(Не)канонные

Они скрываются за кулисами по канонным парам: Минхо рядом с Джисоном, о чем-то перешёптываясь, Хёнджин — с Феликсом, который радостно смеётся с какой-то его шутки. Вот только стоит спрятаться от любопытных глаз фанатов, как пары, по мнению многих созданные так идеально, быстро перестраиваются: Ёнбок улыбается мягко Хвану и тут же убегает к Минхо, цепляясь за его ладонь своей. Хёнджин ему в след усмехается тихо, сам обнимая подошедшего Хана за плечи. Забавно, как легко внушить людям то, что хочется. Сказал что-то, улыбнулся больше нужного, обнял и вот уже все считают, что твой парень вовсе не твой, а твоего друга. А парень этого самого друга — твой. Так глупо. Глупо, но необходимо для их же безопасности. В комнате ожидания шумно и суматошно, будто усталось исчезла вовсе, а сил и энергии столько, что можно ещё один концерт отыграть. Все собирают вещи, сумки, кто-то макияж снимает шустро, лишь бы потом не заморачиваться, а кто-то хватает остатки уже остывшей еды, наполняя пустой желудок. Время подходит к десяти вечера, однако остатки бушующего адреналина пока не дают сонливости проявляться слишком сильно. Минхо собирает свои немногочисленные вещи слишком уж быстро, поэтому после помогает Феликсу, который всё болтает что-то совсем отвлечённое, прыгая с темы на тему, и Ли задаётся вопросом откуда в нем столько энергии, сматывая в рулон его коврик для реабелитационных упражнений. Младший то в щёку чмокнет спешно, то обнимает крепко-крепко, будто год не виделись, и всё улыбается, улыбается, почти ослепляя. — Ты совсем не устал? — спрашивает Минхо, поглаживая мягко щёку парня, пока тот чуть поворачивает голову, чтобы губами коснуться ладони — чего такой активный? — Ты мне сил придаешь — отвечает Ли и тянется за полноценным поцелуем — люблю тебя за это. — Только за это? — усмехается старший, но всё же коротко чмокает в губы. — За всё люблю. Джисон их разговор слышит и кривится притворно, хотя сам улыбается глазами. Это мило, Хан вообще весь очень милый, поэтому Хёнджин не сдерживается — подходит со спины и обнимает поперек талии, носом уткнувшись в макушку. Младший расслабляется сразу, хихикает от щекотного дыхания и лёгких поцелуев на шее, и накрывает чужие ладони своими, немного поглаживая пальцы. — Хочу быстрее оказаться в тёплой постели с тобой… — шепчет Хёнджин едва слышно, потираясь носом о кожу. — Останешься со мной сегодня? — спрашивает с улыбкой Джисон, покрываясь приятными мурашками. — Глупый вопрос. Чан кричит о том, что пора идти. В машинах все рассаживаются так же: Феликс рядом с Минхо, Хан — с Хёнджином. Ёнбок, что ещё недавно светился активностью, теперь слишком быстро чувствует усталость, поэтому просто укладывает голову на чужое плечо и закрывает глаза, пока Ли крепко переплетает их пальцы, нежно целуя в макушку. Он позволяет младшему дремать всю дорогу, сам то копаясь в телефоне, то тихонько разговаривая о чём-то с сидящим недалеко Сынмином, лишь иногда придерживает голову Феликса на лежачих полицейских или резких поворотах, чтобы сильно его не тревожить. Хан наоборот, будто активизируется. Лезет постоянно то целоваться, то напевает что-то невнятное, то строит смешные рожицы и снова выпрашивает поцелуи. Хёнджин, конечно, не просит его прекратить, потому что, если честно, очень любит подобное немного детское поведение. В этом очарование Джисона. Он лишь чмокает младшего то в щёку, то в углок губ или лоб, гладит по плечу, обнимая крепко, а потом просто утыкается носом в шею, опаляя её тёплым дыханием. — Ты милый… — хихикает Хан, выводя на чужой ладони какие-то узоры — такой очаровательный, не могу просто… Хван лишь тихо смеётся, позволяя парню и дальше что-то бессмысленно болтать. Когда машины останавливаются у отеля, Минхо будит Феликса, потому что тот действительно уснул. — Эй, ангел… — шепчет тихо, с бесконечной нежностью, немного встряхивая парня за плечи — просыпайся, приехали. Младший хлопает глазами сонно, совершенно дезориентированный и до милого растрёпанный, и стоит им только покинуть машину, как Ли подхватывает его на руки, вынуждая обвить ногами торс и скинув вещи на ворчащего Чанбина. Ёнбок от неожиданности взвизгивает тихо, а потом просто прячет немного помятое лицо в плече старшего, обнимая его ногами и руками как коала, и не отцепляется даже в лифте, хотя со стороны это наверняка выглядит странно и привлекает внимание. Минхо ловит в зеркале на стене лифта немного недовольный, но такой насмешливый и тёплый взгляд Чана, и просто не может больше, чем закатить глаза и улыбнуться. Хёнджин заваливается в номер Хана, Минхо относит Феликса в свой. Они принимают душ парами, решая не тратить лишнее время, и у одних это почти перерастает в близость, но усталось всё же побеждает. Хван нежно шепчет о том, что завтра выходной, а Джисон довольно улыбается, предвкушая. Потом они заказывают еду и целуются, просто валяясь на кровати лениво, пока ждут её. Едят одни медленно, потому что очень клонит в сон, другие — быстро, чтобы скорее оказаться в постели. Кровати в их номерах одинаковые — двухместные, с чистым бельём и ортопедическими матрасами, и лечь на них — ощущается как самое приятное за день. Феликс снова обвивает не сопротивляющегося, но привычно ворчащего Минхо всеми конечностями, целует долго и лениво, почти не двигая губами, а потом отрубается у него на груди, сопя тихо, словно котёнок. Хёнджин обнимает Хана со спины, крепко прижимаясь к нему грудью, чувствует под ладонью размеренное сердце и вскоре уже слушает его тихое дыхание, однако сам заснуть, почему-то, не может. Хван не уверен, сколько проходит времени, прежде, чем он всё же выбирается из постели, замученный бессонницей. Хочется пить, поэтому налив в стакан воды, парень накидывает махровый халат и тапочки и открывает балконную дверь, выходя на воздух. Джисон под одеялом немного ёжится, будто сразу почувствовав непривычный холод, поэтому старший спешит её прикрыть, сквозь полуоткрытые глаза смотря на огни ночного города. Луна сегодня яркая и красивая, звёзды хорошо видны, и это заставляет на какое-то время отключиться от реальности, просто рассматривая всё вокруг. — Хан уснул? — раздаётся вдруг сбоку и Хёнджин резко поворачивает голову, на соседнем балконе замечая такого же растрёпанного Минхо. — Уснул — кивает парень, натыкаясь на тлеющую сигарету в чужих пальцах — ты разве не бросил, хён? — Ёнбок-и тоже заснул — лишь отзывается Ли немного хрипло, делая очередную затяжку. Его взгляд направлен куда-то вдаль, и Хван ещё несколько секунд смотрит на него, а потом тоже отворачивается, разглядывая огни города — сегодня красивая Луна, правда? — Я отвечу «да», только если ты будешь Джисоном — усмехается Хёнджин, замечая на губах Минхо полуулыбку — тоже не спится? — Типо того… Ненадолго воцаряется молчание, нарушаемое только редкими звуками ночного города: где-то вдруг сигналит машина, потом раздаётся лай собаки и отдаленный смех группы подростков, что проходят прямо рядом с отелем, толкая друг друга и довольно громко разговаривая. Тишина сейчас так сильно необходима — она утешает мысли, даёт наконец расслабиться после тяжёлого дня, после криков стадиона. Прохладный ветер пускает по коже мурашки, однако это правда ощущается так необходимо освежающе. — Тебе не кажется это странным? — спрашивает Хёнджин тихо, но достаточно, чтобы Ли его услышал. — Что именно? — То, что всё сложилось именно так. В смысле, я очень счастлив, что Хан-и мой парень, правда. Но тебе никогда не казалось, что всё должно быть иначе? — Ты про «канон»? Минсоны и Хёнликсы? — Да, типо этого… — Сердцу не прикажешь — лишь пожимает плечами Ли, стряхивая пепел, что быстро уносит порыв ветра — я люблю Феликса. А ты любишь Хана. Это наш выбор, так что какая разница, что говорят другие? — Мне правда не важно это — Хёнджин закусывает губу задумчиво, смотря на полный диск Луны — просто иногда… Не знаю, немного не по себе. — Ревнуешь? — хмыкает Ли, выпуская облако едкого дыма. Хван немного морщится, когда ветер доносит его до него. — Уже нет, но раньше… Всё было действительно ужасно. — Я понимаю. Тоже чувствовал подобное. Но потом я просто понял, что сколько бы Ликс не проводил времени с тобой или другими, он остаётся со мной. Он смотрит на меня, когда шутит с Сынмином, когда разговаривает с Чаном, липнет при каждой возможности, а ещё делит одну постель. Только со мной. Он любит каждого из вас, но меня — по-особенному. Мне стоило осознать всё это раньше — удалось бы избежать многих ссор. — Да, мне тоже… — кивает едва заметно младший больше для себя, сжимая пальцами холодные перила — у нас с Хан-и было много всего, вспоминать это... слишком. Но сейчас я правда уверен в своем выборе. И знаешь, так легко убедить людей в том, что нам нужно. Даже совестно немного. — Выкинь эти глупости из головы — фыркает Минхо, туша окурок о перила и выкидывая в пепельницу — ты всё равно не сможешь сказать им правду. — Да, но… — Хёнджин вздыхает тяжело, снова смотря на звёзды — я хотел бы. — Зачем? — выгибает бровь Ли, сверля взглядом чужое, будто чуть печальное лицо — хочешь столкнуться с волной критики? Нездоровым любопытством? Пошлыми слухами и комментариями? Хочешь, чтобы через это прошёл Джисон? — Нет, просто… Если бы все знали, это было бы более настоящим. Не только для нас, понимаешь? Минхо хмурится немного, смотрит ещё пару секунд на парня, будто не понимая его слов, а потом всё же отворачивается, задумчиво глядя на небо. Одна из звёзд двигается и так хочется загадать желание, вот только Ли понимает, что это лишь самолёт. Горечь от табака всё ещё ощущается во рту, но стоит облизнуть губы, как на язык попадает сладость — сигарета была с вишней. — Вы настоящие — говорит твёрдо Минхо, в этот раз не поворачиваясь, хотя Хван смотрит на него — и мы тоже. Это не зависит от того, сколько людей знают. Пока мы в этой индустрии, пока мы группа, нам придётся играть свои роли. Таков был уговор, мы все знали на что шли, Хёнджин-а. Этого не изменить. Однако, мы всё ещё можем любить тех, кого действительно хотим. Хван лишь мычит тихо, соглашаясь. Они стоят так ещё немного: просто молча, будто находясь совсем не здесь, но одновременно наслаждаясь компанией друг друга. Хёнджин видит, как старший крутит пальцами зажигалку, но больше не курит — Феликс не любит запах табака. Минхо пытался бросить из-за этого, но временами, когда особенно напряжён или устал, когда в голове очень много мыслей, он всё равно срывается. Ёнбок предпочитает делать вид, что не замечает — так же целует привычно-нежно, хотя после немного морщится от остаточной даже после жвачки горечи. Хёнджин обещал Джисону одеваться теплее и беречь себя, однако сейчас стоит на улице в одном халате, что еле держится на слабо завязанном поясе, и тапочках. Когда он вернётся в постель, то Хан обязательно вздрогнет от ощущения холодных рук на своём теле, но не отстранится от объятий, наоборот — прижимается только ближе. А на утро обязательно начнёт ворчать, что лечить не будет, если Хван заболеет, и это будет продолжаться до тех пор, пока старший не заткнёт его поцелуем, после со смешком шепча о том, что заболеют они только вместе. Хёнджин вдруг думает о том, что всё это явно стоит того, чтобы и дальше играть. — Возвращайся в постель, Джинни — подаёт голос Минхо, звуча едва громче шёпота. Он так редко называет его мягким сокращённым именем, что Хван просто не может сдержать улыбку — отдохни хорошо. И будьте с утра потише, вы тут не одни, кролики ненасытные. — Не завидуй, хён — усмехается парень, отправляя старшему игривый поцелуй. — Было бы чему, боже… Они смеются коротко, а потом молча расходятся, возвращаясь в постели. Хёнджин кидает халат на спинку стула, после забираясь под одеяло и обнимая Хана как и до этого — за талию, крепко прижимаясь голой грудью к спине, что скрыта тканью футболки. Джисон немного ёжится, но как и ожидалось, жмётся ближе, после вообще переворачиваясь к нему лицом, чтобы уткнуться носом в грудь и тихо всхрапнуть. Хван утыкается носом в его волосы, вдыхая аромат шампуня, и закрыв глаза, шепчет едва слышно: "Я люблю тебя, мой Хан-и", вскоре сам крепко засыпая. Минхо выпивает стакан воды, несколько секунд стоя возле кровати, потому что правда не знает как лечь, ведь Феликс раскинулся на ней звёздочкой, сбив ногами одеяло — это выглядит действительно очаровательно. Ли всё же забирается, осторожно подвинув парня чуть в бок, а тот, почувствовав родное тепло, сразу жмётся ближе, обнимая руками и ногами. Старший гладит его по волосам, не в силах сдержать нежную улыбку, и целует в макушку, прошептав: "Люблю тебя, мой ангел", после сам проваливаясь в спокойный сон. Все они сейчас там, где должны быть — в объятиях действительно любимых людей. Каждый уверен, что ни на что это не променяет.