оказалось... почти. Скрещивая пальцы рук в замок и складывая руки на груди, он решает спросить: — Мой взгляд? Варка кивает, на этот раз наливая напиток самостоятельно, немного подбрасывая в ладони вещицу, в сердцевине которой тускло сверкает голубоватого цвета гранёный, бледный кристалл, и поднося напротив собственного голубого глаза, будто смотрит на собеседника сквозь прозрачное стекло. Смотрит. Но не видит. — Ага. Ты начинаешь смотреть как-то более пристально. Обычно, ты просто смотришь, а тут прям-таки читаешь, да ещё и долго, будто... — магистр Ордо Фавониус чуть покачивает головой, пытаясь подобрать нужные слова. — Не знаю. Думаешь о чём-то. Из горла Флинса вырвался тихий смешок, тогда как сам он едва заметно улыбнулся самыми уголками губ, в следующий же миг чуть прищуривая глаза. — ...Хах. Не думал, что за тобой настолько глаз да глаз нужен. На губах Варки показалась лёгкая полуухмылка. — Не будешь смотреть – многое упустишь. — Ты дразнишь меня? Будь на месте Варки кто-угодно другой, он бы не стал спрашивать. Но Варка был не абы кем. И словно понимая это, рыцарь снова слегка подкидывает заколку, но только уже в чужом направлении, и она ровнёхонько приземляется ровно посередине ладони альва. — Немного. Держи. Выкупил у какого-то коллекционера задёшево. Как он сказал, то давно никак продать не мог, мол, покупатели не могут разглядеть настоящее серебро. Даже историю поведал. — Варка немного, заговорщицки наклоняется навстречу альву, на секунду ловя его взгляд своим. — Интересно? — Интересно. — отвечает Флинс, поднося старинное украшение практически к самым глазам и медленно рассматривая самоцвет словно через объектив камеры. — Но я, как полагаю, просто так ничего не получу? Отрываясь от созерцания реликвии, он закидывает ногу на ногу и вновь поджигает поверхность огненной воды, переводя на Магистра взгляд – с лёгкой усмешкой, хитроватый, задумчивый и тягучий, как дикий мёд, и видит в ответ точно такой же – немного блестящий от интереса и азарта, готовый ставить свои условия уже заранее зная ответ. Это – не просто переглядки. Это – негласный договор, соглашение, игра двух мужчин с достаточным количеством прожитого опыта, когда оба прекрасно знают, чего хочет сидящий напротив. Им обоим скучно. Одному – ввиду сотен лет жизни за спиной, а второму – чисто по-человечески, когда приходишь к другому не столько за развлечением, сколько за взаимностью. И вот, уже от скуки не остаётся и следа. Стопки опустели в третий раз. Флинс снова пьёт неспешно – как истинный ценитель крепких напитков, а Варка больше не выказывает признаков неудобства, кажется, найдя для себя золотую середину во временном интервале – чтобы пить подобное и получать удовольствие, а не кашлять от крепости и жара. — Тогда, позволь мне рассказать историю. Взамен расскажешь ту, что поведал тебе торговец. Варка снова хмыкает, складывая руки на груди – его глаза блестят не хуже минерала, чьи полированные грани кидают на стену радужные всполохи от танцующего в камине пламени, но речь не путается, сохраняя прежнюю ясность и выразительные, в некоторых аспектах даже вдумчивые черты. — Этого явно будет недостаточно. — О? — чуть улыбаясь, издаёт Кирилл неправдоподобно-удивлённый звук, даже не пытаясь сделать его более настоящим. — Так это та самая "человеческая ненасытность", о коей судачат на улицах Нашгорода? — Была бы, если бы я поставил выгодные только для меня условия. — Варка немного усмехается и отклоняется от спинки кресла, наклоняясь чуть поближе к альву и не отрываясь глядя в янтарные глаза без зрачков. — А так, всё по-честному. Предлагаю рулетку – всего три вопроса и одно действие, по очереди. — Хм... — Флинс по-прежнему не опускает уголки губ и легко прикладывает к самим губам костяшки собственных пальцев. Варка видит – он уже согласен, но ещё не закончил говорить. — Тогда я возьму твою историю авансом – разумеется, в долгу не останусь – а ты первым задашь вопрос, получишь от меня ответ, и загадаешь действие. — Хах... — Варка ведёт тяжёлой рукой по волосам светлого русого цвета. — Не зря о тебе ходят слухи, что торговаться умеешь. Идёт. Значит, закончим игру твоей историей. — Замечательно. Что ж? Флинс удовлетворённо кивнул и поднял стопку уже четвёртый раз, лёгким движением руки подвинув к Варке вторую. Когда он только успел мало того, что налить, так ещё и поджечь, чего не заметил рыцарь? — По словам того торговца, раньше этот камень принадлежал одному его далёкому родственнику. — Родственнику? — переспрашивает Флинс и слегка приподнимает бровь, аккуратно опуская руку с зажатой в ней вещицей на колено. — Ага. Я тоже сначала удивился, ведь обычно такие вещи не продают, но слушай дальше. Я не скажу так же красиво, но суть передам. — где-то внутри удивляется Варка тому, что некто вроде Флинса, кто любит красивые истории в стиле простого, но изысканного чтива, с таким вниманием слушает его, пускай, и простые, но далеко не изысканные речи, и снова откидывается на спинку своего кресла. — В общем, эта заколка у него осталась от далёкого предка. Не знаю уж, соврал он или нет, но как говорит, ей около шестисот лет. В общем, последней обладательницей была его сестра, но после того, как она умерла, он уже половину её вещей выбросил, потому что всё её напоминает, но заколку-то как выбросишь, когда это прямо-таки реликвия? Хотя.. можно, конечно, но мало, кто решится. Вот и он не решился – решил по итогу её оставить, даже в шкатулку положил, чтобы лишний раз не видеть, так какой-то чёрт постоянно дёргает открыть и взглянуть. В общем, он спокойно на эту заколку смотреть не мог, ну как будто чувствует, что сестра рядом стоит, и поэтому решил не выбрасывать, а продать, но такое... Как-будто только ты обычно и покупаешь, потому что других как ветром сдувает, едва слышат о призраке в реликвии. Сам видел, передо мной человек ушёл и только что и делал, как оглядывался. Флинс переводит задумчивый взгляд на заколку, снова поднимая руку и не притрагиваясь к алкоголю, чем заставляет Варку слегка приподнять светлые брови, словно тот был способен прочесть мысли, возникающие в голове у Светоносца. Прочесть-то, само собой, Варка их не мог, но вот увидеть их отражение словно в зеркале, это – пожалуйста. — Флинс? — позвал Варка в первый раз. Ответа не следовало, ибо всё внимание альва оказалось приковано к старинной вещице. Теперь он не просто рассматривал её – теперь, как казалось, ни единая потёртость, ни единая царапинка, ни единая выбоинка не оставалась без внимания, словно он искал что-то, что могло бы либо подтвердить, либо опровергнуть кое-какие мысли. — Флинс, ты слышишь меня? И снова – молчание, но теперь он осматривал голубоватого оттенка самоцвет. На взгляд Варки – самоцвет как самоцвет, ничего особенного, но кого не будет напрягать, если собеседник после какой-то третьесортной истории о, якобы, призраке, настолько увлёкся осматриванием старой заколки, что даже перестал отвечать? В какой-то мере, конечно, выражаться так было не сильно корректно как минимум из-за того, что в этом, в общем-то, и состоял весь Флинс: увлекающийся подобными мелочами – вещами, таящими в себе глубины историй. Но не до такой же степени, правда? — Кирилл? Только после того, как Варка отступил от привычного шаблонного обращения к тому, кто против, в общем-то, ничего не говорил, он поднял голову, переводя взгляд на рыцаря и тихо усмехаясь, убирая заколку на столик подальше. — Приношу мои извинения. Я задумался. Итак, каким вопросам ты отдашь предпочтение? — Думаю, сначала проверить тебя на честность. — О? Флинс слегка меняет положение, в котором находится, и лениво подпирает рукой подбородок, опуская локоть на подлокотник. — Сколько тебе лет на самом деле? — Действительно собираешься потратить на это вопрос? — Ну... — Варка тихо хмыкает. — Мне ведь нужно знать, на сколько лет ты меня обходишь. — Разве раньше тебя это волновало? — Не сильно, но всё же, мне интересно. Другим, кто бы ни спросил, ты говоришь, что тебе в районе двадцати-тридцати, но на самом деле... — Я полагаю, ответ тебя разочарует. Даю три секунды, чтобы забрать вопрос обратно. Первая. Знали оба: он не заберёт вопрос обратно. Вторая. На сухих губах, которые Варка обводит языком, оставляя на них небольшую влагу, переливающуюся всполохами пламени в камине, расцветает улыбка. Третья. Взгляд альва словно немного темнеет, когда он смотрит в лицо мужчины напротив, тогда как на губах растягивается ответная улыбка. Он слишком хорошо знает эту улыбку. И знает – уже знает, убеждаясь, в какую сторону движется эта игра. «Ну что ж... Поиграем.» — Приблизительно... По человеческим меркам, почти семь сотен. Варка слегка приподнимает бровь в некоем подобии удивления: не от факта количества годов, а того, что Кирилл не говорит точную дату. — Приблизительно? — Что уж греха таить... Я не помню. Я перестал считать слишком давно, чтобы снова начать. Но даже если бы я и начал... — Флинс тихо хмыкает, что Варке, смотрящему ровно в чужие глаза на секунду кажется, что Кирилл сейчас и вовсе находится не здесь, но его последующие слова достаточно скоро развеивают завесу мысленного тумана. — Боюсь, что на это ушло бы всё оставшееся время. Если я не ошибаюсь, сейчас моя очередь? Варка кивает. — Мой язык в полном твоём распоряжении. Кирилл издаёт тихий смешок и слегка облизывает кожу бледных сухих губ. — Это уже пошло. И в следующую же секунду после смешка Кирилл окидывает Варку пристальным и тягучим взглядом, словно наблюдает за водопадом – такой же медленный и думающий, взгляд вмиг пронзает Варку с головы до пят, а после неуловимо меняется, словно вода в этом самом водопаде только что сменилась на мёд. Флинс сомкнул пальцы рук в замок. — Как далеко ты планируешь зайти? В глазах Кирилла пляшут ненормальное танго целые тысячи чертей, что с первой секунды даже и не понять, что конкретно имелось ввиду. Игра? Секс? Нечто более глубокое плана чувств и отношений? — Хм... Это сказываются твои бесчисленные годы? Варка хрустит пальцами рук, пока на протяжении нескольких бесконечно тянущихся секунд размышляет над ответом. — Настолько, насколько ты позволишь. — наконец, произносит рыцарь, чем вызывает лёгкую улыбку в глазах альва и обводит губы языком. — У меня весьма широкое восприятие границ. — Как и у меня, но какой уж вопрос, такой и ответ. Мой – сразу всех планов. Разве это плохо? Кирилл пожимает плечами, слегка склоняя голову влево и тихо смеётся, покачивая ногой. — Не могу сказать. Всё, в конце концов, определяется только нашими рамками. Теперь твоя очередь. — Итак... Раз уж ты решил поднять такую тему, скажи, что ты думаешь обо мне? Какой я в твоих глазах? Кирилл задумчиво улыбается, и Варка тоже едва приподнимает губы в пойманной меж них искорке веселья. — Хех... Я мог бы счесть это за два вопроса сразу, но не стану. — мелькает и тут же гаснет в глазах Кирилла азарт. — Ты свет идеалов этого мира. Сильный. Бесстрашный. Добрый. Ты северный ветер – прямой и справедливый, но, если понадобится, можешь пойти и на свои хитрости. Ты не боишься идти на рискованные поступки и брать дело в свои руки. Ты постоянно улыбаешься. Даже не знаю, существует ли хоть что-то, что выбило бы тебя из колеи. Я буду прав, если скажу, что ты специально затеял этот разговор? Ты знал, какие я могу задать вопросы, и это умно. Очень умно. Так что, пожалуй... Я вижу тебя как того, кто точно знает, чего хочет. В противном случае – если я прав, мы бы не находились здесь в компании друг друга. — Ого. Да уж... — Варка уже открыто улыбается и качает головой. — Как-то это слишком прямо. — Ты сам просил от меня правды. — Флинс возвращает голову в прежнее состояние, опуская её на ладонь, и тихо хмыкает, медленно приподнимая свою ногу и опуская на щиколотку рыцаря, мягко скользя по его ноге выше пока не добирается до колена. — Теперь моя очередь. Варка, ты понимаешь, куда всё идёт. И отталкиваясь от этого факта, ты ведь понимаешь, что по годам я многократно тебя переживу? Взгляд Кирилла будто смотрит в саму душу, и Варка невольно сглатывает в том числе и от чужой ноги на собственном колене, которую не останавливает, а наблюдает, как та уже подобралась к внутренней стороне бедра, отчего кровь понемногу начинает закипать. — Разумеется. Я же просто человек, не больше. Меня мало это смущает. В глазах Кирилла мелькает искорка интереса, и Варка удовлетворённо растягивает губы в улыбке – увидеть подобное выражение на лице альва дорогого стоит. — Хм... хорошо. Сдаётся мне, я могу угадать твой последний вопрос. И ввиду этого, я предлагаю немного изменить правила: за твоим вопросом последует действие, ровно, как и за моим. — Я не против. — Варка недолго молчит, приглядываясь к янтарю чужих глаз, прежде чем, облизывая губы кончиком языка, не произнести свой последний вопрос. — Кирилл, у тебя ведь есть крылья? Те якобы случайные всполохи, имеющие форму, ведь не просто всполохи? Тишину комнаты помимо потрескивания дровишек в камине нарушает звук – Кирилл, только что подтвердивший свою теорию, щёлкает пальцами будто в доказательство своей правоты и располагает ступню близко к паху, слегка поглаживая кожу через ткань брюк, отчего по коже рыцаря бегут мурашки, пока что-то под кожей наполняется жаром, а кровь разносит по всему телу. Всё это – игра. Всё это – ведёт к одному конкретному действу. Но только Кирилл любит более растянутые прелюдии, и Варка даёт ему это, сам становясь невольной жертвой его не иначе чем лисьих "пыток". — Есть. Хоть.. эти, якобы, всполохи, и являются лишь копошением полумёртвого света. А желание, я полагаю... показать их? Угадал? Не дожидаясь ответа, альв поднимается на ноги, отчего доски издают короткий жалобный скрип, и Варке чудится, будто свет в комнате моргнул. Моргнул ведь? Или это он сам? Он не скажет точно, но стал глуше – это да, пока он наблюдает, как Кирилл начинает расстёгивать пуговицы, подцепляя каждую из них длинными изящными пальцами. — На самом деле, я бы сказал, их настоящая форма мало схожего имеет с тем, что ты видел в книгах. Крылья фей выглядят не так. Свет мягких всполохов огня, освещающих комнату, притих, как испуганный котёнок. Воздух в комнате наполнился чем-то морозным по ощущению, даже первобытным. В воздухе повисло лишь едва слышное дыхание. Кирилл, как казалось, перестал дышать и вовсе, снимая с плеч одежду, покуда не остался в одних лишь штанах, обнажая торс. — А как же? — В вашей интерпретации, у фей верхняя часть крыльев больше, чем нижняя. Но на самом деле, должно быть наоборот. Из-за спины Флинса потекло морозное сияние, растекаясь фантомным, полуэфемерным пламенем от лопаток. Подобно некой текучей субстанции, расходилось по обе стороны вверх и вниз, образуя собой пылающую синим огнём мембрану. Холодное пламя плыло, язычками обволакивало руки и линию талии подтянутого живота, и вытягивалось к низу – всё, как он и говорил, остановившись более короткой частью лишь едва ли выше головы. Варка широко раскрыл глаза – просто потому, что не мог отвести глаз, когда огненная материя, будто ведомая невиданной силой, приняла форму, и, повинуясь желанию Кирилла, развелась в стороны. Это было не просто подобие крыльев, которое ожидал увидеть магистр. Это были настоящие крылья, сотканные из света самой павшей Морозной Луны, чьи контуры дрожали, как жаркий воздух над пламенем, хоть от них и не исходило тепло, а лишь леденящий, чистый холод древней ночи, пахнущий озоном и чем-то не от мира сего. С каждым медленным, едва заметным движением Флинса с них осыпались искры что не гасли, касаясь пола, а таяли в воздухе ещё до приземления. В тишине, нарушаемой лишь треском углей в камине, дыхание рыцаря застряло где-то глубоко в горле. Несмотря на то, как Кирилл подводил к этому вопросу, к этой просьбе, и как бы ни старался показать, что всё это идёт только к одному... Варка видел в чужих глазах более то, что Кирилл попросту не знал, как именно должен реагировать на это. — Ты ведь давно никому их не показывал? — тихо прозвучал в наступившей тишине наконец сорвавшийся с языка вопрос, словно рыцарь только сейчас начал осознавать действительную пропасть между ними, которую ранее предпочитал, по большей части, не замечать – специально, или ненамеренно. — Да. — Кирилл издал тихий вздох и слегка покачнул головой, сделав крыльями один лёгкий взмах и в следующий момент растворяя их во всполохе пламени за спиной, возвращая комнате прежнее освещение, но продолжая стоять так же недвижно, глядя на рыцаря немигающим взглядом глубоких глаз. — Очень давно. Теперь моя очередь. Обычно, у людей прослеживается тенденция отказываться от отношений плана чувства с теми, кто физически не может постареть. Но ты так не делаешь. Почему? Варка просто пожал плечами, отвечая взглядом такого же рода и совершая шаг навстречу, пока на полу потухала последняя, всё же долетевшая до дерева под ногами искорка. — Может, потому, что бессмертным порой не хватает эгоизма смертных? Кирилл моргнул первым, будто не сразу осознал сказанное, а после... рассмеялся. И слегка прижал ладонь к правой части своего лица, закрыв один оставшийся глаз. — Тогда становись на колени. Что касалось желаний, Флинс никогда не обманывал самого себя. К Варке тянуло, откровенно говоря, сразу во всех смыслах. Может, виной тому была его харизма? Сила? Нет. Просто Варка – как и его собственный фонарь, тоже был, своего рода, "фонарём". Кирилл не был слеп – попросту не тянулся бы навстречу, если бы не видел ответной тяги. По аналогии, наиболее всего понятной альву, Варка был тем самым алкоголем, от которого того и гляди вот-вот разовьётся зависимость. Кирилл зависим не был. Но как не отказывался от "излишнего внимания", что лепестками чужих тёплых губ упало на мертвенно-бледную кожу, едва колени Варки коснулись пола, так и не гнушался сам просить большего. Кириллу казалось, что сердце пропустило удар. Сначала лишь только один, но следом второй и даже третий. Варка был совершенно невозможен. Даже стоя на коленях – в подобном для отдельных личностей унизительном положении, что впору только опустить ладонь ему под подбородок, больно сжать пальцами кожу и приподнять лицо с ровными и зрелыми чертами, будто выказывая собственное превосходство – он взирал снизу-вверх так, будто был готов сожрать ратника даже не подавившись. — Взгляд у тебя такой... голодный. Как у дикого зверя. — едва слышно бормотал Светоносец, чувствуя, как сквозь тонкую кожу проступает румянец. — А тебе только и в радость меня дразнить. — больше констатировал факт рыцарь, опуская ладони поверх чужих боков и сжимая пальцы. — Разве нет? Руки Варки грубые. Горячие. Почти что раскалённые провели резким скользящим движением по талии назад и притянули ближе, сомкнувшись на пояснице, надавливая на линию позвоночника. Губы Варки обветренные. Неухоженные. Подобно резкости самого Северного ветра колкими поцелуями и редкими укусами терзали живот и бока, заставляя кадык на шее альва задвигаться резче. Желание Варки неуёмное. Дающее о себе знать выпирающим из штанов бугорком. Но пока что терпящее – в отличие от желания Кирилла, которое он сам же и разжёг. Чувства вперемешку с ощущениями физическими рождали удивительный коктейль, от которого в жилах кипела кровь и то замирало, то вновь заходилось яростным стуком сердце, отчего Кирилл кусает в исступлении губы и слегка двигает бёдрами навстречу к лицу мужчины, а в нос Варки от столь близкого контакта ударяет запах чужой кожи, смешанный с озоном от его особой магии. Лёгший на массивную ладонь член сопроводил тихий шорох расстёгиваемой и спускаемой одежды и тихий дрогнувший вздох, пока сочащийся с головки предэякулят пачкал кожу и мокро блестел в отражающем свете ламп. В глазах Варки отравленной стрелой мелькнула тьма. — Думаешь о том, как хорошо я бы смотрелся с твоим членом в глотке? Рука Кирилла одним движением потянулась к рыцарю и сомкнулась пальцами на чужом горле, надавливая на манящее адамово яблоко, заставляя Варку приоткрыть рот. — И кому здесь... в радость дразнить другого? Варка закрыл глаза и неслышно усмехнулся, приподняв уголки губ, когда большой палец Кирилла ложится на язык и ведёт ниже, не позволяя больше произнести ни слова. Голос ратника сейчас хриплый, а вид – такой, что вовек не забыть и не увидеть обычному люду. Он помнит, как ощущается его член внутри своего горла. Помнит в горле дискомфорт из-за чего-то инородного, но как внутри горит от тёмного глубинного удовольствия, и губы в предвкушении касаются головки, пока рот, в ожидании, полнится вязкой слюной. Варка никогда и ни перед кем не преклонял колен – но перед этим мужчиной был готов стоять так хоть каждый день. Смыкая вокруг пульсирующей плоти грубые на прикосновение пальцы, рыцарь теперь не просто целует головку, но и проводит языком со всей тщательностью до трепета и дрожи в чужих коленях. Он знает, что на него смотрят два янтарных омута. И нарочно медленно и показательно слизывает прозрачную вязкую жидкость. Приоткрывает рот, толкаясь головкой и плотно обхватывая её обветренными губами. Он не видел, как дёрнулась голова Флинса назад, но зато почувствовал пробирающую чужое тело дрожь, а также, как усилилось натяжение на голове – как вторая ладонь Кирилла сжала его светлые пряди в кулаке. Варка услышал стон. Тонкий, совсем едва слышный. Надрывный, как будто он с силой сжимал челюсти, отчего у магистра на секунду кружится голова. Он чувствовал, как пачкалось собственное нижнее бельё в выступающей смазке, судорожно расстёгивая штаны и обнажая член, сжимая вокруг ладонь. В трусах – мокро. Вокруг них на полу – грязно. И всё это – совсем неважно на фоне того, как Кирилл в приступе нетерпения невольно толкается ему в рот. Ладонь Варки, ранее поддерживающая член ратника, легла к нему на бедро, слегка похлопывая и поглаживая, как будто говоря "Успокойся, не торопись. Всё ещё впереди". Варка играл. Обводил плоть языком и обильно смачивал слюной. То впускал, то выпускал её, разгорячённую, изо рта. Мучил языком головку, начиная поталкиваться ею в горло. — Ты... Осторожнее... — мира ратника, сузившегося практически до одних ощущений, хватило лишь на эти два слова, и ладонь на чужом горле разжалась, оглаживая кадык. Кирилла Варка слышал будто сквозь толщу воды, и если ранее у него стояло только от того, как Кирилл сжимал его горло, то от поглаживаний же магистр натурально плавился, как маслице на жарком солнце. Быстрее двигая по своему члену рукой, он ловил полустоны Кирилла, которым, видно, было слишком стыдно слиться единый протяжный, и совершил один толчок поглубже прежних, но с кашлем отстранился, роняя к себе на колено капли слюны. — Я же сказал, осторожнее... — сглатывая, Флинс надавил на нижнюю губу Варки и приподнял к себе чужое прекрасное лицо. В блестящих глазах клубилось откровенное похабное желание. Щёки алели. Томно приоткрытые губы уже тянулись обратно. Кириллу Варку хотелось зацеловать. До крови истерзать бедные губы, чтобы почувствовать вкус. И потом любовно зализать раны в знак глубокого чувства. Варка совершенно не представлял, насколько сексуальный открывал ратнику вид. — Упрямый... — томно шепчет Флинс, оглаживая пальцами чужое горло, в которое так и хотел вцепиться зубами. Но Варка лишь мотает головой и прижимается щекой к горячему органу, хмыкая и кривя в ухмылке губы, оставляя поцелуй на его холодной ладони. — Я всё равно возьму его... Знаю ж, что тебе нравится вид. Варка не делает передышки большей, чем пара секунд, и снова толкается членом Флинса в своё горло. С силой, преодолевает рвотный рефлекс, раздвигает стенки и заглатывает его полностью, утыкаясь носом в тёмные волосы в паху мужчины. Варка слышит тяжёлый стремительный вдох, когда Кирилл втягивает через нос воздух. Чувствует, как дрожит рука альва, сжимающего его волосы. И приоткрывает поглощённые страстью глаза, отчего встречаются две бездны – разверзшиеся янтарная и льдисто-голубая. — Варка... — ничто иное как мольба срывается с приоткрытых и искусанных губ самого Светоносца. В паху Кирилла каменеет, когда его рука проводит по горлу магистра и чувствует выпирающий сквозь кожу орган. Рука Варки двигается по своему члену рывками, будто не поспевает за своими же ощущениями. Его голова короткими плавными движениями начинает двигаться. Скользит по члену и кажется, чуть едва приотпуская его, чтобы следующий миг снова загнать поглубже. Ускоряется и невольным озарением замечает, что Кирилл, сам того не осознавая, двигает бёдрами, вторгаясь и вбиваясь в горячее горло с нарастающим остервенением. Рука альва прежне сжимает чужие волосы, уже не стесняясь и вплотную прижимая голову магистра к паху, будто в эти мгновенья совсем теряет голову, отчего меняется и даже сбивается сам ритм его дыхания. Горло Варки горит. Волосы, натягиваемые до боли, тоже. Член начинает пульсировать в преддверии приближающегося оргазма. Он чувствует, как резко вздрагивает Флинс, как едва ли не косятся его колени и сам же придерживает, когда в горло изливается нечто до безобразия горячее. Кирилл, одним резким движением покидая чужой рот, сам опускается на колени на пол и жадно припадает к губам магистра, чувствуя на его языке солоноватый вкус собственной спермы. Кирилл целует жарко, сплетаясь языками, кусает, и из уголка их губ сочится полупрозрачная белёсая жидкость, пока рука ратника собственнически ложится на чужой пах. Варка кончает следом, густо пачкая ладонь альва и задевая одежду, когда оба отстраняются и дышат рот в рот друг другу, деля на двоих один и тот же воздух и тяжело соприкасаясь лбами, слыша в наступившей тишине, как за окном завывает ветер. — Продолжим в спальне? — Разумеется. Глаза Варки смеялись. — А как же твоя часть истории? Кирилл откинул мешающую прядь длинных волос за спину, крепко сжимая руку рыцаря своей. — Расскажу её позже. — Не хочешь повторить сегодняшний опыт завтра? ... — Хочу.