МРТ мозга показало – 100% пидорас [название от подписчика]

Никто из них так и не смог понять, как до этого дошло. Почему их тела находятся в таком.. в каком-то смысле компрометирующем положении. Они немного выпили, хочется ссылаться именно на это, когда тебя седлает твой друг, а сердце бьется, как после урока физкультуры в начале года, где престарелый дяденька физрук гоняет тебя галопом вокруг школы. В глазах напротив – непроглядная муть и плавленое золото, а своими уже ничего и не видать дальше возвышающегося над тобой силуэта. Дань Хэн видел, как ходит ходуном чужая грудь, ощущал, как сильно его это заводит совершенно не в дружеском плане. – А ну повтори, что ты сказал? А он и не помнит, какая из его фраз внесла значительный вклад в сложившиеся обстоятельства и оказала на Келуса такой эффект. Он смотрит с вызовом, но не может справиться с льющимся из глаз жидким золотом заинтересованности очевидно плохой идеей. Что у него там в голове созрело, даже господь бог не в силах разгадать, куда уж Дань Хэну? – О чем ты? – Я не помню, чтобы ты был любителем заниматься такой хуйней. – Но я правда забыл. В сложившейся ситуации вообще сложно нормально, адекватно мыслить, когда вид снизу на Келуса, пьяно-румяного, взвинченного, сбивчиво дышащего, занимает все поле зрения. Он пока еще не понял, что не слез с Дань Хэна не потому, что пытается ему угрожать, а потому, что ему это тоже нравится, просто из-за одной досадной мелочи Келус не хочет это признавать. Дань Хэн пялится. Пялится очень откровенно, стараясь взять всё от момента мимолетной близости. Согласитесь, не каждый же день ваш друг прижимает вас к кровати? Руки теплые, грубые, слегка дрожащие, перемещаются к бледной шее. Его "оппонент" все еще пытается доказать свое превосходство. Что ж, так тому и быть. Парень уверен в том, что вреда ему не причинят, пока они нормально не сцепятся в драке, сейчас же это больше напоминает прелюдии, нежели демонстрацию силы. – Сначала ты меня оскорбляешь, а потом тут же делаешь вид, что ничего не помнишь? А кто педиком меня назвал? – на его лице отобразилось отвращение пополам с зачинающимся осознанием факта где-то на задворках разума. Процесс запущен. Уже давно. Дебил, мы оба педики. Дань Хэн забывает и это, чувствуя, как жар в груди медленно, но неостановимо спускается ниже. Алкоголь даже в малых количествах – слабость его хваленой выдержки. Скоро все всем станет ясно потому что он видит, как Келус реагирует на якобы случайное прикосновение к пояснице. Натянут, как струна, не в силах даже отпрянуть, хотя и так ясно, что и не собирается. Мутная пленка на ярких глазах сгущает наполнение все сильнее и сильнее, зрачки такие широкие в этой полутьме, что занимают почти всю радужку. Свои глаза Дань Хэн не видел, но почти полностью уверен, что они мало чем отличаются от Келусовых своим темным омутом. Руки обхватывают обтянутую домашней футболкой талию уже смелее, совсем бесстыдно и крепко ложась и сжимая через ткань сильнее. Келус не двигается, боится пошевелиться, ведь по внезапно ставшей чувствительной к любым прикосновениям коже расходится такое количество мурашек, что его почти колотит. – Келус..? Голос у Дань Хэна, вкрадчивый и спокойный отчего-то покрылся налетом хрипотцы. Парень запоздало понимает, что именно с ним происходит, ведь эхо от собственного имени произнесенного таким тоном еще с пару секунд раздается в пьяной голове. – Извиниться хочешь? – поздно соображает, что ответить, зависнув на черных волосах, разбежавшихся по подушке. Красивый, гад. Келус в своей жизни ни в чем никогда так не сомневался, как в своей ориентации сейчас, хотя всеми своими действиями пытается доказать обратное. – Нет. У тебя встал. Получается не очень. Щеки вспыхивают тут же. Телу хочется вскочить, но цепкие руки по прежнему удерживают парня на месте, позволяя лишь поерзать на месте, что лучше ситуацию совсем не делает. Дань Хэн пропускает через губы бледную, едва заметную то ли улыбку то ли ухмылку. – У тебя тоже так-то. – Келус наконец отводит взгляд в сторону, любуясь упавшими на пол чипсами и отчетливо ощущая, как задницей он упирается во что-то твердое. Они что, все это время пялились друг на друга? Клиника. – Что предлагаешь делать? – риторически спросил Дань Хэн, наслаждаясь последними крохами тепла на ладонях, поведя большими пальцами. Друг в его руках вздрогнул в очередной раз. Стыдно-то как! Ну все, сейчас он его додавит и Келус сорвется прочь, их общению конец, а дальше тлен и однодрочество. Сам же Келус в тот же самый момент лихорадочно соображал, как же ему выбраться из этой мокрой ситуации сухим, но думать в его состоянии сложно, поэтому идеи в голову взбредают либо тупые, либо больные и все до единой ужасные. – Вообще-то у меня есть одно предложение.. – он любил заходить издалека. Фраза, как и эмоциональная окраска, с которой она была сказана, не предвещали ничего хорошего, Дань Хэн даже затаил дыхание, одновременно боясь и желая услышать её продолжение. – ..Я предлагаю пари. – сказал парень, после чего размашисто проехался тазом по чужим шортам, ловя ушами судорожный вдох и закусывая губу, чтобы сохранить остатки деланного безразличия. Сейчас, видя свою реакцию, он бы отказался, но слово не воробей – вылетит, не поймаешь. – Кто первый кончит, тот и пидор. Чего? На неопределенное количество тяжелых, зажатых шоком вдохов кровать покрыло распластанное молчание. Дань Хэн, обрабатывая адресованные ему слова, находился в поиске той самой интонации, что скрывала бы в них шутку. Не нашел. Вот как.. Все стеснение куда-то улетучилось, его место заняли сгенерированные фантазией картинки возможных ответвлений этого диалога. Мозг предатель делал из него изврата. Даже так. Келус выпалил неосторожные слова вперед преследующих его умных мыслей, совершенно не подумав, очевидно. Было видно, что он и сам удивился тому, что сказал, но в следующее же мгновение снова выглядел так, будто репетировал это как речь перед зеркалом, то есть нагло, с вызовом и черезчур самоуверенно, но в глазах его, изобилующих внутренними чертятами, блестела плохо скрываемая нерешительность. – Я так понимаю, выбора ты мне не предоставляешь? – решил подыграть Дань Хэн, поддавшийся влиянию друга и его фирменному «живем один раз». Он взглядом впивался в Келуса, прямо сейчас бесстыдно седлающего чужие бедра и нарочно ерзающего, двигаясь недостаточно для того, чтобы вызвать нужное количество трения, но достаточно для того, чтобы подогреть интерес до следующего агрегатного состояния. Парень понял, что не смог бы сказать «нет» в текущих условиях, даже если бы захотел. А так как он не захотел, шансы и вовсе сводятся к отрицательным значениям. – Какой ты догадливый. – саркастично прокомментировал спорщик, на этот раз вжимаясь собой достаточно сильно, чтобы заставить Дань Хэна прикусить щеку и напрячь на талии расслабленные было пальцы, пуская какую уже по счету волну мелкой дрожи. А выпили-то всего ничего, зато вон как повело. У Келуса мозги потихоньку трансформировались в детское пюре, пока он наперекор бунтующим мыслям продолжал плавиться под чужим, стремительно, как полет звездолета, темнеющим взглядом, смеряющим неловкие движения и разряды, от них проходящие по телу едва заметной дрожью. Он давно решил для себя: возбуждаются уголовные дела, атомы углерода и пидорасы. Келус не позиционирует себя, как уголовное дело, поэтому вывод из этого – он углерод. Результат раздумий не подлежит и толике сомнений (совсем не потому, что всего несколько простых аргументов способны разбить это утверждение на пыльные осколки, вы не подумайте). Тело продолжает ерзать на месте само по себе, его хозяин даже не уверен в том, что может как-то прекратить запустившийся процесс. Келус, как известно всем, с кем он знаком – это огромный фанат стадии отрицания, в каком-то смысле даже нигилист, но не такой, как в «Отцах и детях», скорее просто постоянно всем перечащий безнадежный упрямец, в душе понимающий свою неправоту, но слишком глубоко завязший в загустевшей до состояния трясины привычке все делать назло и вопреки. Рано или поздно он соглашается на что угодно, но чтобы это случилось потребуется неопределенное количество времени. Что-то со странным названием «здравый смысл» подсказывало ему сейчас, что с особой заботой добровольно-принудительно вбитое родителями в когда-то детскую головушку понятие «нормальных» людей, сношающихся исключительно с противоположным полом, мягко говоря расходится с тем, чем в настоящий момент Келус занимается, и пора бы принять уже этот факт и жить с ним спокойно (особенно, когда подозрения о собственных чувствах к другу уже давно давали все понять, а общество вокруг стало к этому более лояльным), но что такое этот ваш смавый здрысл, когда перед глазами маячит красной лампочкой вид чужих, покрытых неестественным румянцем, щек, тяжело вздымающейся груди и этих глаз, обычно не выражающих ничего, сейчас же почти буквально сжирающих парня без остатка, облизывая и смакуя каждую косточку. Ахуеть. Такое чувство, будто у него поднялась температура и это сон, который снится в лихорадке. Больной сон, естественно. Ну не может смотреть на него собственный друг, в своем обычном состоянии воплощающий собой оплот спокойствия и флера легкой пассивной агрессии, прикрытой сарказмом. Ладно, насчет последнего неправда, на самом деле он только кажется таким хмурым, в действительности же Дань Хэн добрый, понимающий, довольно чуткий, прочее, и так далее, если Келус сейчас начнет перечислять каждое его положительное качество, то это будет смахивать на то, что он вдруг решил заделаться в голубые тромбонисты, спешить с выводами не стоит. – Д-дань Хэн.. – роняет, неприятно удивляясь тому, как жалобно звучит собственный голос. – Да? А вот голос Дань Хэна так не звучит, скорее наоборот, даже обидно. В качестве отместки Келус снова с усилием потерся о чужие шорты, наблюдая, как своими действиями вышибает из чужих легких кислород. – Хватит так на меня смотреть. – повторяет то же, что крутилось в голове. Дань Хэн с запозданием в полсекунды отводит взгляд, будто хочет запомнить картинку, теперь ему недоступную. Раздосадовано смотрит на чипсы. Старается выровнять сбившееся дыхание. Память потихоньку вернула украденный паззл не складывающейся мозаики. Он не понял, как влюбился, но решив сегодня признаться, сперва прощупал почву: – Ты гей? – с дуру ляпнул, не подумав. Алкоголь унес с собой трехзначное число IQ. С того момента все и покатилось по наклонной – Келус подумал, что его пытаются невидимо подъебать и с полу-шутливыми дружескими тумаками накинулся на Дань Хэна. Тогда-то пачка и упала на пол, печально треща рифленой картошкой. Секунда раздумий прервалась очередным движением снизу. Хозяин банкета потихоньку начинал входить во вкус, наращивая темп и градус температуры окружающей среды, а так же алкоголя в их крови, если судить по субъективным ощущениям. Такого никак не могло быть, но Дань Хэн почему-то почувствовал, как пьянеет еще больше. Больше человеческого предела только от того, что видит в золотых глазах напротив тоже самое. Вот эту непроглядную муть, шарящую у него по лицу, выцепляя каждое изменение. Вот черт, кажется, он снова начал пялиться. Оба упустили момент, когда один, ни капли не стыдясь, и, кажется, отпустив себя на этот странный промежуток времени, откровенно терся, имитируя толчки и в попытках сдержать вырывающиеся звуки жмурил глаза, закусывал губы, корчил такие лица, от которых минуты неуемной фантазии продолжались с новой силой, а второй, отбросив всякую совесть, дал волю рукам и забрался уже под чужую футболку с майкой, ощупывая разгоряченное тело. – Дань Хэн.. так не честно..! – пытался возражать Келус касаниям под одеждой сквозь глотаемые стоны, но когда согревшиеся пальцы всё-таки сомкнулись на сосках, умолк, подскакивая на месте, как ужаленный. Ко лбу липнет челка, стараясь короткими волосами скрыть застекленные возбуждением глаза на пару с такими красными-красными щеками и Дань Хэн даже рад, что этого не случается. Стыдно признаться, но смотреть на парня, расхлестанного, жутко смущенного своим положением ему очень нравится. Какова вероятность того, что он увидит подобное не единственный раз в жизни? – Палитесь. Вы оба. – как-то сказала Март, абсолютно несоотвествуя контексту беседы. На её голос Дань Хэн нехотя повернулся, чтобы выяснить, в чем дело. – Ты о чем? – Да отлипни ты уже от него! Смотришь и смотришь, ты с ним или со мной разговариваешь? – Прости. Плохой из меня собеседник. – виновато обронил парень, понуро выполняя чужое требование. – Я же вижу, как вы друг друга глазами пожираете. Друзья так не смотрят. Забавно, что прямо на этих словах он почувствовал, как в висок упирается покалывание от чужого, ничем не скрытого взора. Это правда так? Да. Ведь иначе как объяснить невероятное происходящее? Руки сами хозяйствуют под тканью, перемещаясь, ища чувствительные точки. Как только пальцы невесомо проводят вдоль позвоночника, Келуса снова подбрасывает, а его рука тут же тянется зажать рот рукой. – Что ж ты делаешь, а? – выдыхает он после с самым красным из всех возможных выражений лиц, а после неожиданно добавляет: – Я тоже так могу, если не забыл. И не теряя времени припадает к чужому кадыку, от души проходясь языком, прихватывая зубами, будто заранее зная, куда именно ему стоит копать. Ткань футболки мнется от хватки чужого кулака, а с губ Дань Хэна срывается что-то блядское, требовательное и совершенно ему несвойственное. Что-то вроде– – Еще.. – Что? Келус думал, ему показалось. – Сделай так еще раз. – пониженным тембром приказали прямо в ухо. От мурашек встают дыбом волосы на затылке, а в голове крутится лишь: «Это я сделал?» И парень повторяет свое действие еще раз, и еще, упиваясь тем, как Дань Хэновы ладони, переместившись, впиваются пальцами в нежную кожу бедер, как он, забывшись, трется об него сам. Всего этого словно мало. мало мало мало мало мало Келус хотел бы взять себе еще больше, откусить лучший кусок, хотел быть ближе, хотел смотреть на такое до боли знакомое лицо, черты которого высечены на мозговой коре проведенным вместе временем. Он и сам не замечает, как поцелуями поднимается выше, ушами ловя каждый неосторожный вздох и полустон, а затем так естественно, будто это было чем-то обычным и давно знакомым, мокро прижимается к чужим губам, ловя затуманенный взгляд. Что-то в его груди звонко трескается и режет изнутри. Друзья не целуются. И тут же мгновенно отлипает, растерянно, словно в бреду, окидывает взглядом раскрасневшееся лицо. Брови надломлены, ресницы дрожат. От былой каменной выдержки не осталось даже крошки. – Келус.. – так ласково, что рыдать хочется. Знал ведь, что алкоголь берет друга, как женщину в порно, то есть очень легко и беспрепятственно, но они все равно оказались здесь. Он может уйти, а потом сделать вид, словно ничего не было, либо вовсе порвать с Дань Хэном все общие связи. От этой мысли захотелось сбежать, но это правильно – закончить все здесь и сейчас по сути дела, но.. но Келус просто не может. Не хочет. Потому что есть еще один вариант. Остаться. Не терять тепло чужого тела, точеной из крепкого мрамора, но оставшейся хрупкой, души, не забывать эти глаза, сейчас такие говорящие. Не уходи. Останься. Осторожным движением Дань Хэн смахивает с лица напротив сбежавшую слезу. И молчит. Принимает таким, какой Келус есть на самом деле? С его упрямством, безалаберностью, вспыльчивостью и неказистостью? Глаза моргают пару раз, пачкая соленой водой щеки. Что с ним? Перебрал? Он не понимает. Не делать выбор – это тоже выбор. Нельзя оставить все вот так, как оно есть. Они обязательно поговорят об этом, но сейчас.. Келус понял, чего на самом деле хочет и с новой силой впился в теплые губы, сгребая в ладони лицо перед ним, стараясь удержаться, закрепиться на этом месте, чтобы не передумать не набравшей силу мыслью. В голове не осталось ни одной четко оформленной мысли. Бедра двигались сами по себе, пока он опять и опять проходился по Дань Хэновой шее, даже засос умудрился поставить. Мышцы напряжены до предела и у тела больше не осталось сил держаться. – Дань Хэн.. – имя само, хрипло шелестя, слетает в чужие губы. Келус роняет себя на вздымающуюся грудь и протяжно стонет, хватаясь за руки на собственных бедрах. Сознание уплывает куда-то в голубые дали, вокруг будто бы не происходит ничего, только истома медленно разносится кровью по телу. В голове гулко звенит пустота. Не хочется думать о том, как сильно перевернулся сейчас собственный мир, не хочется думать о том, что произошло только что, просто не хочется. Хочется лежать и слушать ритмичное сердцебиение вечность, прислоняясь к футболке щекой, и что б без всех этих дилемм о правильном и не правильном, он же не Маяковский, в конце концов, чтобы писать о хорошем и плохом и подтягивать штаны, что б аж противно. Уходя на второй план блаженство оставляет после себя лишь усталость пополам с ломотой в мышцах и ощущение, как на хую вращение, неприятной липкости в трусах. Приплыли. – Ну что, натурал гетерастович? – хрипло хихикнул Дань Хэн, наслаждаясь весом чужого тела на своем. Только в тот момент Келус понял, что с треском чипсов проиграл свое же пари. – Не издевайся. Широкая ладонь легла на волосы, приминая и путая их поглаживаниями. Это короткая передышка перед принятием случившегося. – Еще считаешь, что мы не геи? – саркастично интересуясь, спросили сверху. – У меня три по алгебре, я не умею считать. Он подумает над этим потом. Возможно. Хотя хотелось бы пустить все на самотек.

<•••>

Марточка СЕРЬЕЗНО??? НЕ МОЖЕТ ТАКОГО БЫТЬ ОНИ ЖЕ ТАКИЕ АЙСБЕРГИ НЕПРИСТУПНЫЕ

Не, я правду говорю

▶︎ •၊၊||၊|။||||။‌‌‌‌‌၊|• 0:10

Марточка АХАХАХАХАХА ПИЗДЕЦ Я ЖЕ ШУТИЛА Может ко мне пойдешь? Я б на твоем месте поскорее сбежала и оставила их одних Да.. Стеллу жизнь явно не готовила к стонам братца за соседней стенкой картонного, как табель с её оценками, новостроя. Март, получившую от неё соответствующую звукозапись со всеми доказательствами, тоже. С другом чипсы поесть пришли, как же как же. Верим.