Самая реалистичная история о попаданчестве в Эквестрию

      Комната представляла собой святилище, если святилищем можно назвать помещение в девятиэтажке с обоями, отклеившимися в районе розетки. Воздух был густым и сладковатым — паутина ароматов старой пиццы, пыли и ностальгии. На стенах, как в галерее недооцененного гения, висели постеры: тут могучий Прайм заносил кулак над поверженным Мегатроном, а тут, по соседству, шестерка ярких пони из Эквестрии сияла радугой дружбы и магии.       В центре этого вселенского противоречия, на кровати с мятым бельем, восседали безмолвные стражи: плюшевый желтый пегас с искривленным крылом, медведь-трансформер, у которого отвалилась голова и ее так и не прикрутили обратно, и неопознанный мохнатый зверь, похожий на помесь таксы с диваном.       Главный герой этого пространства, человек двадцати пяти лет от роду, известный в сети как сам Оптимус, восседал в своем командном пункте — игровом кресле с подставкой под спину и шею. Его взгляд, лишенный иронии, был прикован к двум мониторам. На одном — статичное изображение, схематично изображавшее шесть стилизованных кьютимарок. На другом — видео. Блогер с серьезным лицом и в очках, придававших ему вид адепта тайного знания, вещал о самом сокровенном:       − …И последнее, что остается для того, чтобы попасть в Эквестрию, так это выпить получившийся эликсир перед сном, повторить считалочку Каденс и Твайлайт, обязательно с движениями, а затем спокойно лечь спать. Так вы со стопроцентной вероятностью попадете в Эквестрию… На этом все, став…       Блогер не успел договорить, так как его лицо замерло с полуоткрытым ртом. Палец Оптимуса лег на клавиатуру, прервав священнодействие.       Наш главный герой глубоко вздохнул. Его желание было кристально чистым и неоспоримым — попасть в Эквестрию. Путь к этому был долог и тернист. Изначально, конечно, планы были иными. Он, носивший гордое имя вожделенного автобота, мечтал о Кибертроне. Мечтал создавать шквальный вихрь из полированного металла и огня, сокрушать десептиконов под аккомпанемент скрежета шестерен и одобрительных возгласов товарищей. Он даже соорудил некое подобие портала из старой микроволновки, медной проволоки и трех динамо-машин, купленных на «Авито». Но затем его осенила трезвая, отрезвляющая мысль: а будет ли на Кибертроне воздух? Ответ был очевиден. Рисковать оказаться в мире, где нельзя сделать полноценный вдох, показался ему опрометчивым. Да и что он сможет сделать в своем слабом теле против метровых железных титанов? От идеи пришлось отказаться.       Эквестрия же была идеальна. Воздух там был — пони дышали, бегали, смеялись. Магия. Дружба. Гармония. И никакого всепланетного металлического скрежета.       Скептицизм — удел слабых. Сильные духом ищут подтверждения. Оптимус Прайм, не вставая с кресла, ухватился за мышь и рванул колесико вниз. Экран поплыл, открывая священный скрижали — комментарии к видео.       Он читал, впитывая каждое слово с серьезностью академика, изучающего отзывы на диссертацию.       PonyLover42: ОМГ! Это правда работает!!! Я проделал все в точности, лег спать, а проснулся в Понивилле! Прямо рядом со сладким яблочным урожаем!!! Спасибо автору, вы изменили мою жизнь!!!       Sparkle_777: Вопрос по рецепту: а если у меня нет именно "Ягуара", можно заменить на "Балтику 9"? И глиттер обязательно должен быть голографическим, или любой сойдет? Очень важно для чистоты эксперимента.       DarkWing1991: Лол. Ты серьезно? Выглядишь как взрослый мужик. Сходи лучше девушек поищи, а не с поничными игрушками обниматься. Кринжово.       QuantumPonyPhysicist: Коллеги, а вы не думали о квантовой телепортации на основе резонанса эмоциональных частот? Эликсир — это лишь катализатор, ключ — в считалочке! Нужно воспроизводить вибрации голоса Твайлайт с точностью до герца! Я провел спектральный анализ ее вокала и...       CoolStoryBro: Жгите еще))))       Alchemist_Horse: Второй раз не сработало. Видимо, концентрация блесток была недостаточной. Или "Ягуар" был просроченным. Буду пробовать с "Red Bull".       Сомнений не оставалось. Очевидцы подтверждали. Критики были просто глупы и невежественны, их скепсис лишь оттенял блеск истины. Вопросы по рецепту доказывали серьезный подход единомышленников. А насмешки... Что ж, насмешки лишь укрепляли его веру. Великие истины всегда встречали непонимание толпы.       Он удовлетворенно кивнул. Все это было реально. Очень реально.       Но практическая реализация немного затормозилась энтузиазм. Вечером мудренее, да и ингредиентов толком не было. "Ягуар" был выпит, глиттер весь ушел на прошлые эликсиры, да и голова начала побаливать.       Приняв стратегическое решение отложить телепортацию до завтрашнего дня, наш герой поднялся с кресла. Скинув с себя футболку и штаны, он оставил на себе только трусы — практичную униформу для отдыха истинного стратега. С разбегу, издав боевой клич, больше похожий на стон усталости, он прыгнул на диван, заставив плюшевых стражей взлететь в воздух и мягко обрушиться обратно.       Он улегся поудобнее, натянув на себя угол одеяла, и притянул к себе желтого пегаса и медведя-трансформера без головы. В обнимку с ними, под мерцание мониторов, где застыл блогер с открытым ртом, он начал медленно отплывать в царство снов.       Следующий день и впрямь обещал быть поистине интересным. Как минимум, сон точно им будет. Там точно можно было договориться о качестве воздуха на Кибертроне.       

Следующий день

      Следующий день был встречен с железной решимостью. Оптимус шел из магазина, неся в пластиковом пакете не просто покупки, а ключи от врат в иной мир. Пакет оттягивал руку, намекая на серьезность содержимого:       ― Два баллончика энергетика «Ягуар» (про запас, на случай неточности дозировки).       ― Пакетик голографического глиттера трех цветов (для усиления магического резонанса).       ― Пищевые красители: синий, красный, желтый (чтобы смешать идеальный фиолетовый, цвет магии Твайлайт).       ― Новая медная проволока (для улучшения проводимости магических токов).       ― И главный, венец творения — маленькая баночка с надписью «Блестки для творчества. Радуга». Это был апгрейд. Это должно было сработать наверняка.       Он уже мысленно представлял, как смешает все это в точной последовательности, указанной пророком-блогером, и его путь в Эквестрию будет усыпан не просто блестками, а целой радугой.       И вот по дороге домой, у подъезда, его окликнул знакомый голос:       − О, кого я вижу. Сам Оптимус Прайм в миру. Запасы на кибертронскую зиму делаешь?       Это был его друг и сосед. В миру — Паша. В сети — Мегатрон_Обитаемый (он тоже был в теме, но, в отличие от нашего героя, предпочитал темную, брутальную эстетику десептиконов, разбавленную ироничной любовью к Зекоре). Он стоял, прислонившись к стене, с телефоном в руке и со скептической ухмылкой, которая, впрочем, никогда не была злой. Возможно, его скепсис проистекал из того факта, что у Паши была девушка, Катя, которая периодически заставляла его выбрасывать пустые банки из-под энергетиков и выходить из дома в кино.       Оптимус остановился, приняв величественную позу, насколько это позволял пакет с «Ягуаром».       − Неужто сам Лорд Мегатрон собственной персоной почтил своим вниманием эти задворки вселенной? − произнес он с пафосом, подобающим встрече двух титанов.       Паша фыркнул:       − Это да, но при народе я просто Паша. − Но на его лице все еще играла улыбка.       − Конечно. Скромность — это похвально для будущего правителя Кибертрона. − кивнул Оптимус.       − Да все, серьезно, перебор. Ты, кстати домой?       − Конечно…Кстати. Сегодня свершится великое дело...       И два друга, два идеологических противника, пошли по одной тропинке к своему подъезду. Наш герой, распаляясь, начал излагать свой ГЕНИАЛЬНЫЙ план. Он говорил о резонансе частот, о чистоте ингредиентов, о важности точности движений в считалочке, опуская, разумеется, момент с провальной попыткой накануне. Он вещал, как пророк, несущий истину в массы.       Паша слушал, изредка покряхтывая и кивая. Они зашли в подъезд, и пока они поднимались по лестнице на свой этаж, план был изложен во всей своей красе.       Паша остановился у своей двери, за которой уже слышались голоса из телевизора — явный признак того, что Катя уже дома. Он посмотрел на горящие глаза друга, на пакет с химией, предназначенной для создания портала в мир пони, и спросил с непроницаемым лицом:       − И ты думаешь, сработает?       Оптимус выпрямился во весь свой рост, его лицо озарилось уверенностью фанатика, видевшего знамение.       − На все сто! Завтра в это время я уже буду пить чай с принцессой Селестией и обсуждать квантовые поля дружбы!       Паша, уже приоткрыв дверь, задержался на пороге. Скептицизм на его лице сменился легкой тревогой.       − Знаешь… − покачал головой он. − Как-то всё это... сомнительно звучит. Слишком.       Оптимус на мгновение смутился, но тут же выпрямился, пытаясь сохранить ореол непогрешимости.       − Разве мои идеи всегда были сомнительные? − в его голосе прозвучала наигранная обида.       Паша приподнял бровь. Молчание затянулось на пару секунд, красноречивее любых слов.       − Ну... − наконец, протянул он, почесывая затылок. − На прошлой неделе ты чуть не сломал руку, спрыгнув с гаража, думая, что у тебя за спиной выросли крылья, как у пегаса. Еще в тот вторник копался в железках на свалке с магнитом, ища частицы энергона для своего «реактора»... О, а месяц назад ты вообще заставил меня нарядиться в Пинкамину, веря в то, что если вырезать тебе сердце и вшить в плюшевую игрушку, она оживет в демоническом обличии с твоим умом. Я до сих пор от блесток отмыться не могу.       Оптимус покраснел и отвёл взгляд в сторону, к своему заветному пакету.       − Тогда... тогда были неудачные дубли! − начал он оправдываться, горячо. − Да много чего не срабатывало с первого раза! И тот случай с... с трансплантацией сознания... был ошибкой. Потом как оказалось, тот автор ритуала был мошенником! Его даже по новостям показывали! Стер с лица интернета все, что наделал.       Паша вздохнул, и в его взгляде появилась не насмешка, а что-то похожее на искреннее беспокойство.       − Эх, Сём... − он использовал настоящее имя, что было редкостью. − Я просто хочу сказать... будь осторожнее, а? Всё же ты не настолько плохой человек, чтобы рисковать своей жизнью из-за какой-то... радужной лихорадки.       Не дожидаясь ответа, Паша уже вошел в квартиру, и из-за двери донесся радостный женский голос: «Паш, что так долго? Пицца остывает!»       Оптимус остался один в полутемном подъезде.       − Со мной всё будет в порядке! − всё же крикнул он в уже закрытую дверь. − Не волнуйся!       Но Паша, кажется, уже не слышал этого. Дверь была глухой.       Наш герой на мгновение поник. Тень сомнения, принесенная словами друга, накрыла его. Он потрогал пакет, почувствовав холод бутылок «Ягуара». Но тут же в его сознании всплыл образ: он сидит в роскошном дворце, попивая волшебный чай с Твайлайт, и они увлеченно беседуют о квантовой природе магии дружбы.       Эта мысль ударила в мозг, как доза того самого энергетика. Тень отступила, сметенная радужным ураганом. Энергия вернулась, удвоившись. Он решительно потянулся к ключам. На этот раз всё будет иначе. Он знал это.       

Вечером

      Комната снова погрузилась в полумрак, освещенная лишь мерцанием мониторов. Наш герой в десятый раз перематывал ключевой момент. Он шепотом повторял за блогером, вживаясь в роль:       − ...семь капель синего, но не до конца, потом две красного, чтобы вышел фиолетовый, но не абы какой, а глубокий, мистический... Глиттер — строго после «Ягуара», иначе реакция пойдет не та...       Эликсир в его геймерской кружке с принтом «My Little Pony: Friendship is Magic» был готов. Волнение заставляло сердце колотиться где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в ушах. Руки слегка тряслись.       Он выключил компьютер. Внезапная тишина стала оглушительной. Он сел на край кровати, уставившись на кружку. Цвет получившейся жидкости сложно было описать словами. Она переливалась всеми цветами радуги, от ядовито-розового до нефтяного синего, и в глубине её что-то мелко пузырилось. Со стороны это выглядело бы как худший коктейль в истории человечества, но оно же было похоже на то, что на видео! Значит — норм.       И вот он оглядел свою комнату в последний раз. Постеры, фигурки, плюшевые игрушки — весь его мирок. Скоро он его покинет. Возможно ― навсегда.       Собрав всю волю в кулак, он залпом опрокинул содержимое кружки в себя. Вкус был... не самым лучшим. Представьте, если бы «Ягуар» переспал с детским пластилином, а их ребенка выкупали в блестках. Но сквозь эту химическую бурю пробивалось что-то еще... какой-то странный, сладковатый привкус надежды. Или это краситель так ударил в нос.       Оптимус выдохнул и широко открыл глаза.       − Точно! − прошептал он с уверенностью, которую почерпнул со дна кружки.       Он сполз со стула и встал на колени посреди комнаты. Пришло время считалочки. Он начал двигаться в таких движениях, каких он помнил, сочетая грацию пони с неуклюжестью человека, выпившего пол-литра энергетика с блестками.       − Солнце светит — веселье потом! − он раскинул руки, изображая восход. − Постучи копытом, покрути хвостом! − он беспомощно постучал коленками по линолеуму и сделал резкий взмах тазом, от которого затрещали все позвонки.       Он замер в ожидании. Ничего. Абсолютно ничего. Ни вспышки света, ни портала, ни даже голоса в голове. Вроде бы с последнего дерганья боком уже должны были происходить изменения. Хотя...       Он вдруг вспомнил! Надо было лечь спать! Ритуал не завершен!       Не теряя ни доли секунды, он, как выброшенный на берег кит, замахнулся на кровать и повалился на нее. Он натянул одеяло до подбородка, прижал к груди желтого пегаса и зажмурился, стараясь дышать ровно и спокойно, как советовал блогер.       − Просто нужно уснуть. − убеждал он себя, пока комната медленно вращалась под действием «Ягуара». − Проснусь уже там. Обязательно проснусь там.       И он стал старательно, почти насильно, засыпать, мысленно повторяя имена принцесс как мантру.       

***

      Оптимус резко подскочил. Голова гудела, но не от «Ягуара» — это было иное, странное ощущение лёгкой пустоты. Он огляделся. Это не была его комната. Слишком уж по-деревенски она выглядела: выцветшие ситцевые занавески, пахнет старой древесиной и печеными пирожками, словно он оказался в гостях у бабушки. Простенькая деревянная кровать, комод, на стене — коврик с рисунками.       − Неужели... получилось? − выдохнул он, и сердце его ёкнуло с такой силой, что стало больно.       Он сорвался с незнакомой кровати, босиком подбежал к окну, затянутому ситцевой занавеской. Рука дрожала, когда он отдернул ее.       И... он остолбенел. Глаза расширились, пытаясь вместить невероятное зрелище.       За окном, под ярко-голубым небом, по вымощенной камнем улице прогуливались они. Пони. Не на экране. Не игрушечные. Настоящие. Земная пони с зеленой гривой везла тележку с яблоками. Рыжая кобыла с двумя фигурками на крупе что-то оживленно обсуждала с единорожкой, чей рог изредка подсвечивался магическим сиянием.       − Это пони. − прошептал он, глаза расширились. − Это пони. Это пони. Я попал. Я ПОПАЛ!       Внутри него вскипел ураган из восторга, неверия и чистейшей, дикой радости. Он зажал рот рукой, чтобы не закричать и не спугнуть это чудо. Для проверки он изо всех сил щипнул себя за предплечье. Боль была острой и очень, очень реальной. Новая, еще более мощная волна эйфории захлестнула его.       Это не сон! Это не провал! Это успех!       − Так! Оптимус! Успокойся. − резко одернул он себя, и его лицо стало серьезным, почти суровым. − Ты в Эквестрии. Надо показать себя в хорошем свете. Всё же мы в мире дружбы, добра и магии... А интересно… − его глаза загорелись новой идеей. − стану ли я магом здесь? − И тут же пришла ещё более лучшая мысль, от которой перехватило дыхание. − А СТАНУ ЛИ Я ПОНИ?       Но это никак не проверишь, пока не пойдешь и не спросишь. Теория без практики — ничто.       Мысль была. Цель — тоже. Наш герой глубоко вдохнул, поднялся на ноги, выпрямил спину с видом первооткрывателя новых земель. Он решительно шагнул к двери, схватился за холодную фарфоровую ручку...       И остановился.       − Минутку... − прошептал Оптимус. − А они поймут меня? Всё же это другой мир, другой язык и все такое... А примут ли они меня такого... человека?       Эйфория мгновенно сменилась леденящим ужасом. Он не продумал этот момент! Он так сосредоточился на попадании, что забыл подумать о пребывании.       Теперь он зашагал взад-вперед по скрипучему полу, сжимая и разжимая кулаки.       − Как же я не подумал? В фанфиках все так легко... подошел, сказал «привет» — и все тебя любят. Жизнь не даст мне просто подойти к пони и поздороваться! Они наверняка испугаются, убегут, поднимут панику...Будет еще хуже, если меня поймают и будут считать новым злодеем, каким-нибудь... межпространственным захватчиком! − Он сглотнул комок паники. − Нужно будет осторожно, но мирно найти Твайлайт. Она умная, она поймет! Постараться ей все объяснить и...       План начал выстраиваться в голове, спасительный ковчег в море паники. Но тут сзади раздался мягкий скрип. Дверь, в которую он боялся выйти, тихонько открылась.       Оптимус медленно, будто на оси, повернул голову.       В проеме стояла единорожка. Не из основных шестерки, незнакомая. Голубоватая шерстка, аккуратная серебристая грива, и большие, чуть удивленные глаза, смотревшие на него. Она была чуть меньше, чем он ожидал.       Мозг Оптимуса отключился. Сработали базовые инстинкты.       − Эм... Привет? − выпалил он на своем языке и тут же понял, что всё пропало. Он отдернулся, как от огня, и начал говорить медленнее, жестикулируя в воздухе ладонями, стараясь казаться меньше и безобиднее. − Я, НЕ ОПАСЕН. Я — ДРУГ. ДРУГ. ТЫ. ТЫ МЕНЯ ПОНИМАЕШЬ? АНДЭРСТЭНД?       Он замер, ожидая визга, бегства, удара магией.       Единорожка лишь слегка наклонила голову набок, и ее голос прозвучал удивительно спокойно и мелодично:       − Конечно. Я все поняла, не беспокойся.       В эту секунду герой почувствовал некое облегчение, такое мощное, что у него подкосились ноги. И тут же, вслед за ним, накатила щепотка жгучего, оглушительного стыда. Он только что орал на милую пони, размахивал руками и вел себя как последний дикарь. В мире дружбы и магии. Принцесса Селестия определенно не одобрила бы такое первое впечатление.       Оптимус сглотнул, чувствуя, как горит лицо. Он постарался принять максимально безобидный и вежливый вид.       − Ты прости. − пробормотал он, опуская глаза. − Я думал, ты меня не поймешь.       Единорожка мягко улыбнулась, ее грива слегка колыхнулась от движения головы.       − Почему это?       − Ну... например потому, что я из другого мира...Другой язык, другие обычаи...       − Но я тебя отлично понимаю. − просто ответила она, как будто говорила о погоде.       Оптимус растерянно моргнул. Логика его ритуалов и приготовлений дала трещину, но сейчас это было к лучшему.       − Ну... хорошо. − он выдохнул с облегчением. − Так даже лучше.       Пони прошла внутрь комнаты, мягко притворив за собой дверь. Ее глаза скользнули по скромной обстановке.       − Это твой дом? − спросил Оптимус, оглядывая уютное, но немного запылившееся помещение.       − Да. − кивнула она. − Конечно, тут немного беспорядок. Всё же не каждый день я здесь бываю. Особенно не часто принимаю гостей. − В ее голосе прозвучала легкая, смущенная нотка.       − Ой, прости. − тут же встрепенулся Оптимус. − Я тут, видно, случайно оказался. Перемещение в пространстве, понимаешь ли... − он замялся, не зная, как объяснить свой ритуал с блестками и «Ягуаром».       − Нет, это я тебя сюда принесла. − спокойно перебила его единорожка. − Ты лежал на поляне в отключке, и я подумала, что тебе нужна помощь.       − Э... да... именно. − поспешно согласился он. − Я, типа, здесь новичок, поэтому мне бы наверное... не помешала помощь.       Единорожка посмотрела на него своими большими, добрыми глазами, и ее смущение, казалось, передалось ему.       − Тогда... может, прогуляемся по Понивиллю? − предложила она, слегка перебирая копытцем. − Если ты не против?       От ее застенчивого тона сердце Оптимуса растаяло окончательно. Он потерял последние остатки концентрации, и его серьезное выражение лица сменилось глуповатой и счастливой улыбкой.       − К-к-к-конечно... − выдавил он, чувствуя, как краснеют уши. − Я буду только рад.       

Понивилль

      Погода и впрямь была чудесной. Воздух был настолько чистым и свежим, что поначалу даже кружилась голова. Яркие, сочные краски всего вокруг резали глаза, привыкшие к тусклым тонам панельной многоэтажки. Два персонажа — высокий, немного неуклюжий человек и грациозная голубая единорожка — шли по просторным улочкам, заполненным самыми разными обитателями Эквестрии. Мимо них проскакал жеребчик с мороженым, пролетела пара пегасов, весело переругиваясь из-за облачка, а уличный торговец-пони зазывал к своему лотку с цветами.       Оптимус все оглядывался по сторонам, и его голова двигалась как у совы. Он пялился на пони, на причудливые домики, на вывески... да вообще на всё. Всё было до боли знакомо по сериалу, но увидеть это своими глазами... это было совершенно иное, сногсшибательное ощущение. Он то и дело наступал на собственные ноги, настолько был поглощен зрелищем.       − Так значит, тебя зовут Оптимус Прайм, и ты пришел в наш мир познавать дружбу? − переспросила его спутница, стараясь поддержать беседу.       − Да, что-то такое. − рассеянно кивнул он, разглядывая двух пони, которые о чем-то оживленно спорили у фонтана.       − Ты точно по адресу. − весело сказала единорожка. − В нашем городе живет сама Твайлайт Спаркл, которая изучает магию дружбы. Думаю, она не будет против помочь с этим важным делом. Может, дойдет даже до знакомства с самой принцессой Селестией.       − Да... − протянул Оптимус, и его лицо озарилось блаженной улыбкой. Он уже представлял эту встречу в голове: он, склонившись в почтительном поклоне, а мудрая принцесса предлагает ему чашку волшебного чая...       И вот его взгляд, скользя по крышам домов, зацепил самое большое и невероятное сооружение, которое виднелось отовсюду и словно светилось изнутри собственным радужным сиянием. Замок Дружбы.       Вся его мечтательная благодать мгновенно испарилась, уступив место детскому восторгу. Он замер на месте, уставившись на кристаллические шпили, и его рот открылся от изумления.       − ОГОГО! − вырвалось у него громогласное, полное неподдельного восхищения восклицание, заставившее пару прохожих пони обернуться. − Вот это строеньице! Так вот он какой вживую-то... − Он повернулся к своей спутнице, сияя как тысяча солнц. − А можно туда? Прям вот внутрь? Можно на него посмотреть?       Пони мягко улыбнулась его восторгу.       − Конечно, мы туда и направляемся.       − Йес! − обрадовался Оптимус про себя, сделав незаметное (как он думал) победное движение сжатым кулаком.       Внезапно раздался крик:       − Берегись!       Что-то розовое и очень стремительное врезалось в Оптимуса сбоку, отшвырнув его в сторону. Он грузно рухнул на мягкую траву, и в ту же секунду с оглушительным грохотом прямо на то место, где он только что стоял, обрушилось пианино, разлетевшись на щепки и издав жалобный, фальшивый аккорд.       Виноватая серая пегаска с глазами в разную сторону уже кружила над местом падения, заламывая копыта:       − Прошу прощения! Я не справилась с грузом!       Но Оптимус уже не слышал ее. Он смотрел на ту самую розовую пони, что сбила его с ног. Она сидела на нем, широко улыбаясь, ее курчавая грива казалась еще пушистее вблизи.       − П...П...Пинки... Пай... − выдавил он, и голос его сорвался на шепот. Он не мог пошевелиться, парализованный встречей с живой легендой.       − Ого, кого я вижу! − воскликнула Пинки, наклоняясь к его лицу так близко, что он мог разглядеть каждую розовую ресничку. − Ты у нас значит, новичок?       − Д...Д... − он пытался что-то сказать, но язык не повиновался.       − Да что я спрашиваю, я тебя раньше не видела! − Она легко спрыгнула с него на землю и вскочила на задние копыта. − ЭЙ, НАРОД! У НАС НОВЕНЬКИЙ, А ЭТО ЗНАЧИТ... − она сделала драматическую паузу, набрав в легкие воздух. − ВЕЧЕРИНКА В ЗНАК ПРИБЫТИЯ!       Ее крик, казалось, отозвался эхом во всем Понивилле. Все пони в радиусе слышимости мгновенно прекратили свои дела и повернулись к ним. На лицах расцвели улыбки, и воздух наполнился радостным гулом. Оптимусу, хоть он и знал об этой особенности Пинки, стало дико неловко. Вечеринка? Из-за него?       И тут из толпы вышли еще пять фигур. Они приближались, и Оптимус замер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вот они, справа налево, как на самом лучшем постере:       Рарити, чья безупречная грива переливалась на солнце, с легким, чуть надменным интересом окинула его взглядом, оценивая... ну, вообще всё.       Эпплджек в своей ковбойской шляпе скептически прищурилась, но в уголках ее губ играла добродушная ухмылка.       Флаттершай робко выглядывала из-за спины Эпплджек, ее большие бирюзовые глаза были полны любопытства и легкой тревоги.       Рэйнбоу Дэш парила в воздухе, скрестив передние копыта на груди, с выражением крутого пони на морде, которое, однако, не могло скрыть любопытства.       И... Твайлайт Спаркл. Она шла впереди, ее взгляд был одновременно дружелюбным и проницательным, изучающим. Принцесса дружбы. Одна из целей его путешествия.       Оптимус понял, что все еще сидит на земле. Он медленно поднялся, отряхиваясь. Его сердце готово было выпрыгнуть из груди и отправиться в самостоятельное путешествие по Эквестрии.       Пинки Пай, не теряя ни секунды, протолкнула его вперед.       − Твайлайт! Смотри, кто к нам в гости заглянул! Оптимус... э... Прайм, кажется? Он хочет познавать дружбу!       Шесть пар глаз уставились на него. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки. Он был здесь. Прямо перед ними. И ему нужно было что-то сказать.       − З...здрасте. − неловко пробормотал Оптимус, приподняв руку в неуверенном жесте. Внутри у него все сжалось в один тугой комок стыда. «Какой же я идиот» — пронеслось в голове.       Рэйнбоу Дэш фыркнула и стремительно подлетела к нему.       − Ну здаров, крутыш! − бросила она и с размаху шлепнула его по поднятой ладони своим копытом. Удар был дружеским, но таким звонким, что по руке разлилось легкое жжение. Оптимус инстинктивно отдернул ее, сжимая и разжимая пальцы.       Эпплджек сдержанно кивнула, поправив шляпу.       − Сдаров, сахарок. Рада видеть нового друга.       Из-за ее широкой спины робко выглянула Флаттершай.       − П...п...привет. − прошептала она так тихо, что Оптимус скорее угадал слово по движению ее губ.              Рарити сделала изящный шаг вперед, критическим взглядом окинув его с ног до головы.       − Хоть, как я полагаю, ты из другого мира. − произнесла она с легкой снисходительностью. − отмечу твой обыденный, но в то же время... дерзкий вкус к одежде. Некий деконструированный урбанизм, так?       Оптимус посмотрел на себя. На свою застиранную футболку с полустершимся принтом, на мятые штаны, которые он не снимал... и на кроссовки. Он замер в недоумении. Он же точно помнил, что разулся, когда заходил домой! Магия? Портал додумал за него образ? Или это был такой побочный эффект от блесток и «Ягуара»? Мысли путались, но выглядело это так, будто он и правда готовился к выходу в свет.       Вопрос Твайлайт вернул его к реальности.       − Так значит, ты хочешь познать магию дружбы, Оптимус?       Он оторвал взгляд от своих кроссовок и уставился на фиолетовую единорожку.       − А? А, да, конечно. − поспешно кивнул он, чувствуя, как снова краснеет.       Твайлайт мягко улыбнулась, и ее глаза добро заблестели.       − Хи-хи, ну тогда добро пожаловать в Эквестрию. Надеюсь, тебе у нас понравится.       Эти слова прозвучали как окончательное, официальное признание. Он здесь. Его приняли. Пусть и слегка смущенного, в застиранной футболке и с горящими ушами. Но приняли.       

***

      − М-м-м, сегодня чай особенно вкусен. Лаванда, смешанная с особыми травами быстроцвета, что переливается радугой в лучах солнца. Не находишь? − мелодичный голос принцессы Селестии прозвучал так же естественно, как шелест листвы за высокими арочными окнами.       Оптимус сидел как камень. Его пальцы бессильно обхватывали тончайшую фарфоровую чашку, расписанную золотыми узорами. Пар от ароматного чая щекотал нос, но мозг отказывался воспринимать что-либо, кроме одного, оглушительного вопроса: как он здесь оказался?       Нет. Он помнил. Отдельные кадры проносились в голове, как яркие, но бессвязные вспышки.       Они прошлись по Замку Дружбы. Огромные залы, сверкающие кристаллами, библиотека, от которой у него перехватило дух. Знакомство со Старлайт Глиммер — она оказалась на удивление приветливой, хоть и смотрела на него с легким научным интересом, как на редкий экспонат. Маленький дракон Спайк тыкал в него коготком, проверяя на прочность, и ворчал что-то про «очередного странного друга Твайлайт». А потом... потом появился Он. Дискорд. Который материализовался из воздушного шарика, приняв его облик, но с радужной гривой и копытами-кроссовками, и спросил сиплым шепотом: «Ну что, как тебе мой мир, землянин?» Оптимус тогда едва не лишился чувств. Дискорд оказался тем еще шутником.       Потом была какая-то безумная, веселая поездка до Кантерлота на каком-то розовом облаке, созданном магией Твайлайт и Пинки Пай, которая без умолку распевала песни по типу «Добро пожаловать в Эквестрию». По пути к ним присоединились остальные, и это было похоже на самый лучший, самый сумасшедший парад в его жизни.       В Кантерлоте компания постепенно растаяла. Кто-то упомянул про яблочный урожай, кто-то про новые модные коллекции, Рэйнбоу Дэш умчалась на тренировку. И вот он остался с Твайлайт, которая с деловым видом сказала: «Тебе непременно нужно встретиться с принцессой». И она привела его сюда. В этот огромный, светлый зал с высокими потолками. И оставила наедине с... с ней. С самой принцессой Селестией. Рядом, в почтительной позе, сидела та самая голубая единорожка, что нашла его на поляне. Ее присутствие немного успокаивало, как знакомый островок в океане безумия.       Хотя... О чем это он? Какое «успокаивало»? Он сидит напротив полубогини, правительницы всего континента, пьет с ней чай, а у него на футболке до сих пор пятно от вчерашней лапши!       Принцесса подняла на него свои бездонные, сияющие глаза, в которых плескались целые галактики. Ее губы тронула легкая, понимающая улыбка.       − Кажется, ты немного ошеломлен, дорогой мой гость. Это вполне естественно. Переход между мирами — дело непростое. Даже с помощью... весьма своеобразных методов. − Ее взгляд на мгновение стал таким пронзительным, что Оптимусу показалось, будто она видит насквозь и его, и тот самый стакан с блестками и «Ягуаром».       Неловкое молчание затягивалось. Принцесса Селестия сделала еще один изящный глоток чая, ее грива мягко переливалась магическим светом. Оптимус чувствовал, как капля пота катится по его виску. Нужно было что-то сказать! Что-то умное, достойное правительницы Эквестрии!       − У вас... очень красивые... солнца. − выдавил он наконец и тут же готов был провалиться сквозь паркет. «Солнца? В единственном числе! Она же сама его поднимает!»       Принцесса мягко улыбнулась, не подавая вида.       − Благодарю, милый Оптимус. Я стараюсь. Иногда, правда, получается чуть ярче, чем планировалось. − она игриво подмигнула. − На прошлой неделе, например, я немного увлеклась чтением новой книги и случайно устроила небольшой солнцеворот. Белые единороги в Кантерлоте до сих пор ходят с загаром.       Оптимус фыркнул, пытаясь сдержать смех, и поперхнулся чаем. Голубая единорожка поспешно подала ему салфетку.       − О, это напомнило мне. − продолжила принцесса с легкой насмешливой искоркой в глазах. − Твайлайт в своем отчете упомянула, что ты прибыл к нам с помощью... «эликсира межпространственной телепортации». В его составе, если я не ошибаюсь, был некий…«Ягуар», кажется? Это же что-то из науки твоего мира? Мощный катализатор магических частиц?       − Э-э-э... ну, вообще-то, это такой... энергетический напиток. − пробормотал он. − Бодрит.       − А-а-а, понимаю! − кивнула Селестия с видом истинного ученого. − То есть он активизирует внутренние резервы организма для преодоления межпространственного барьера! Гениально! А голографический глиттер, я полагаю, служит для визуализации потока магии и синхронизации с частотами нашего мира?       Оптимус мог только бессмысленно кивать, сраженный ее трактовкой. Этот бредовый ритуал в ее устах звучал как передовое магическое исследование.       − Именно! − выдавил он. − Я... я так и сделал.       − Восхитительно! − воскликнула принцесса. − И скажи, а... считалочка с движениями... это что-то вроде ритуального танца для фокусировки манты? Особенно эта часть... «Покрути хвостом»? − Она продемонстрировала изящное движение крупом, от которого ее белоснежные бока мягко колыхнулись.       Оптимус закашлялся еще сильнее. Вид величественной принцессы, пародирующей его неуклюжие телодвижения посреди тронного зала, был одновременно самым ужасным и самым смешным зрелищем в его жизни.       − Да... примерно. − прохрипел он, отчаянно пытаясь сохранить серьезное выражение лица. − Это для... э... стабилизации вихревых потоков.       − Надо будет записать. − задумчиво сказала Селестия. − Как-нибудь мы должны повторить этот эксперимент под контролем. Для науки, разумеется. Может, Дискорд поможет... Хотя нет. − она поморщилась. − После прошлого раза, когда он попытался «улучшить» наше солнце, добавив ему полосок и гигантских глаз, у нас три дня шел конфетти-дождь.       Оптимус представил это и невольно рассмеялся. Чай немного успокоил его нервы, так что абсурдность ситуации начала казаться забавной.       − Ваше Величество... – вдруг начал он, запинаясь. − А что... что мне теперь делать? Здесь, я имею в виду. И... − он сглотнул. – и если я захочу... ну, когда-нибудь... вернуться домой. Это возможно?       Принцесса Селестия поставила чашку с тихим, изящным звоном. Ее глаза засияли еще ярче, а грива заколыхалась, как будто подхваченная внутренним ветром. Она сложила копыта перед собой, приняв вид мудрого наставника.       − Дорогой Оптимус, − начала она с пафосом, от которого зазвучал бы саундтрек из сериала. − Твое прибытие не было случайностью. Оно было предсказано в древних свитках! Ты — Избранный, тот, кто призван восстановить хрупкий баланс между нашими мирами с помощью силы своей чистой, непоколебимой дружбы!       Оптимус медленно моргнул.       − Ты будешь жить здесь, в самых роскошных покоях Кантерлота, − продолжала она, ее голос звенел, как колокольчик. − Каждое утро мы с Луной будем пить с тобой чай и обсуждать государственные дела. Твои мудрые советы помогут нам править Эквестрией еще мудрее! Твайлайт станет твоей лучшей ученицей, а ты, конечно же, проявишь скрытый магический талант, превосходящий всех единорогов разом! Ты будешь летать, как пегас, и твоя сила дружбы будет такой мощной, что одним лишь взглядом ты сможешь обращать злодеев в добряков! А когда придет время возвращаться домой... − она сделала драматическую паузу. − мы вселим силу магии дружбы в твое сердце, и ты сможешь открывать порталы между мирами одной лишь силой мысли, чтобы навещать нас когда захочешь! Ну, как тебе такой план?       Она сияла на него улыбкой, полной радужного оптимизма.       Оптимус сидел с совершенно каменным лицом. Он несколько раз моргнул, переваривая этот поток безупречного, стопроцентного Мэри Сью-сюжета.       − ...Это шутка, да? − наконец выдавил он. − Вы... вы меня разыгрываете.       Принцесса Селестия рассмеялась. Ее смех был похож на перезвон хрустальных колокольчиков.       − Конечно, дорогой мой! Прости мою маленькую шалость. Не часто ко мне попадают столь... воодушевленные гости из других миров. Мне стало интересно, как далеко может зайти твое доверие.       Она снова сделала глоток чая, ее глаза лукаво блестели.       − Но... − она подняла копыто. − Некоторые вещи — правда. − Она многозначительно подмигнула ему. − Например, то, что ты действительно здесь не случайно. Магия редко ошибается в таких вещах. И то, что ты всегда сможешь найти здесь помощь и друзей. А насчет портала домой... − она задумалась. − Думаю, с помощью Твайлайт, Старлайт и, прости Господи Дискорда, мы что-нибудь придумаем. Когда будешь готов. Менее... драматичным способом, без управления солнцем и звания «Избранного».       Оптимус выдохнул с облегчением, и на его лице наконец появилась нормальная, человеческая улыбка. Напряжение окончательно спало, и на смену ему пришло другое, давно вынашиваемое желание. Он нервно перебрал пальцами край скатерти.       − Ваше Величество...       − Просто Селестия. Отбросим формальности.       − Да, конечно…эм…Селестия… а вот... чисто теоретически... − он запнулся, подбирая слова. − Есть ли возможность... ну, стать пони? Хотя бы ненадолго?       Принцесса наклонила голову, ее взгляд выражал вежливое любопытство.       − Интересный вопрос. Но скажи, зачем тебе это? По-моему, твоя нынешняя форма прекрасна. У тебя есть эти... − она грациозно поводила копытом, указывая на его руки. − ...удивительные хватательные конечности с противопоставленными большими пальцами! Это же так практично! Держать чашку, писать, открывать банки с солеными огурцами...       Оптимусу внезапно стало неловко за свое желание.       − Это не просто любопытство. Ну, не только. − пробормотал он, глядя на свои действительно очень полезные пальцы. − Просто... есть вещи, которые я никогда не смогу сделать в своем теле. Понять, каково это — чувствовать землю всеми четырьмя копытами. Или... попробовать взлететь, если бы я стал пегасом. Или почувствовать магию, как единорог. Или... ну... хоть раз лягнуть что-нибудь копытом. Для начала — неодушевленное.       Принцесса Селестия мягко улыбнулась, и в ее глазах мелькнуло понимание.       − Ах, вот оно что. Жажда нового опыта. Я понимаю. Знаешь, я и сама порой не прочь была бы на денек стать кем-нибудь другим... например, облаком. Или тем самым солнцем, которое я поднимаю. Просто чтобы посмотреть на мир с другой стороны.       Она замолчала на мгновение, ее взгляд стал более серьезным.       − Но ты не боишься, милый Оптимус, что можешь... застрять? Остаться в теле пони навсегда? Магия превращений — штука капризная. Особенно для существ из других миров.       Вопрос застал героя врасплох. Он и правда не думал об этом. Мысль о том, чтобы навсегда остаться маленьким лошадиным созданием без своих рук, заставила его непроизвольно сжать свои многофункциональные пальцы в кулаки. Но потом он посмотрел на свою старую футболку, на чашку с магическим чаем, на принцессу, которая только что шутила с ним о банках с огурцами... и на голубую единорожку, все это время молча наблюдавшую за ними с мягкой улыбкой.       − Если уж я оказался здесь... − сказал он наконец, и в его голосе прозвучала неожиданная для него самого решимость. – Оказался благодаря коктейлю из энергетика и блесток... то может быть, это и есть моя судьба. Если придется остаться пони... что ж, значит, так тому и быть. Главное — не в банке с огурцами оказаться.       Принцесса Селестия рассмеялась — на этот раз ее смех был громким и искренним, наполняя зал теплом.       − О, определенно нет! Банки с огурцами ― это не твоя судьба, я обещаю! − она смахнула с глаза навернувшуюся слезинку. − Твое принятие своей... необычной судьбы... восхитительно. Хорошо, милый Оптимус. Я поговорю со Твайлайт. Думаю, мы сможем устроить для тебя небольшой... опыт. Но только под строгим наблюдением! И с возможностью обратного трансформации! − она добавила строго, но глаза ее все еще смеялись. − Мы не можем рисковать такими ценными... хватательными конечностями.       

Вечер

      Разговор мог бы длиться еще долго, но дела страны, как водится, не могли ждать даже принцессу. С вежливым извиняющимся кивком Селестия удалилась, оставив Оптимуса на попечение его спутницы. Та, в свою очередь, казалась слегка ошеломленной, но невероятно счастливой — ее глаза сияли, а на мордочке застыла восторженная улыбка.       Они медленно шли по бесконечным, сияющим золотом и мрамором коридорам дворца. Оптимус водил пальцами по резным барельефам, заглядывал в высокие арочные окна, с которых открывался вид на освещенный лунным светом Кантерлот. Его спутница шла рядом, и ее тихий, немного дрожащий голосок нарушал торжественную тишину залов.       − Знаешь… − прошептала она, глядя на фреску с изображением двух сестер. − Я всегда мечтала попасть сюда. В детстве я жила в маленькой деревушке у подножия гор. Мы видели шпили дворца издалека, и это казалось чем-то совершенно недостижимым, другим миром. У меня не было ни знатного рода, ни особых талантов, чтобы меня заметили... − она потупила взгляд. − Я просто шила одежду для кукол да помогала по хозяйству. А потом... подросла, переехала в Понивилль, но дворец все равно оставался просто красивой картинкой. Пока... пока не нашла тебя на той поляне. Спасибо тебе. Ты помог осуществить мою самую детскую, самую долгожданную мечту.       Оптимус слушал, и ему стало не по себе от такой типичной, но оттого не менее трогательной истории. Он, со своим дурацким ритуалом, нечаянно стал кем-то вроде волшебного единорога для самой единорожки.       Наконец они остановились у высоких двустворчатых дверей из темного дерева. Голубая единорожка мягко ткнула в них рогом, и двери бесшумно отворились.       Комната, в которую они вошли, заставила Оптимуса замереть на пороге. Он ожидал чего-то аскетичного, казенного — каменные стены, узкая кровать, сундук. Вместо этого его взгляду открылись настоящие королевские апартаменты.       Стены были обиты тканью теплого, песочного оттенка. Высокий потолок поддерживали резные колонны, а огромное окно от пола до потолка было задернуто тяжелым, но легким парчовым занавесом, пропускающим лунный свет. В центре стояла не кровать, а нечто больше похожее на низкий, широкий подиум, застеленный горой пуховых подушек и покрытый шелковым покрывалом с вышитыми золотыми узорами. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды и свежего сена. В углу располагался камин с уже готовыми к розжигу поленьями, а рядом — небольшой столик с фруктами и кувшином воды.       − Вашу шутку про банку с огурцами принцесса, кажется, приняла близко к сердцу. − улыбнулась единорожка, видя его ошеломленное выражение.       Оптимус молча шагнул внутрь. Ковер был таким мягким, что его ноги утонули в буквальном смысле. Он подошел к кровати и осторожно присел на край. Пружин не было — только упругая, но податливая поверхность, которая идеально повторяла изгибы тела.       − Это... это нереально. − выдавил он наконец. − У меня дома матрас на диване продавлен, и я сплю словно в яме.       Единорожка тихо рассмеялась.       − Ну, вот видишь. У твоего путешествия в наш мир есть и свои практические плюсы.       Оптимус, все еще не веря своему счастью, кивнул и с облегчением принялся раздеваться. Он скинул свою застиранную футболку и задумался, куда бы ее пристроить в этой королевской обители, в итоге аккуратно сложив на резной стул. Далее принялся за штаны.       Единорожка, наблюдавшая за ним с легким любопытством, наклонила голову.       − А зачем ты носишь... столько всего? − она указала копытцем на его одежду. − Неужели в твоем мире все так ходят? Это что, знатность так обозначается? — ее взгляд скользнул по стулу с жалкой футболкой, и она тут же смутилась. — Хотя... твои слова про матрас и яму заставляют немного сомневаться.       Оптимус фыркнул, стягивая штаны.       − Нет, что ты. В мире людей все так ходят. Этикет такой. Да и... есть что скрывать. Ну, вон у вас, например, хвосты да шерстка есть, это красиво, да и все прикрывает. А у нас... кожа голая. Неэстетично. Да что там про вас… вот у ваших жеребцов, если не ошибаюсь, есть специальные сумочки-примочки, которые...              Он запнулся на полуслове, подняв глаза и наконец заметив выражение на мордочке единорожки. Ее щеки залил густой румянец, уши прижались к голове, а глаза стали размером с блюдца. Она смотрела куда-то в сторону, делая вид, что внезапно очень заинтересовалась узором на паркетной доске.       − Я... извини. − пробормотал Оптимус, чувствуя, как и сам начинает пунцоветь. «Отличная работа, гений. Ты только что начал лекцию об анатомии с незнакомой пони.»       − Ничего страшного! − ее голос прозвучал на октаву выше обычного. Она резко развернулась и зашагала к выходу, движения стали резкими и угловатыми. − Спокойной ночи!       Дверь захлопнулась с таким громким щелчком, будто за ней стояла не смущенная единорожка, а разъяренная охранница.       Оптимус остался стоять посреди роскошной комнаты в одних трусах, с горящими ушами и чувством глубокого стыда. Он повалился на невероятно мягкую кровать и уткнулся лицом в шелковую подушку.       − Ну вот, Оптимус, − прошипел он сам себе. − Поздравляю. Ты не только попал в Эквестрию, ты еще и умудрился за минуту стать самым неловким существом в ее истории. Отличное начало карьеры в мире дружбы.       Он принял твердое решение: найти способ перед ней извинится. А пока... пока нужно было попытаться уснуть. Он потушил свет магическим свистком, лежавшим на тумбочке (он догадался, как им пользоваться, методом Тыка), укрылся невероятно мягким покрывалом и закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы образ ее смущенной мордочки.       

***

      Сон наступил мгновенно, как удар копытом по голове. Один момент — Оптимус ворочался в шелках, пытаясь забыть о своем провале, следующий — он стоял на бескрайнем лунном лугу под звездным, неестественно близким небом.       Воздух был прохладным и звенящим, как хрусталь. Трава под босыми ногами серебрилась от инея. И перед ним, на небольшом пригорке, возлежала она. Принцесса Луна. Ее грива и хвост колыхались в невесомости, словно сотканные из самого мрака и звездной пыли. Она смотрела на него своими бездонными бирюзовыми глазами, и в них плескалась вся вечность.       Оптимус замер. Это было одновременно потрясающе и до ужаса настораживающе.       − Приветствую тебя, странник из мира за гранью. − ее голос прозвучал низко и торжественно, с легким эхом, будто звучал из глубины космоса. − Я — Принцесса Луна, хранительница снов и ночи.       − З-здрасте. − выдавил Оптимус, снова чувствуя себя полным идиотом. Его мозг лихорадочно пытался вспомнить, как вести себя при встрече с богиней снов. Поклониться? Пожать копыто? Может вообще ничего не делать?       − Твоя душа полна смятения. − продолжила Луна, грациозно поднимаясь. − Ты совершил великое путешествие, но сомневаешься в своем месте в этом мире. Ты боишься показаться... нелепым.       Оптимус мог только кивнуть. Она попала в самую точку.       − Не страшись. − ее голос смягчился. − Чтобы развеять твои тревоги, я покажу тебе кое-что. Посмотри.       Она взмахнула крылом, и пространство вокруг них исказилось. Вместо луга возникла... его комната. Его настоящая, земная комната с постером Твайлайт на стене и носками на полу. И он сам, Сидящий в кресле, с серьезным, сосредоточенным лицом смешивал в стакане «Ягуар» с блестками.       Оптимус почувствовал, как горит лицо.       − О, нет... пожалуйста, только не это...       − Тише. − успокоила его Луна. − Наблюдай.       Его двойник на видео торжественно выпил зелье, плюхнулся на пол и начал делать те самые нелепые движения, выкрикивая: «Постучи копытом, покрути хвостом!»       Со стороны это выглядело в тысячу раз унизительнее. Принцесса Луна наблюдала за этим с невозмутимым, но явно заинтересованным выражением лица.       − Любопытный ритуал. − заметила она. − Особенно эта часть с... «покрути хвостом». У тебя, я заметила, его нет. Это метафора?       − Я... я не знаю. − пробормотал настоящий Оптимус, готовый провалиться сквозь лунный грунт.       Сцена сменилась. Теперь он видел себя спящим в своей комнате. И из его рта поднималась тонкая, радужная дымка, которая клубилась, принимала форму маленького, растерянного человечка и... порхающего рядом розового пони с гитарой. Пинки Пай во сне! Она дотронулась до радужного призрака гитарой, и он рванул прочь, уносясь сквозь стену прямо в ночное небо.       − Так вот как это работает! − воскликнула Луна с искренним удивлением. − Она просто... выдернула твой астральный проект прямо из тела, пока ты спал! Без всяких порталов! Как интересно! Обычно для этого требуются века практики...Может, это все благодаря твоему зелью?       Оптимус смотрел на это, и его мозг отказывался верить. Его великое путешествие свелось к тому, что его выдернули из кровати, как репку, во сне.       − Так значит, я... я даже не телепортировался по-настоящему? − спросил он с надрывом. − Я тут... в каком-то призрачном виде?       Луна повернулась к нему, и в ее глазах мелькнула улыбка.       − О, нет. Теперь ты здесь вполне материален. Вселенная позаботилась об этом. Она просто... «дотянула» тебя за астральной ниточкой, которую оставила твоя мечта. Мило, не правда ли? − Луна смотрела на него с легкой, почти невесомой улыбкой, но в ее глазах читалась бездонная глубина.       Оптимус молча кивнул, все еще переваривая мысль о том, что его эпичное путешествие свелось к магическому «подтягиванию» за ниточку. И тут пространство вокруг снова заколебалось. Картина сменилась. Теперь они стояли в той самой роскошной комнате и наблюдали, как он, ярко краснея, несет свою чушь про «специальные сумочки», а голубая единорожка замирает в смущении.       Со стороны это выглядело еще нелепее и неловче. Оптимус снова почувствовал, как уши горят огнем.       Луна тихо вздохнула. Ее голос потерял космическое эхо и стал более земным, почти материнским.       − Говорить о подобных... физиологических деталях... в обычном обществе, особенно при первой встрече, у нас считается... − она подобрала слово. − не очень обыденным. Даже... несколько некультурным.       − Я понял. − прошептал Оптимус, смотря на свои босые ноги в лунной траве. − Я не подумал... Я просто...       − Ты был взволнован. − мягко закончила за него Луна. − Новый мир, новые впечатления. Это простительно. Но теперь ты знаешь.       Оптимус поднял на нее взгляд, в котором читалась искренняя тревога.       − Что мне сделать, чтобы она меня простила? Я... я не хочу, чтобы она думала, что я какой-то грубый невежда.       Тень улыбки тронула губы Принцессы Ночи.       − Она не в обиде. Поверь мне. Более того, она даже... − Луна запнулась, и ее взгляд на мгновение стал загадочным, будто она видела что-то, чего не видел он. − В общем, просто встреться с ней утром. Поговори. Будь собой, но на этот раз подумай, что говоришь. И ты поймешь, что зря переживал. Все наладится…А сейчас... − ее голос прозвучал уже как далекий шепот. − Сейчас проснись.       

Утро

      Проснулся он от того, что первый луч солнца, мягкий, но настойчивый, упал прямо ему на лицо. Не было ни секунды сомнений или привычного утреннего ступора. Сознание пронзила одна ясная, жгучая мысль: «Найти ее. Извиниться. Сейчас же».       Он сорвался с невероятно удобной кровати, натянул свои мятые штаны и футболку (кроссовки остались безнадежно чистыми и стояли у двери, как памятник его вчерашнему смущению) и, не приходя в чувство окончательно, выскочил в коридор.       Дворец был погружен в утреннюю тишину, нарушаемую лишь щебетом птиц за окнами. Он метался по знакомым и незнакомым залам, заглядывая в каждую нишу. И вот, в одном из маленьких солнечных двориков, залитых светом, он увидел ее. Она сидела на скамейке, любуясь цветущими кустами, и ее голубая шерстка казалась еще ярче в лучах утра.       − Эй! − крикнул он, еще не добежав, запыхавшийся и растрепанный. − Послушай! Мне нужно тебе кое-что сказать!       Она обернулась, и ее глаза слегка расширились от неожиданности.       Он подбежал, почти споткнувшись о собственные ноги, и начал, захлебываясь и тараторя:       − Слушай, я вчера... это было ужасно глупо, я не подумал, я вообще редко думаю, когда надо, про эти примочки и все такое, это абсолютно неприлично, я понял, Луна мне все объяснила, вернее, не объяснила, а во сне показала, в общем, я полный идиот, и мне очень жаль, я не хотел тебя смущать или обижать, ты была так добра ко мне, а я...       Он остановился, чтобы перевести дух, и увидел, что она смотрит на него не со смущением или обидой, а с легкой, теплой улыбкой. Она подняла копытце, мягко прерывая его поток сознания.       − Ничего страшного. − сказала она тихо, но твердо. − Я поняла, что ты не со зла. Все в порядке. Я не обижаюсь.       Он выдохнул так, будто нес на плечах всю тяжесть мира, и она только что сняла ее. Напряжение ушло, сменившись облегчением, таким ярким и чистым, что утро стало казаться еще солнечнее.       − Правда? − пробормотал он.       − Правда. − кивнула она. − А теперь, может, позавтракаем? Я слышала, на кухне готовят оладьи с кленовым сиропом.       

***

      И вот так, с того неловкого утра, его жизнь в Эквестрии пошла на лад. Дни слились в череду ярких, сочных впечатлений, которых хватило бы на десяток жизней, где каждый был похож на страницу из самой красочной книги.       Он успел всё. Побывал на Гала-концерте в Кантерлоте, где Рарити чуть не расплакалась от умиления, глядя на его подобранный по ее совету смокинг (правда, под ним всё равно была та самая застиранная футболка). Помогал Эпплджек в уборке яблочного урожая на яблочных полях, и после этого три дня не мог разогнуть спину, но зато хвастался перед Спайком собственным яблочным пирогом, который вышел комом, но был съеден из вежливости. Соревновался с Рэйнбоу Дэш на скорость и, конечно, проиграл, но зато его полет на спине пегаса стал моментом чистейшего, детского восторга. Он даже побывал в Мэйнхеттене на официальном балу и не опозорился, только слегка наступил на хвост какому-то важному герцогу.       А потом случился тот самый эксперимент Твайлайт. Опыт по контролируемому превращению в пони должен был длиться ровно час. Заклинание было сложным, ритуал — выверенным до мелочей. Но кто-то (все взгляды обратились на Спайка, который вдохнул пыли с древнего фолианта) чихнул в самый ответственный момент. Вспышка магии ослепила всех. Когда свет рассеялся, на месте человека стоял… довольно-таки нескладный жеребец-единорог мышиного цвета с растрепанной черной гривой и таким же потерянным взглядом. Обратное заклинание, к великому удивлению, не работало.       Твайлайт билась над решением проблемы часами, но магия, смешанная с чихом дракона, оказалась стойкой. «Ну, придется остаться единорогом. Какая жалость». − подумал Оптимус без тени сожаления, впервые в жизни ощутив, каково это — иметь магический рог и чувствовать токи волшебства. Это была имба. А индивидуальные уроки у самой Твайлайт Спаркл — двойная имба.       Но самой странной загадкой оставалась его голубая спутница. С ним она была все такой же — доброй, немного застенчивой, готовой прийти на помощь. Но временами он замечал на себе ее долгий, задумчивый взгляд, который заставлял его рог непроизвольно испускать случайные искры. Она могла вдруг замолкать после разговора, смущенно перебирать копытцем, а однажды даже подарила ему шарф, который, как выяснилось, сама связала ночами. Поведение было странным, но приятным.       А еще наступило то, что Оптимус в частных мыслях окрестил «Весенним обострением». Это было нечто! Воздух наполнился густыми, пьянящими феромонами. Даже у самых чопорных аристократок Кантерлота глаза наливались томным блеском, а хвосты призывно взметались. Шестерка подруг не была исключением: Рарити пускалась в пространные речи о «бренности бытия и необходимости оставить наследство», Рэйнбоу Дэш предлагала «померяться скоростью в укромном месте», а Пинки Пай и вовсе пыталась его затащить в кладовку под предлогом «показать самый большой кекс». Даже принцессы, обычно непоколебимые, смотрели на него с непривычным, теплым интересом ― Селестия как-то раз «случайно» зажала его в уголке террасы, обсуждая «необходимость укрепления межвидовых связей».       Оптимус, чье человеческое сознание отчаянно цеплялось за понятия «такта» и «первого свидания», чувствовал себя белкой в колесе всеобщей похоти. Он отбивался как мог: прятался в библиотеке за стопками книг, нырял в самые глубокие бассейны, маскировался под декоративный куст (магия-то хоть какая-то была!). Он сам не понимал, чего хочет на самом деле. В теории все казалось простым и приятным, но на практике… мысль о том, чтобы стать объектом всеобщего «Весеннего обострения», повергала его в тихий ужас.       И сквозь всю эту цветущую и благоухающую вакханалию он видел лишь одну пони, чье поведение было подобным, но в какой-то степени выглядело «трогательным». Его голубая подруга не бросалась на него с предложениями, а просто старалась быть рядом, хоть и на расстоянии. И в ее глазах читалось не всепоглощающее желание, а какая-то тихая, смущенная надежда. Что, как ни странно, пугало его куда больше.       Время текло. Всеобщее «обострение» пошло на убыль, сменившись обычной, размеренной жизнью. Оптимус, уже почти смирившийся со своим единорожьим обликом, начал по-настоящему осваивать магию. Его занятия с Твайлайт стали главным якорем в этом новом мире. Оказалось, что его человеческое, несколько абстрактное мышление позволяло ему подходить к заклинаниям с неожиданной стороны, что то восхищало, то приводило в ужас принцессу-ученую. Однажды он едва не превратил всю библиотеку в пастилу, пытаясь усовершенствовать заклинание левитации, чтобы книги сами становились на полки в алфавитном порядке.       Но главное развитие происходило не в библиотеке. Оно происходило во время долгих прогулок с голубой единорожкой. Их разговоры стали глубже, перестав быть просто обменом вежливостями или объяснением обычаев миров. Он рассказывал ей о своем старом мире — нелепом, суетном, но в чем-то родном. Она говорила о своих мечтах, которые не ограничивались лишь тем, чтобы увидеть дворец — о том, что хотела бы открыть маленькую мастерскую в Понивилле, где шила бы не только для кукол, но и для всех желающих наряды, сочетающие в себе практичность и красоту.       Они могли часами сидеть на холме над Понивиллем, наблюдая, как заходит солнце, окрашивая небо в невероятные цвета, которые, как уверяла его подруга, принцесса Селестия подбирала специально к этому времени года. Молчание между ними стало конфортным, наполненным пониманием, а не неловкостью.       Как-то раз, во время одного из таких вечеров, она неожиданно коснулась его копытом — легкое, едва заметное прикосновение.       − Знаешь. − тихо сказала она, глядя на оранжевую полосу заката. − я рада той ошибке Твайлайт. И тому чиху Спайка.       Оптимус повернул к ней голову, удивленно подняв бровь (что в теле пони выглядело весьма забавно).       − Серьезно? Но из-за этого я теперь вот такой. − он мотнул головой, указывая на свою мышиного цвета шкурку.       − Именно поэтому. − она улыбнулась, и в ее глазах играли блики заходящего солнца. − Иначе ты бы уже давно ушел обратно через какой-нибудь портал. А так... ты остался. И я могу вот так сидеть с тобой здесь и сейчас.       Он не нашелся что ответить. В его груди что-то ёкнуло — теплое и тревожное одновременно. Впервые он подумал, что остаться здесь, в этом теле, может быть не просто «вынужденной необходимостью», а возможно, чем-то большим. Чем-то, ради чего не жаль променять пальцы на возможность чувствовать магию и видеть, как на твоих глазах кто-то радуется просто тому, что ты рядом.       Этот вечер стал поворотным моментом. Их прогулки стали еще чаще, а взгляды — чуть дольше. И даже Твайлайт, поглощенная своими исследованиями, начала смотреть на них с легкой, понимающей улыбкой, переставая на время лихорадочно искать способ вернуть ему человеческий облик.       

***

      Солнце в Эквестрии светило как-то по-особенному. Не как на Земле, где оно пробивалось сквозь смог и пыль заводов. Здесь оно было мягким, теплым и пахло… ну, в общем, пахло хорошо. Оптимус Прайм, жеребец мышиного цвета с черной гривой, вечно взъерошенной, как будто он только что вставил копыта в розетку, шел по парку и не мог снять с морды дурацкой ухмылки.       Он все еще был здесь. Не благодаря случайности (ну может малейшей), не по милости каких-то сил, а потому что он, простой счастливчик, САМ этого добился. Своим упрямством, своими ночами у компьютера, своими криками в пустоту и той безумной смесью «Ягуара» и глиттера, что перепачкала весь его пол в однокомнатной квартире. Он прорвался. Он совершил чудо.       Рядом с ним шла она. Голубая единорожка, его проводник, его лучший друг, его… что-то большее. Она смеялась над его шутками, учила его различать сорта овса и не пугаться внезапных дождей из конфетти. Он доверял ей больше, чем кому-либо в этой или прошлой жизни.       − Смотри, одуванчики! – ткнул он копытом в желтый цветок. – На моей стороне они считались сорняками. А тут… смотри, какой пушистый. − Он дунул, и сотни парашютиков разлетелись в воздухе.       Она улыбнулась, ловя один из них магией.       − Ты такой восторженный. Как жеребенок.       −Я и есть жеребенок в этом мире. Все в новинку. И все… невероятно…Ведь знаешь. – внезапно сказал он, останавливаясь и глядя на нее с неподдельным теплом. − я до сих пор не могу поверить в свое везение. Когда я только попал сюда, я был уверен, что буду проводить время… это, ну, только с Твайлайт, с ее подругами, принцессами, может еще с кем-нибудь...       Он посмотрел куда-то вдаль, на шпили замка, потом его взгляд вернулся к спутнице, стал мягче, застенчивее.       − Но вместо них была ты. Я…в хорошем смысле, конечно. И... я понял, что рядом с тобой мне не нужно пытаться казаться умнее, чем я есть. Ты приняла меня всего — растерянного, неуклюжего, с моими дурацкими историями о «гидравлических прессах» и «Ягуаре». Ты просто была рядом. И для меня это... это стало важнее всего. Ты для меня... больше, чем просто друг.       Голубая единорожка слушала его, ее уши прижались, а в глазах появилась тяжесть, которой не было секунду назад. Она потупила взгляд, перебирая копытцем газон.       − Оптимус... − ее голос прозвучал тихо и виновато. − Мне нужно кое-что тебе сказать… Именно поэтому. Потому что ты так говоришь... и я не могу больше молчать.       Он насторожился, его улыбка померкла.       − Что такое? Что-то случилось?       − Я... я изначально сблизилась с тобой не просто так. − она выдохнула, словно сбрасывая с себя груз. − Когда ты появился, когда я тебя тащила через улицы, все говорили, что ты прибыл из другого мира по личной магии Принцессы Твайлайт. Все думали, что ты ее... личный проект. Ее протеже. Я... я подумала, что если я буду рядом с тобой, помогу тебе, то смогу попасть в ее ближний круг. Получить ее внимание. Может, даже стать ее личным помощником, провести себе дорогу в Кантерлот.       Она посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами.       − Я использовала тебя, Оптимус. Весь этот интерес к тебе... сначала это был просто расчет. Я обманывала тебя.       Оптимус замер. Словно его окатили ледяной водой. Его уши отвисли, а взгляд, только что такой теплый и мягкий, стал пустым и растерянным.       − Что?.. − было единственное, что он смог выжать из себя.       − Но потом все изменилось! − поспешно добавила она, видя его реакцию. − Я начала узнавать тебя самого! Твою искренность, твое упрямство, твой смех... Я влюбилась в тебя по-настоящему! Именно поэтому я сейчас все говорю! Я не хочу, чтобы между нами была ложь!       Она потянулась к нему, но он машинально отшатнулся, сделав шаг назад. Его мир, который только что казался таким ярким и настоящим, треснул по швам.       − Так все это время... − он говорил тихо, почти шепотом, глядя куда-то мимо нее. − Все эти прогулки, разговоры, помощь... Это все было не мне. Это было...ради себя?       − Нет! То есть…Сначала да, но потом нет! Оптимус, послушай меня! − в ее голосе звучала настоящая паника.       Но он уже не слышал. Он медленно повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел прочь. Он не побежал, не закричал. Он просто ушел. Его прямая спина сгорбилась, а растрепанная грива вдруг стала выглядеть просто неопрятной, а не милой.       − Оптимус, подожди! Я же говорю, что все изменилось! Я люблю тебя! − ее крик несся ему вдогонку.       Но он уже не оборачивался. Он просто шел, оставляя позади себя разбитую иллюзию и голос единорожки, которая, возможно, говорила правду о своих чувствах, но для него это уже не имело никакого значения. Правда пришла слишком поздно и прозвучала слишком громко, заглушив все то хорошее, что было между ними.       

Следующее утро

      Это утро в Кантерлоте началось не с ласковых лучей солнца и не с аромата свежей выпечки, доносившегося с королевских кухонь. Оно началось с оглушительного, настойчивого стука в дверь его скромных апартаментов, больше похожего на попытку вышибить эту самую дверь копытом.       Оптимус, еще не до конца отлепившийся от сна и вселенской тоски от вчерашнего разговора, с трудом выкатился с кровати, которая была мягче, чем все его прежние жизненные перспективы. Его копыта глухо цокали по мраморному полу, словно два недоумевающих молотка.       − Кто там? Принесли наконец мой заказ на килограмм мороженного с яблочным сидром? − промелькнула в голове сонная, полная наивной веры мысль. Он потянулся магией к ручке, лениво повернул ее и распахнул дверь.       На пороге никого не было. Только пустой, залитый утренним светом коридор и томная тишина.       Он глупо поморгал, пытаясь сообразить, не началась ли у него уже ломка по земному энергетику. И в этот самый момент сзади раздался тихий, маслянистый шелест, похожий на звук сползающей с бутерброда капустной зелени. Он обернулся — и ему прямо в морду со всей дури пришелся удар чем-то тяжелым, резиновым и пахнущим старым бассейном.       Звезды вспыхнули перед глазами. Причем не метафорические звездочки из мультиков, а вполне конкретные созвездия, включая Малую Медведицу и ту самую, что на витрине магазина «Грива и Хвост» со скидкой. Он грохнулся на пол, оглушенный, пытаясь вдохнуть и понимая, что теперь он пахнет как пропитанный хитином коврик для йоги.       Сквозь туман в сознании он услышал противное, шипящее дыхание, словно кто-то жарит сосиски в аду, и увидел приближающуюся к нему тварь. Высокую, тощую, с перепончатыми крыльями и хитиновым панцирем цвета запредельной тоски. Ее голова была увенчана рогом, явно претендующим на угрожающий вид, а глаза светились зловещим зеленым светом, как два вышедших из строя светодиода в дешевой игрушке.       Чейнджлинг. Вражеский шпион и специалист по незапланированному коконированию.       Ледяной ужас пронзил его вдребезги. Инстинкт кричал одно: не дать себя коснуться, не дать засосать свои эмоции.       Тварь надвигалась, издавая щелкающие звуки, ее длинные конечности потянулись к нему, явно намереваясь обнять с последствиями. Оптимус, все еще оглушенный, попытался отползти, но его заклинило между дверью и косяком с той же неотвратимостью, с какой его зарплата на работе застревала между авансом и расчетом.       И тут сзади, из глубины комнаты, со свистом прилетела тяжелая чугунная сковородка, которую он вчера использовал для неудачной попытки испечь блинчики (получился угольный диск, пропитанный горькими слезами, пригодный разве что для игры в метание). Она просвистела в сантиметре от его уха и со всего размаху треснула чейнджлинга по макушке.       Раздался оглушительный БДЫЩ! больше похожий на удар по полому бревну. Тварь отлетела в сторону, зашаталась, и на мгновение в ее глазах мелькнуло недоумение.       − Хорошая сковородка. − успела промелькнуть в голове у Оптимуса абсолютно сюрреалистичная мысль. Пока он подбирал ее магией, все пытался понять, откуда, собственно, взялась эта сковородка в воздухе. Но осмотрев все по сторонам, решил не заострять на такой мелочи.       Он вскочил на копыта, отпрыгнул в сторону и выглянул в распахнутую дверь. То, что он увидел, заставило его кровь не то, чтобы похолодеть, а скорее забурлить странной смесью ужаса и абсурда.       Весь Кантерлот напоминал гигантскую муравьиную ферму, в которую ткнули палкой, а вместо муравьев были злые, жужжащие твари. Небо потемнело от роя чейнджлингов, летящих с таким видом, будто опаздывают на очень важное, но крайне неприятное собрание. Стены и мостовые были затянуты мерзкой, пульсирующей слизью, напоминавшей гигантскую жевательную резинку, за которую поручилось все общежитие. Пони метались по улицам, а твари пикировали на них с деловым видом сборщиков долгов. Воздух был наполнен криками ужаса, шипением и липким чавканьем, словно кто-то ел рамен в наушниках.       Их мир, его новый, почти идеальный мир, подвергся нападению.       Их мир, его новый, почти идеальный мир, снова подвергся нападению. Оптимус сразу понял. Королева Кризалис. Снова. В прошлый раз, во время свадьбы Шайнинга и Каденс, все было иначе. Он тогда, помня сюжет мультсериала, в самый разгар битвы не нашел ничего лучше, как с помощью только что освоенного заклинания левитации поднять огромный, только что испеченный по случаю торжества свадебный торт и с криком «Получите, незваные гости!» обрушить его прямиком на саму Кризалис. Липкая масса крема, бисквита и мастики намертво склеила ее крылья и залепила глаза, сделав ее абсолютно беспомощной и нелепой. Победа была достигнута малой кровью и с максимальным унижением для королевы чейнджлингов. Видимо, тот позорный инцидент с тортом и заставил ее жаждать реванша.       Но сейчас все было иначе. Знания сценария бесполезны, когда хаос тотален и непредсказуем. Где сейчас Шайнинг? Где Каденс? Захвачены? Где принцессы? Он не знал. Мысль о том, что он, жеребец, чей главный навык — заваривать растворимый кофе в два раза крепче нормы, может что-то противопоставить целой армии, казалась не просто бредовой — она была оскорбительной для законов мироздания.       Но одна мысль стала его якорем, выжигая страх дотла. Его подруга. Та самая, что соврала про свои мотивы. Она должна быть где-то здесь, а возможно и в замке. Возможно, уже закутана в липкий кокон и вынуждена выслушивать монолог Кризалис о великом будущем под ее властью. Или, что еще хуже, ее заставляют пересчитывать запасы овса для армии захватчиков.       И этого было достаточно. Мысли о побеге не было. Только ярость. Только вперед. Только атака.       Сковородка в его магическом поле сияла, как нелепый щит какого-нибудь бога кухонной утвари. Оптимус не бежал — он нёсся по улицам, превратившись в единый комок ярости, страха и абсолютно неконтролируемой магии. Чейнджлинги, попадавшиеся на пути, огребали тяжёлым дном прямиком в морду или хитиновую грудь с глухим, удовлетворяющим БДЫЩ! Он не целился, не фехтовал — он просто метался из стороны в сторону, расчищая себе путь этим импровизированным бумерангом из чугуна.       Один из жуков попытался было броситься ему навстречу, но Оптимус, не долго думая, запустил в него сковородой, как фрисби. Та со свистом врезалась твари в грудную пластину, отправив ее в нокаут с выражением крайнего удивления на насекомом лице.       − Моя сковородка! − крикнул Оптимус, подзывая ее обратно магией. − Вернись! Я еще не готов с тобой расставаться!       Сковородка послушно рванула обратно, сбивая по пути пару мелких тварей, свистя в воздухе и оставляя за собой жирный след от вчерашних неудачных блинчиков.       Вырвавшись на центральную площадь, он увидел островок порядка в хаосе — группу королевских гвардейцев, спинами друг к другу, сдерживающих натиск тварей. Их доспехи были исцарапаны, лица залиты потом, но они стояли, несмотря ни на что.       − Эй! − крикнул Оптимус, подбегая к ним и на лету отправляя сковородкой очередного жука в нокдаун. − Какая обстановка? Где все?       Один из гвардейцев, пегас с окровавленной перевязью на крыле, коротко бросил:       − Селестия — в тронном зале, отрезана! Луна — в участке, удерживает плацдарм, но пытается прорваться к ней! Остальные разбросаны по городу! Нужно пробиваться к принцессе Луне, объединить усилия!       К участку. Через всю площадь, кишащую врагами. Мысль казалась чистым безумием.       И тут в голове у Оптимуса щёлкнуло. Не улицами. Не площадями. Канализация. Враги там не ходят. Слишком тесно, слишком грязно для их хитинового величия. Он как раз на прошлой неделе, пытаясь найти короткий путь к лучшей кофейне, случайно забрел в эти туннели и чуть не утонул в чем-то очень липком.       − За мной! − скомандовал он двоим ближайшим гвардейцам, указывая рогом на ближайший, полузаметный люк. − Знаю короткий путь! В подземелье!       Гвардейцы, недолго думая, ринулись за ним. Одним мощным, но несколько неаккуратным заклинанием Оптимус сорвал крышку люка, и они, один за другим, спрыгнули в зловонную, приглашащую темноту.       Туннель был узким, сырым и пах так, будто здесь давно и безнадежно испортилось всё, что могло испортиться. Свет рога Оптимуса выхватывал из мрака струящуюся воду сомнительного цвета и влажные, покрытые чем-то склизким стены. Они двигались быстро, почти бежали, пригнув головы, их копыта гулко и чавкающе стучали по каменному ложу. Воздух был густым и спёртым, но здесь, под землёй, не было шипения чейнджлингов — только их собственное тяжёлое дыхание, звук воды и далекое, навязчивое капанье.       Через несколько минут напряжённого бега, который показался вечностью, Оптимус поднял копыто, указывая на ведущую наверх крутую, ржавую лестницу.       − Должны быть прямо под участком. Тут люк в подсобку.       Они замерли, прислушиваясь. Сверху доносились приглушённые, но отчетливые звуки боя — крики, взрывы магии, тот самый противный шипящий звук. Они были на месте.       Выпрыгнув из люка прямо посреди груды конфискованного реквизита (кто-то явно готовился к Хэллуингу), они врезались в хаос тыловых стычек. Несколько чейнджлингов, охранявших тылы, с изумлением обернулись на грохот сорванной крышки и тут же получили сковородкой в лицо от Оптимуса и копытами гвардейцев в бока. Короткая, яростная схватка — и они пробились к укрепленным дверям главного зала участка. Из-за баррикады из перевернутых столов и сейфов за ними наблюдали измученные пони-стражи. Увидев знакомые доспехи гвардейцев и неистового, перепачканного неизвестно чем единорога со смертоносной сковородкой, они мгновенно расчистили проход.       Внутри царило напряженное ожидание. Раненые стонали в стороне, маги-единороги подпитывали силовое поле на окнах, которое с каждым ударом снаружи трещало и мерцало. И в центре этого хаоса, словно островок спокойной, сфокусированной ярости, стояла принцесса Луна. Ее доспехи были посечены, грива растрепана, но взгляд горел холодным, неумолимым огнем.       Увидев Оптимуса, ее глаза расширились на мгновение, в них мелькнуло неподдельное облегчение.       − Ты жив! Слава лунам! − но сразу же ее лицо снова стало строгим, полным царственной тревоги. − Связь с сестрой прервана. Я не могу ощутить ее присутствие. Они что-то сделали с ней…я уверенна.       Один из гвардейцев мрачно кивнул, постукивая копытом по своему магическому коммуникатору, который упорно показывал только статичное изображение зайчика.       − Повсюду глушение, Ваше Высочество. Никакая связь не работает. Даже пониграмм не грузится.       Луна сжала копыта так, что ее доспехи заскрипели.       − Тогда остается один путь — прорываться к замку. Напролом. Мы соберем все силы и...       − Это самоубийство! − перебил ее Оптимус, забыв о всяком этикете. Его голос дрожал не только от адреналина, но и от осознания, что он только что перебил богиню ночи. − Они вас там уже ждут! Вы нарветесь на засаду!       Луна резко обернулась к нему, ее глаза сверкнули, словно две миниатюрные луны, готовые устроить апокалипсис.       − А что ты предлагаешь, единорог? Ждать, пока они найдут нас и здесь? Или, может, предложишь им сдаться в обмен на помилование?       Оптимус замер. Его мозг, запудренный страхом за подругу и яростью, лихорадочно работал. Он не был тактиком. Он был фанатом, который видел сериал и читал книги. И он помнил главное правило всех войн с Кризалис: всегда бить по королеве.       − Отвлекающий маневр... − пробормотал он. − Или... или попробовать захватить саму Кризалис. Прямо в тронном зале. Без нее вся их армия развалится. Они сдадутся. Ну, или как минимум сильно растеряются.       Принцесса Луна уставилась на него. Прошла тяжелая секунда. И вдруг на ее усталом лице появилась медленная, хищная улыбка. Она выглядела почти как Дискорд в его лучшие времена.       − Захватить королеву, чтобы обезглавить улей... − она повторила, и в ее голосе зазвучало почти что восхищение. − Дерзко. Гениально в своей простоте. И абсолютно безумно. − Она посмотрела на него с новым интересом. − Ты уверен, что не служил в стратегическом совете? Или, может, ты тайный гений тактики, замаскированный под... ну…просточка? − она обвела копытом его растрепанную фигуру.       − Нет. − честно ответил Оптимус, смущенно потирая затылок копытом. − Я просто слишком много читал фанфиков. И смотрел повторы.       Луна на мгновение задумалась.       − Не знаю, что это за «фанфики», но, возможно, это что-то очень мудрое и стратегическое. Что ж, я отправлю с тобой двух моих лучших бойцов, они обеспечат тебе прикрытие... Эхо! Сумрак!       Тишина. Никто не вышел из рядов гвардейцев. Где-то упала канцелярская кнопка, и ее звук прозвучал как удар гонга.       − Принцесса Луна, я прошу прощения, что перебиваю. − робко произнес один из стражников у входа, пряча за спину журнал «Обои для вашей крепости». − но они просили передать, что они... в отпуске.       Луна замерла. Казалось, даже воздух вокруг нее застыл.       − Что? Когда?       − Со вчерашнего дня. Запланированный отпуск на горячие источники. Говорили, что им срочно нужно «снять стресс после инцидента с живыми кактусами».       Луна закатила глаза к небу, на котором бушевала чужая магия.       − Как невовремя. Идиотически невовремя. Значит, мне нужны... НЕ Эхо и НЕ Сумрак.       Едва она это произнесла, как из тени под лестницей и откуда-то из-за шкафа с протоколами материализовались две фигуры. Две бэд-пони в облегающей черной тактической броне, с невозмутимыми, как скалы, лицами. Они не отдавали честь, лишь слегка кивнули, и их взгляды были настолько пусты, что, казалось, они могут засосать в себя всю окружающую реальность.       − Пламя. Тишина. Обеспечьте лучшее прикрытие этому единорогу, — приказала Луна, указывая на Оптимуса, который внезапно почувствовал себя очень маленьким и очень уязвимым.       В ответ прозвучало лишь короткое, отточенное, лишенное всяких эмоций: «Так точно». Пламя и Тишина синхронно повернули головы к Оптимусу, и ему показалось, что он только что был просканирован, взвешен и признан недостаточно тактичным. Взяв последние остатки гордости, выпрямился.       − Так, ладно. Вот мой план: мы берем и пробираемся внутрь, захватываем Кризалис, освобождаем принцессу, все — мир спасен. − выпалил Оптимус, стараясь звучать уверенно, хотя внутри у него все переворачивалось.       Первая бэд-пони, та, что была чуть выше и напоминала ожившую линейку, кашлянула в копыто. Звук был точным и сухим, как щелчок выключателя.       − С тактической точки зрения, целесообразнее сначала вызволить принцессу Селестию. Ее мощь увеличит наши шансы на успех на 73.4 процента. — ее голос был ровным, монотонным и безэмоциональным, как лазерный прицел.       Вторая, более коренастая и напоминающая живой булыжник, тут же парировала, даже не поворачивая головы:       − Принцесса может оказаться ловушкой. Высокорисковый вариант. Захват командного центра противника ― Кризалис — приведет к деморализации и капитуляции вражеских сил с вероятностью в 68.1%. Это минимизирует потери среди гражданского населения и предотвратит ненужные разрушения инфраструктуры.       Оптимус посмотрел на них, потом на Луну, которая лишь подняла бровь, словно наблюдала за напряженным теннисным матчем между двумя роботами.       − Эм... Может... может, тогда разделимся? — неуверенно предложил он, чувствуя себя школьником на уроке высшей математики.       Обе бэд-пони синхронно повернули к нему свои маски-лица. Наступила секундная пауза, напряженная, как струна.       − Отличная идея. Оптимальное распределение ресурсов. − почти хором, с идеальной синхронизацией, отчеканили они, и в их голосах впервые прозвучали нотки чего-то, отдаленно напоминающего одобрение.       И троица, не теряя ни секунды на лишние слова, выскользнула из участка через запасной выход и растворилась в клубящемся хаосе улиц, двигаясь к мрачному, окутанному зеленой слизью силуэту замка, где их ждала королева насекомых. Оптимус бежал посередине, сжимая в магии свою верную сковородку, в то время как Пламя и Тишина бесшумно двигались по бокам, как два теневых призрака, методично и беззвучно устраняя редких чейнджлингов, попадавшихся на пути, их движения были быстрыми, точными и пугающе эффективными.       

***

      Тайный ход, известный, судя по всему, только принцессам и их личной гвардии, вывел их прямо в заброшенную кладовку за кухней. Воздух здесь был густым от пыли и пах старым деревом и забытыми надеждами. Пламя (та, что была повыше) бесшумно приоткрыла потайную дверцу на миллиметр, одним глазом оценивая обстановку.       Коридор кишел чейнджлингами. Их было слишком много для лобовой атаки. Они сновали туда-сюда с озабоченным видом офисных планктонов перед дедлайном.       − Обходной маневр через западное крыло. − беззвучно прошептала Пламя, ее губы едва двигались. − Вероятность обнаружения — 12%. Приемлемо.       − Неэффективно. − так же тихо, но с каменной уверенностью парировала Тишина. − Западное крыло заблокировано обрушением после «инцидента» с зебриским гипнотизером. Прямое устранение целителей в ближайшем секторе. Шум будет минимальным. Вероятность успеха — 78%.       − Риск повышенного внимания к нашему сектору возрастает на 45%! − возразила Пламя, и между ними пробежала почти ощутимая искра противостояния.       − Альтернативный маршрут увеличивает время проникновения на 4.7 минуты, что критично для миссии! − настаивала Тишина, ее голос оставался ровным, но в нем появилась стальная нотка.       Оптимус тяжело вздохнул, чувствуя, как у него начинает дергаться глаз. Эти двое могли спорить о процентах до посинения, пока Кризалис не решила бы устроить тут всепониский курорт по отдыху в коконе с системой «все включено».       − А может... − прошептал он, привлекая их внимание. − Может, просто кинем что-нибудь громкое в противоположный конец коридора? Они побегут на шум, а мы проскочим. Как в кино.       Две пары холодных, бездонных глаз уставились на него. Наступила пауза, в которой висело презрение ко всему голливудскому.       − ...Примитивно, − наконец, констатировала Пламя, и в ее голосе прозвучала легкая брезгливость.       − ...Но статистически эффективно. − нехотя, сквозь зубы, дополнила Тишина. − Вероятность успеха — 89%. Выполняем.       Тишина метнула в дальний конец коридора маленькую светошумовую сферу — стандартную экипировку гвардии. Раздался оглушительный хлопок и ослепительная вспышка. Чейнджлинги дружно, как по команде, рванули на звук, подняв невообразимый гвалт и шипение.       Троица выскользнула из укрытия и помчалась к лестнице. Все шло как по маслу. Но по пути Оптимус, не рассчитав габариты своего нового тела и все еще мысленно представляя себя на две ноги уже, задел копытом огромный, в рост пони, вазон с древним сухостоем, который, видимо, стоял тут со времен основания Эквестрии. Горшок с оглушительным грохотом покатился по мраморному полу, разбиваясь вдребезги с звуком, сравнимым разве что с падением колокола прямо на наковальню.       Тишина и Пламя замерли на месте, синхронно повернув к нему головы с идентичными выражениями ледяного, безмолвного укора. Казалось, температура вокруг упала на десять градусов.       − Это был он. − мгновенно, без тени сомнения, заявила Тишина, указывая копытом на Оптимуса.       − Неверный расчет траектории движения. Полный провал маскировки. − безжалостно констатировала Пламя, и ее взгляд мог бы заморозить лаву.       − Охранный патруль! Сюда! − раздался противный шипящий крик из конца коридора. Шум привлек не только тех, кто ушел, но и тех, кто остался.       − Да сейчас не время выяснять, кто виноват! − взвыл Оптимус, уже бегом устремляясь вверх по лестнице, сжимая в магии свою сковородку как последнюю надежду.       Пламя и Тишина, не прекращая бросать друг на друга и на него убийственные взгляды, полные немого обещания «мы это потом обсудим», ринулись за ним. А сзади, поднимая неистовый шум и лязг хитиновых лап, уже неслась целая орда разъяренных чейнджлингов. Их план тихого и изящного проникновения благополучно провалился, сменившись отчаянным, громким и совершенно беспорядочным бегством с боем.       Пламя и Тишина, не сбавляя скорости, на бегу продолжали сыпать процентами и тактическими схемами, словно два заевших процессора, залитых энергетиком.       − Вероятность успешного отступления при текущем расположении сил противника не превышает 23.8%, − доносилось от Пламени, пока она с идеальной точностью уворачивалась от летящей в нее зеленой слизи.       − Необходимо создать диверсию. Предлагаю использовать осветительные сферы на лестничном пролете. Шанс замедлить преследователей − 65%, − парировала Тишина, на ходу метнув ножом в ближайшего чейнджлинга и попав ему точно в сочленение брони.       Оптимусу это окончательно осточертело. Адреналин, страх за подругу и чистая, незамутненная ярость перевесили всякое уважение к супер-спецам.       − А можете вы свои расчеты нафиг выкинуть?! − рявкнул он, не сдерживаясь, и его голос, сорванный на визг, эхом отозвался под сводами. − Хотя бы на пять минут! Нам нужны действия, а не расчеты.       Пламя, не отрываясь от оценки угрозы и пригнувшись под летящей дубиной, ответила с ледяным, безразличным спокойствием:       − Расчеты — категория нематериальная. Их невозможно «выкинуть». Они являются продуктом анализа окружающей...       − Тогда вы сами скиньтесь в окно! − взревел Оптимус, с размаху заехав сковородкой по голове очередного жука и указывая на ближайшее арочное окно, выходящее во внутренний дворик. − Раз уж нельзя выкинуть бред из головы, так хоть головы принесете в жертву! Может, это их отвлечет! Хоть что-то полезное сделаете!       Он сказал это в сердцах, чисто для красного словца, чтобы выпустить пар. Но Пламя и Тишина замерли на бегу, синхронно повернулись к окну, потом друг на друга. В их глазах мелькнула одна и та же мысль, оцененная и одобренная молниеносным внутренним расчетом. Казалось, они услышали не истерику, а гениальную тактическую директиву.       − Принято. − отчеканили они почти хором, их голоса слились в идеальном, безэмоциональном унисоне.       − Все надежда на тебя. Действуй. − бросила ему на прощание Тишина, уже разбегаясь.       Не дав Оптимусу опомниться и выругаться, они на полной скорости вышибли раму могучим скоординированным ударом задних копыт и исчезли в проеме с грацией падающих мешков с цементом. Снизу, из двора, немедленно донеслись звуки мощного хруста, треск ломающихся хитиновых пластин и удивленное, переходящее в ярость шипение.       Оптимус стоял в полном ступоре, глядя на зияющее дырой разбитое окно. Он не ожидал, что его саркастическую метафору воспримут так... буквально и оперативно. Особенно с учетом того, что они могли просто вылететь, а не падать, как камни.       Но, черт возьми, план сработал. Шум оглушительного падения и появившаяся брешь мгновенно отвлекли преследующих чейнджлингов. С шипением и криками большая часть орды ринулась к окну, чтобы посмотреть, что случилось, и начала беспорядочно сыпаться вниз, во двор, чтобы окружить «диверсантов».       Воспользовавшись суматохой, Оптимус шмыгнул за ближайшую массивную колонну, затаив дыхание. Он видел, как мимо него, не обращая на него внимания, проносится оставшаяся горстка стражей, увлеченная общей давкой. Через мгновение коридор опустел. Он был в одиночестве в роскошном, загаженном слизью коридоре, ведущем прямиком в тронный зал. Его «прикрытие» героически пожертвовало собой, воплотив его же истеричную идею в жизнь с пугающей эффективностью. Осталось только надеяться, что те выжили. Или что у них там был запланированный чертежный выход из ситуации с вероятностью в 99.9%.       Сжав потное копыто, Оптимус сделал глубокий вдох и рванул к зловеще мерцающим дверям тронного зала. Он был один. Как и всегда.       И вот Оптимус зашел внутрь, где тишина была оглушительной после гама погони. Воздух был густым и сладковатым, словно кто-то разлил банку испорченного меда. И тогда он увидел их.       В дальнем конце зала, у самого подножия пустующего трона, возвышались два пульсирующих зеленых кокона, напоминавших гигантские желейные конфеты с очень неприятной начинкой. В одном угадывались величественный контур и торчащий из слизи рог принцессы Селестии. В другом — силуэт его голубой подруги. Сердце Оптимуса рванулось вперед, опережая разум. Он уже сделал шаг, чтобы броситься к ним...       − А я думала, ты не придешь.       Голос прозвучал прямо перед ним, низкий, шипящий, полный ядовитого торжества и легкой обиды. Из тени колонны материализовалась сама Кризалис. Ее хитиновый панцирь блестел в скупом свете, как лакированный туфель, глаза сияли ликующим зеленым пламенем. Она преградила ему путь.       − Я в таком предвкушении наконец взять у тебя реванш. − прошипела она, делая изящный шаг навстречу, словно выходя на подиум. − За тот... торт. Никто еще не смел так унижать королеву улья! Я часами оттирала засохший безе с сегментированной брюшной пластины!       Оптимус замер, сжимая в магии свою верную, проверенную сковородку. Адреналин заставил его говорить глупости.       − Может, обойдемся без драки? Сдавайся, и мы... как-нибудь договоримся. Я, к примеру, могу испечь торт «Примирение». Без мастики.       Кризалис рассмеялась — резко, как скрежет стекла по стеклу.       − О, нет, мой глупый маленький пони. Я не могу. У меня теперь новая идея! Гениальный план! − Она повернулась, чтобы с пафосом указать на пленниц, совершенно подставив спину. − Я не просто отомщу, не просто захвачу трон! Я заменю Селестию! Стану солнцем для этого жалкого мира! Представляешь? Солнце с таким... хитиновым блеском! А потом...       Она с жаром стала излагать свой замысел, полный величия, злодейского нарциссизма и странных деталей про налогообложение в новом улье. Она говорила о контроле, о силе, о новом порядке, повернувшись к нему почти спиной, увлеченная собственным монологом, как менеджер на корпоративе.       Оптимус не слушал. Его взгляд был прикован к сковородке, все еще висевшей в его магическом поле. Он видел затылок Кризалис, ее увлеченно жестикулирующие крылья. Он видел своих друзей в коконах. Мыслей не было. Был только чистый, отточенный яростью рефлекс и мысль: «Опять эти монологи...»       Он не целясь, на одном лишь инстинкте, со всей дури запустил сковородку прямиком в ее королевский затылок.       Раздался оглушительный, сочный, металлический БДЫЩ! — идеально знакомый ему по последним часам. Звук был на удивление громким и очень удовлетворяющим в торжественной тишине зала. Эхо раскатилось под сводами, как похоронный звон по злодейским планам.       Кризалис захлебнулась на полуслове, на фразе про «ежегодный фестиваль поклонения моему новому солнцу». Ее глаза округлились от шока и глубочайшего непонимания. Она сделала неуверенный шаг, качнулась и рухнула на пол с тяжелым, нелепым грохотом, застыв в самой неудобной позе, напоминавшей опрокинутого таракана. Зловещее зеленое сияние в ее глазах померкло, сменившись пустотой и обидой.       Оптимус стоял, тяжело дыша, глядя на распластанную королеву улья. Его сковородка лежала рядом с ее головой, как скромный памятник внезапно наступившему миру и торжеству кухонной утвари над высокими материями. Тишина снова воцарилась в зале, на этот раз нарушаемая лишь его собственным тяжелым дыханием и едва слышным, липким пульсированием коконов.       Ни о чем больше не думая, он бросился к коконам. Его магия, подпитанная отчаянием, рвала липкие нити с неожиданной легкостью, словно это были просто нитки от старого свитера. Первой он освободил Селестию. Та, вырвавшись на свободу, отряхнулась с видом оскорбленного достоинства, будто ее только что нарядили в неудобный карнавальный костюм.       − Благодарю. − произнесла она, выплевывая маленький клочок зеленой слизи. – Боже, как это противно. Совсем не следят за чистотой своих материалов.       Затем он принялся за голубую единорожку. Нити расступались, и вот она уже стояла перед ним, дрожащая, но невредимая. Она откашлялась, с трудом переводя дыхание.       − Ты... ты цела? − выдохнул он, касаясь ее плеча копытом, все еще не веря, что это не сон.       − Да... все в порядке. − ее голос был тихим, но твердым. Она посмотрела на него, и в ее глазах стоял такой шторм эмоций — страх, облегчение, и что-то еще, глубокое и трепетное. Она поднесла свое копыто к его щеке, и ее прикосновение было нежным, как шепот. − Я... я так боялась... я боялась, что больше не увижу тебя снова... что ты меня не простишь... − ее голос дрогнул, и она потупила взгляд, не в силах выдержать его взгляд. − Что ты... что ты меня больше...       Она не договорила. Оптимус, сердце которого готово было выпрыгнуть из груди, мягко, но решительно прикрыл ей рот своей конечностью. Он видел ее испуг, ее надежду, всю ее уязвимость в этот момент.       − Я понимаю, − прошептал он, и его собственный голос звучал хрипло от нахлынувших чувств. − Я все понимаю. Но давай... давай поговорим обо всем, когда все это закончится. Обещаешь? Без вранья про все это?       Она посмотрела на него, и в ее глазах блеснули слезы, но она кивнула, прижимаясь щекой к его копыту.       И в этот самый момент, словно назло всему романтическому напряжению, раздался оглушительный, полный ярости и обиды рев.       Кризалис поднялась. Ее хитиновый панцирь треснул в месте удара, из трещины сочилась зеленоватая жидкость, пахнущая, как показалось Оптимусу, несвежими суши, но в ее глазах пылала чистая, неразбавленная ненависть. Она взмахнула крылом — и в зал, словне черная туча голодных офисных работников после объявления о бесплатном кофе, ворвались тысячи чейнджлингов, заполняя собой все пространство, шипя и щелкая мандибулами.       А с главного входа два здоровенных чейнджлинга втащили Луну. Она была ранена, по ее темной шкуре струилась кровь, грива была спутана, но в ее глазах все еще горел огонь сопротивления и явное недовольство тем, что ее так бесцеремонно прервали.       − Луна! − крикнула Селестия, делая шаг вперед, ее голос дрогнул.       − Стоять! − прошипела Кризалис, и один из стражников приставил острое копыто к горлу принцессы Ночи. − Иначе она умрет на твоих глазах. И это будет очень неэстетично.       Селестия замерла, ее величественная осанка на мгновение сломалась, обнажая самый обыкновенный сестринский страх. − Чего ты хочешь?       − Сдавайся. По-хорошему, − голос Кризалис был сладок, как испорченный мед. − Сложи с себя полномочия. Отрекись от солнца. И я... может быть, отпущу ее. Или сделаю своей советницей по вопросам декора. У нее неплохой вкус на драпировки.       − Не надо! − крикнул Оптимус, пытаясь встать между ними. − Это ловушка! Она не отпустит никого! У нее же на лице написано: «Я вру!»       Но Селестия уже не слушала. Ее взгляд был прикован к сестре.       − Она — моя сестра. − произнесла она тихо, и в ее голосе не было и тени сомнения. − Я не могу ее бросить. Даже ради Эквестрии. Особенно ради Эквестрии.       И, подняв голову, с видом обреченной королевы, идущей на эшафот, она медленно, шаг за шагом, пошла в направлении Кризалис, навстречу своей судьбе, плохо пахнущему плену и, вероятно, обязательным лекциям о превосходстве улья.       Кризалис смотрела на нее с голодным, торжествующим блеском в глазах. Но затем ее взгляд скользнул на Оптимуса, все еще стоявшего в нелепой стойке, сжимая в магии свою верную, многострадальную сковородку. На ее губах появилась презрительная, сладострастная ухмылка.       − А ты что тут замер, мой маленький герой? − голос Кризалис звучал сладко и ядовито, словно сироп из бузины. − Все кончено. Твоя принцесса сдается. Ее сестра у меня на крючке. Твоя подружка... мила, но беспомощна. Твои знаменитые «бэт-пони», судя по довольному шуму с улицы, уже превратились в коврики для моих стражников. Безнадежно.       Она сделала шаг в его сторону, игнорируя Селестию, словно Оптимус был сейчас гораздо интереснее.       − Сдавайся. Брось эту дурацкую сковородку. У меня для тебя найдется... более интересная роль. − Ее крылья дрогнули, намекая на что-то непристойное и крайне липкое. − Стань моей личной игрушкой. У этого есть свои... плюсы. Я могу сделать и себя и тебя кем угодно. Сильным, красивым... буду брать тебя когда захочу и где захочу. Ты даже не представляешь, на что способна магия улья... в искусстве наслаждения. Это вам не овсянку жевать.       И тут Оптимус выпрямился. Он опустил сковородку. Но не чтобы бросить ее. Он встал во весь свой, уже не такой уж и нескладный, рост. И когда он заговорил, его голос был не его собственным — он был низким, металлическим, полным невероятной, несгибаемой воли, словно кто-то вставил ему динамик вместо гортани. Казалось, говорил не жеребец-неудачник, а сам Предводитель Автоботов, застрявший в теле пони.       − Свобода ― это право всех разумных существ. − пророкотал он, и слова эхом раскатились по залу, сбивая с толку нескольких чейнджлингов. − Ты предлагаешь цепи. Ты предлагаешь рабство, прикрытое сладкими речами. Ты можешь сломать наши тела. Ты можешь заключить нас в коконы. Но ты не сможешь сломить наш дух. Пока он жив — есть надежда. Пока один из нас готов стоять и бороться — ты не победила.       Он сделал шаг вперед, его рог засветился не нервным, а яростным, уверенным светом, напоминавшим фару грузовика.       − Я не сдамся. Я буду бороться. До последнего вздоха. До последней искры. Иначе... иначе мое имя не Оптимус Прайм!       В зале на секунду воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь легким шипением слизи на стенах. А потом ее разорвал хохот.       Кризалис захохотала первой — резко, истерично, указывая на него дрожащим копытом.       − Прайм?! − выдохнула она сквозь смех, давясь собственной ядовитой слюной. − Ты сам это придумал?! «До последней искры»? Тот, кто пришел к нам со сковородкой, не будет сломлен?! О, это восхитительно! Твое имя должно быть Оптимус Клоун!       Ее смеху тут же вторили тысячи чейнджлингов — пронзительный, шипящий, уничижительный хор. Они смеялись над этим жалким единорогом, осмелившимся произносить громкие слова перед лицом неминуемого поражения и липких объятий. Даже некоторые из стражников, державших Луну, издавали подавленные смешки, стараясь сохранять суровость.       Но Оптимус не смутился. Он стоял под градом насмешек, непоколебимый, как скала, если бы у скалы была растрепанная грива и глупая ухмылка. Его речь была смешной, нелепой, наигранной... но в ней была искра. Искра настоящей, дурацкой, непоколебимой веры. И она была обращена не к насмешникам.       Он смотрел на свою голубую подругу, и та, забыв про страх, смотрела на него с широко раскрытыми глазами, в которых читалось: «Боже, он совсем спятил... но как круто!». Он видел Селестию, замершую в нерешительности, но в ее взгляде уже не было обреченности — был интерес. И он видел саму Луну, в глазах которой, сквозь боль и унижение, мелькнуло что-то похожее на уважение и мысль: «Надо же, а он может не только сковородкой махать».       Он сказал свое. И теперь был готов драться. Пусть это будет его последний, самый нелепый бой. Он уже собрался с силой рвануться вперед, к Кризалис, в отчаянную атаку, как вдруг...       Позади него раздался странный, неестественный для этого мира звук. Не магический звон или шипение, а тяжелый, металлический скрежет, словно открывались гигантские, ржавые ворота в саму реальность. Яркий, неестественный свет, пахнущий озоном и бензином, хлынул из ниоткуда, отбрасывая длинные, искаженные тени от колонн и застывших чейнджлингов.       Оптимус медленно обернулся, не веря своим глазам.       За его спиной, разрывая ткань мира Эквестрии, висел огромный, пульсирующий энергетический портал. И сквозь него доносился звук. Не магии, не крыльев, а низкого, мощного, агрессивного урчания дизельного мотора, музыки его потерянного мира.       И вот из портала, с оглушительным ревом, въехал в тронный зал... грузовик. Огромный, длинноносый, с высокими скатами и кабиной-спальней. Огненная сине-красная раскраска. Серебристая решетка радиатора. И знакомая до боли эмблема на переднем бампере.       Peterbilt 379.       У Оптимуса тут же накатили слезы. Он замер, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Это просто не могло быть правдой. Это была галлюцинация. Последний подарок вселенной.       Чейнджлинги, столпившиеся у входа, в ужасе попятились от рычащего металлического монстра, шипя и щелкая мандибулами в полном замешательстве. Даже Кризалис на мгновение онемела, ее злорадная ухмылка застыла на месте.       А дальше... дальше стало лучше. Или страшнее. Смотря для кого.С грузовика стали срываться и складываться детали с оглушительным лязгом и скрежетом, который заглушал все шипение в зале. Кабина приподнялась, превращаясь в мощную грудь. Колеса встали на место, формируя ноги и ступни. Длинный нос откинулся назад, становясь плечами. Из кузова выдвинулись и сложились в массивные руки.       И вот уже в тронном зале, задевая головой расписной потолок, стоял ОН. Огромный, металлический, сине-красный титан. Его оптические сенсоры холодно вспыхнули, оценивая обстановку. Он медленно повернул голову, взгляд его голубых «глаз» скользнул по перепуганным чейнджлингам, по ошеломленной Кризалис, по принцессам...       И остановился на маленьком, мышиного цвета единороге, который смотрел на него, завороженный, со слезами на глазах и все еще сжимая в магии свою дурацкую сковородку.       Голос робота пророкотал, низкий, модулированный, наполненный силой и невероятной мощью, которая заставляла вибрировать кости и содрогаться хитиновые панцири:       − Оптимус Прайм? Тезка, значит...       Нашему пони, что считал себя лже-Оптимусом, стало непостижимо стыдно. Он съежился под холодным, оценивающим взглядом настоящего Прайма, чувствуя себя жалким самозванцем в своем пони-обличии. Его уши прижались к голове, хвост бессильно повис. Он готов был провалиться сквозь мраморный пол. Весь его недавний героизм испарился, оставив лишь ощущение глубочайшего ребячества.       − Я... я не Оптимус. − прошептал он, потупив взгляд, чувствуя, как горит вся его морда от стыда. − И особенно не Прайм. Я просто... просто подражатель. Фанат.       Его голубая подруга смотрела на него с растерянностью и болью, словно увидела, как ее любимый супергерой оказался переодетым аниматором в застиранном костюме.       − Но... но тогда кто же ты? − ее голос дрогнул. − Как тебя зовут на самом деле?       Он глубоко вздохнул, смиряясь с крахом своего вымышленного величия. Казалось, даже его грива поникла еще сильнее.       − Я просто Семен... Семен Грибоедов. Я... я слесарь-ремонтник третьего разряда с завода «Красный пролетарий». Тот, кто живет один в старой девятиэтажке, что радуется малым моментам нахождения в мирах роботов и пони. Тот, кто попал сюда благодаря «Ягуару» и глиттеру. Тот, кто просто хотел счастья. Я просто человек из другого мира.       Настоящий Оптимус склонил свою гигантскую металлическую голову, и скрежет шестеренок прозвучал почти как сочувственный вздох. Его голос, хоть и механический, звучал неожиданно мягко:       − Послушай, Семен. То, как ты зовешь себя... — это совсем не важно. Важно то, что у тебя здесь. − Огромный металлический палец, способный раздавить танк, аккуратно указал на его маленькую, мышиного цвета грудь. — И разве смог бы обычный пони... или обычный человек... открыть портал в другое измерение и вызвать на помощь меня? Силой своей воли? Своей веры?       Семен беспомощно посмотрел на него, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза.       − Нет?       − Только истинный Прайм может вызвать истинного Прайма. − пророкотал робот, и в его голубых «глазах» вспыхнуло что-то похожее на одобрение. − Я ведь прав, брат?       И тут пространство за спиной Оптимуса Прайма снова исказилось, завихрилось малиновой энергией. Из все еще пульсирующего портала донесся новый голос — хриплый, полный ярости и безмерного самомнения, знакомый Семену по сотням часов просмотренного мультсериала.       − О, да, еще как прав! − прогремело эхом по залу, заставляя содрогнуться витражи.       И на плацу рядом с Оптимусом материализовалась вторая гигантская фигура. Такой же высокий, но более угловатый и злой на вид, с серой, иссеченной шрамами броней и огромной пушкой, уже нацеленной на Кризалис. Предводитель злых сил. Мегатрон.       Его красный оптический сенсор с ненавистью скользнул по собравшимся, задерживаясь на королеве чейнджлингов, которая съежилась под его взглядом.       − Похоже, кто-то тут возомнил себя настоящим тираном? − его голос был скрежетом металла по стеклу. − Смешно! Жалко! Тираном этой вселенной могу быть только я! − он ударил себя в грудь кулаком, оглушительно громко. − Я — МЕГАТРОН! И никто не смеет оспаривать мой титул, особенно какая-то... переливающаяся муха!       Кризалис, которая всего минуту назад была королевой положения, смотрела на двух гигантских роботов, перекрывающих собой весь ее тронный зал, с открытым от изумления и чистого, неподдельного ужаса ртом. Ее армия чейнджлингов беспомощно жалась к стенам, шипя от страха, явно понимая, что они внезапно оказались в другой, гораздо более серьезной лиге.       Семен мог только стоять и смотреть, как его детские фантазии и фанатские теории материализовались в самом неподходящем месте и в самое неподходящее время, принеся с собой межгалактический разборки прямо в сердце Эквестрии. Он медленно поднял свою сковородку, глядя на нее с новой надеждой. Может, еще не все потеряно?       Кризалис выпрямилась во весь свой хитиновый рост, пытаясь сохранить остатки величия перед металлическими колоссами. Её голос, прорезанный шипением, звенел фальшивой уверенностью.       − Вы ничего не понимаете! − прошипела она, обращаясь к гигантам. − У меня все еще есть армия! У меня есть заложники! Что вы можете сделать? Раздавить пару моих солдат? Я выращу новых! Вы ничего не измените!       Мегатрон ответил низким смехом, больше похожим на скрежет перемалываемой в стружку брони. Он сделал шаг вперёд, и его тень накрыла королеву улья целиком.       − Твои угрозы бесполезны, насекомое. − его голос был обволакивающе-опасным, бархатный бас с примесью стального скрежета. Он сопровождал слова сложными, почти театральными жестами. − Если ты так жаждешь крови своих подчинённых, советую пролить её самой. Это будет быстрее и... менее болезненно. Для всех. А иначе... − он наклонился, и его красный оптический сенсор разгорелся в сантиметрах от её лица. − ...им, и особенно тебе, не поздоровится.       Пока он говорил, отвлекая её гипнотическим присутствием и пафосными жестами, его вторая рука совершила молниеносное, на удивление аккуратное движение. Металлические пальцы, способные крошить скалы, мягко, но неумолимо раздвинули чейнджлингов, державших принцессу Луну, и подхватили ослабевшую аликорни́ху, отдернув её от острого копья у её горла.       − Теперь. − пророкотал Мегатрон, отступая и бережно удерживая Луну, словно драгоценную безделушку. − у вас нет даже заложника.       Кризалис в ярости развернулась к Селестии, пытаясь вцепиться в последнюю соломинку, но и тут её ждало горькое разочарование. Оптимус Прайм, действуя в идеальной, хоть и необъяснимой синхронизации со своим заклятым врагом, уже освободил солнечную принцессу. Теперь она восседала на его огромной металлической ладони, как на троне из полированной стали, и смотрела на королеву улья с холодным, безжалостным величием.       Армия чейнджлингов замерла в нерешительности, лишившись своего главного козыря и ошеломлённая появлением двух титанов, явно прибывших не с этого континента, а возможно, и не с этой планеты. Их угрожающее шипение теперь звучало скорее растерянно и испуганно.       Кризалис осталась одна посреди тронного зала. Без заложников. С дрожащей от бессильной ярости армией. Лицом к лицу с разъярёнными принцессами и двумя гигантскими роботами, которые смотрели на неё с одинаковым выражением лёгкой скучающей презрительности.       Её великий план рассыпался в прах за считанные секунды.       − Р-ы-а-а-а… эх… — только и смогла издать королева, производя странный, сдавленный звук, будто пытаясь завестись с севшим аккумулятором. Вся её надменность испарилась, сменившись полной, безоговорочной опустошённостью. − Я... сдаюсь...       

На следующий день

      Воздух был сладким, как зефир, а снаружи доносились звуки торжественной музыки. Он выглянул в окно своего скромного номера в таверне и ахнул.       Посреди изумрудной поляны, под безупречно голубым небом, куда исчезли все вчерашние ларьки и надоедливые пегасы, происходило нечто величественное. Небольшая деревянная церквушка с устремленным ввысь шпилем была окружена рядами украшенных лентами кресел. На них, стараясь не проронить ни слова, сидели гости. Музыка — томное переплетение пианино и скрипок — лилась неведомо откуда, создавая атмосферу трепетного ожидания.       У алтаря, под цветущей аркой, стоял жених. Жеребец-единорог мышиного цвета, чья растрепанная черная грива контрастировала с элегантным черным смокингом. Наш главный герой. Он нервно переступал копытами и с надеждой смотрел на конец аллеи, устланной красной дорожкой.       И вот зазвучал марш Мендельсона, версия для струнного квартета. Все взоры обратились к началу пути. По аллее медленно, с королевским достоинством, двигалась невеста. Ослепительно-белое платье, пышная фата, скрывающая ее черты, и букет полевых цветов в поднятом копыте. Она шла, слегка кивая гостям, и Оптимус, притаившийся за стволом огромного дуба, принялся жадно вглядываться в собравшихся.       А посмотреть было на что. Оптимус, притулившийся за последним рядом, замер, пытаясь осмыслить открывшуюся панораму. В первых рядах сидела знаменитая шестерка, та самая, о которой слагали легенды. Рядом восседали принцессы — Селестия, Луна и Каденс, их короны сияли в лучах солнца. Рядом с ними, отбрасывая на траву угрюмую тень, стоял принц Блубрад, одетый с иголочки и с выражением вечной загадочности.       Но на этом сборы труппы не заканчивались. Сема с изумлением заметил целый полк стражей из Кантерлота, выстроившихся в безупречный строй по периметру поляны. Их золотые доспехи сверкали на солнце. А на специально отведенной площадке, словно на смотре пострадавших, находились те самые «бэд-пони», чье присутствие на столь радостном мероприятии вызывало вопросы. Рядом с ними, вызывая еще большее недоумение, стояла Козочка Габби с фотоаппаратом на шее, а чуть поодаль, засунув копыта в карманы жилетки, похаживал сам Грогар, ворчливо что-то бормоча под нос и явно чувствуя себя не в своей тарелке. Замыкал этот странный ансамбль Дракон Торч, который, стараясь быть незаметным, притулился за церковью, и из-за его спины время от времени вырывались клубы дыма, которые он тут же старательно задувал.       В самом углу, за всеми, стояла прочная металлическая клетка. За ее прутьями, обвитая цепями, сидела Кризалис. Она смотрела на происходящее с таким нескрываемым презрением, что, казалось, вот-вот плюнет в сторону жениха. Охранник-пегас рядом с клеткой лениво отбивал копытом такт музыке.       Но самым неожиданным элементом декорации были две колоссальные фигуры, расположившиеся позади всех рядов. Чтобы не загораживать драгоценное солнце, они присели на корточки, приняв позы, полные неестественной для их размеров деликатности. Оптимус Прайм и Мегатрон, казалось, были высечены из скал. Их оптические сенсоры были приглушены, и они больше походили на странные, но органично вписавшиеся в пейзаж горные образования, нежели на участников межгалактического конфликта.       Невеста меж тем достигла алтаря. Жених протянул ей копыто. Музыка смолкла, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь щебетанием птиц и сдержанным всхлипом розовой пони из первого ряда.       Оптимус почувствовал странное умиротворение. Он явно попал в самый эпицентр локальной истории. Осталось только дождаться конца церемонии и, возможно, попробовать кусок того великолепного многоярусного торта. Мысли о перемещениях и сложных планах отошли на второй план. Здесь и сейчас происходило нечто гораздо более важное.       Рог жениха-единорога озарился мягким сиянием. Легкое движение головы — и магический поток, невесомый и осторожный, приподнял край фаты. Полотно из кружев отступило, открывая то, что Оптимус видел уже во снах и наяву все эти дни.       Перед ним была она. Голубоватая шерстка, мягкая, как утреннее небо, и аккуратная грива цвета лунного серебра, уложенная в элегантную прическу, вплетенные в которую жемчужины мерцали в такт его учащенному дыханию. Но больше всего его пронзили ее глаза. Большие, бездонные. Они смотрели на него с безграничной добротой и тем самым знакомым огоньком, который заставил его забыть обо всем. В этих глазах была вся Эквестрия — простая, ясная и прекрасная.       Земнопони-регистратор в белоснежном облачении торжественно ступил к алтарю. Его голос, бархатный и глубокий, разнесся над замершей поляной.       − Дорогие друзья, мы собрались здесь в этот прекрасный день, чтобы стать свидетелями поистине удивительного события. − Он окинул взглядом собравшихся, ненадолго задержавшись на загипсованных пони и на Кризалис в клетке. − Сегодня мы связываем узы не просто двух сердец, а двух миров, двух реальностей. Судьба, в своем непредсказуемом величии, свела этих двоих, преодолев само пространство. Жених, пришедший из далеких краев, нашел здесь свою половинку, обрел свой истинный дом. Всего неделю назад он был чужаком в нашем мире. Но за эти семь коротких дней он не только нашел свою вторую половинку, но и обрел истинный дом. Готов ли он, отбросить былые привязанности и принципы, оставить свой прежний мир навеки, чтобы остаться здесь, в этом краю гармонии и магии, и посвятить себя той, что стоит перед тобой?       Регистратор повернулся к жениху, его взгляд стал проникновенным.       − Итак, жених. Обещаете ли вы любить эту пони, быть с ней в радости и в горе, в богатстве и в нужде, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Обещаете ли вы любить ее такой, какая она есть, и той, кем она станет в будущем, отбросив всё, что связывало вас с прежней жизнью?       Оптимус, жеребец мышиного цвета, выпрямился. Его растрепанная грива трепетала на легком ветерке. Голос прозвучал твердо и ясно, с легкой хрипотцой:       − Согласен.       Регистратор обратился к невесте:       − Невеста. Обещаете ли вы любить этого жеребца, быть с ним в радости и в горе, в богатстве и в нужде, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит вас? Обещаете ли вы любить его таким, какой он есть, и тем, кем он станет в будущем?       Из-под фаты прозвучал тихий, но четкий голос:       − Согласна.       − Тогда обменяйтесь кольцами. − провозгласил регистратор.       Молодой жеребенок-пегас подлетел с бархатной подушечкой, на которой лежали два сияющих обручальных кольца. Оптимус бережно магией левитации поднял одно из них и опустил на рог невесты. Та, в ответ, проделала то же самое, и золотой обруч засиял на роге жениха.       Регистратор широко улыбнулся.       − По уполномоченной мне власти и по законам Эквестрии, я объявляю вас мужем и женой! − он сделал паузу, наполненную всеобщим ожиданием. − Жених, вы можете поцеловать свою невесту.       Пони сделал шаг вперед. Музыка смолкла, затаив дыхание. Даже Кризалис перестала хмуриться и с любопытством вытянула шею. Исполинские фигуры на заднем плане замерли в почтительной неподвижности.       Два единорога, слившиеся в нежном поцелуе, были увенчаны громоподобными аплодисментами. Гости вскочили с кресел, осыпая пару лепестками и радостными возгласами. С задынных рядов донесся оглушительный, металлический всхлип. Мегатрон, могучий лидер десептиконов, плакал, опустив свою массивную голову на руки. Оптимус Прайм, сидевший рядом, похлопывал его по спине, издавая утешительные шипящие звуки: «Будь сильным, брат. Любовь — это право всех разумных существ».       Рэйнбоу Дэш, не теряя ни секунды, взмыла в небо, оставляя за собой радужный след, готовясь к своему коронному трюку — Радужному удару в честь новобрачных.       А в центре всеобщего ликования поцелуй жениха и невесты оборвался, перейдя в тихое перешептывание.       − Не верится, что это произошло со мной. − прошептал Оптимус, глядя в добрые большие глаза своей жены.       − Разве это плохо? − ее голос был похож на колокольчик.       − Нет, просто... я очень рад. Просто рад... Жаль, моего друга здесь нет.       − Хи-хи, думаю, он был бы рад за тебя.       − Это да... Слушай, тут такой неловкий момент произошел...       − Какой? − насторожилась она.       − Я... я так и не узнал твоего имени.       − Хи-хи, правда что ли? За все эти семь дней ты не удосужился узнать у своей жены ее имя?       Оптимус молча опустил взгляд, его уши заерзали.       − Я... я не обижаюсь. Ты всегда был... немного такой.       − Но все же я бы желал наконец услышать его.       − Конечно. Меня зовут...       Ее губы шевельнулись, но вместо имени донеслась лишь тишина. Звук будто утонул в вате.       − Мне кажется, я тебя не расслышал, повтори. − попросил Оптимус, и в его голосе прокралась тревога.       Она снова улыбнулась и открыла рот. Но снова — ничего. Ни единого звука.       И тогда мир вокруг Оптимуса начал медленно гаснуть. Бурные аплодисменты, смех гостей, предгрозовой рык Мегатрона — все это стало приглушенным, будто кто-то вывернул регулятор громкости жизни на ноль. Яркие краски поляны померкли, поплыли. Его собственное тело стало невыносимо тяжелым, копыта оторвались от земли, и он начал медленно, неотвратимо падать.       Последнее, что он увидел, — это чистое голубое небо и счастливое, улыбающееся лицо его жены, склонившееся над ним. А последнее, что услышал, — это уже не свадебный марш, а монотонное, навязчивое, ритмичное пиликанье какого-то электронного устройства.       

***

      Тяжесть была повсюду. Не в копытах, а в веках, в костях, в самой голове, налитой свинцом. Сознание пробивалось сквозь густой туман, выныривая из сладкого, но странного забытья. Оптимус медленно, с трудом разлепил ресницы.       Вместо изумрудной поляны и голубого неба его встретили белые, до тошноты стерильные стены. Яркий солнечный свет пробивался сквозь щель в бежевых шторах. Воздух пах лекарствами и дезинфекцией. Он лежал на жесткой койке, укрытый стандартным больничным одеялом.       Рядом, на табуретке, сидел мужчина в белом халате и что-то помечал в толстой карте. Услышав шорох, он поднял голову.       − Я... – хрипло выдавил Оптимус. Горло пересохло.       − И вам доброго утра, Семен Александрович. – голос доктора был ровным, профессионально-спокойным. − Как вы себя чувствуете?       Он уставился на него, не в силах понять. Поляна? Церковь? Свадьба? Единорог? Где растрепанная грива и смокинг? Где она? Он сжал руки – обычные, человеческие руки – в кулаки, пытаясь нащупать хоть крупицу той реальности.       − Где я? – это был не вопрос, а крик потерянной души.       − В городской межрайонной клинической больнице номер пять. – доктор сделал еще одну пометку. − Вас доставили на скорой помощи два дня назад.       − Какая скорая? Какие два дня назад? Что вы несете? – Оптимус попытался приподняться на локтях, но волна слабости и головокружения отбросила его обратно на подушку. В висках застучало.       Доктор внимательно посмотрел на него, затем снова наклонился к карте.       − Вижу, вы еще переживаете состояние от наркоза. Я вас навещу чуть позже, когда вы окончательно придете в себя.       Он встал, отодвинул табуретку и вышел за дверь, оставив Сему в гробовой тишине один на один с белыми стенами и оглушительным, навязчивым пиликаньем кардиомонитора за стеной. Того самого пиликанья, что стало последним звуком его свадьбы.       

***

      И официальный диагноз, и здравый смысл дружно твердили одно: обычное отравление. Семену Александровичу стало плохо после употребления неизвестной жидкости. Точка.       Хотя он бы не сказал, что это было «обычным» отравлением. Обычное отравление не заканчивается свадьбой с единорогом под аккомпанемент рыдающего Мегатрона.       Как выяснилось из рассказов его друга Паши, тот зашёл к Семе через десять минут после «эксперимента» и обнаружил его без сознания на диване, застывшим в причудливой позе, будто застигнутым при попытке обнять невидимого пони. Попытки привести друга в чувство успехом не увенчались, и Паша вызвал скорую. Оказалось, что «эликсир попадания в Эквестрию», с любовью приготовленный из дешёвого энергетика и пайеток для рукоделия, — не лучший коктейль для человеческого организма. Вытаскивать блестки из пищевода, по словам хирургов, было делом крайне нетривиальным.       Естественно, когда врачи спросили Пашу, что же употреблял его драгоценнейший друг, тот не стал рассказывать про магию дружбы и порталы в другой мир. «Сочли бы за сумасшедшего, упекли бы в психушку», − как он потом объяснил Семе. Паша также взял с него честное слово, что эксперименты с преображением в жеребца-единорога прекратятся навсегда, и Сема станет жить нормальной жизнью. Насколько это вообще возможно для человека с его-то привязанностями.       Через несколько дней Сему выписали с длинным списком рекомендаций по диете и некоторыми препаратами — по сохранению рассудка. Его ждала обыденная жизнь: серая реальность, монотонная работа, гулкий звон тоски в душе. Сидя за компьютером, он украдкой поглядывал на ту самую кружку, стоявшую на полке как немой укор. Он снова и снова пересматривал то самое видео с 15 подписчиками на сомнительном канале, где бодрый голос за кадром обещал «стопроцентный результат», перечитывал восторженные комментарии, которым он так легкомысленно доверился.       Была ли это правда? Существует ли Эквестрия на самом деле? Или всё это — детальный, фантастический бред, порождённый химическим коктейлем из «Ягуара» и глиттера?       И вот, глядя на заставку рабочего стола — скриншот из мультфильма, где герои бегут навстречу солнцу — наш герой понял одну-единственную истину, которая разбивала ему сердце окончательно и бесповоротно.       Главный секрет попадания в сказку оказался не в магических эликсирах, а в наличии хорошей медицинской страховки. Потому что настоящее чудо — это не свадьба с пони, а то, что тебя бесплатно прооперировали и выписали без долгов.       С этой истиной и предстояло жить дальше. До следующей попытки.