die Antwort.

      [Ερώτηση.] Θα με αφήσεις να σε αγαπήσω;              — Оба чувства одинаково обрекают меня на то, что я хочу быть рядом с тобой.       —… Я попробую изменить твое мнение с «обречён» на «благословлён».       В тот момент Рерир что-то прорычал и лишь более закрепостился, закрывая то, что ранимо, что желает нежности, что слабо сейчас. Пусть он и хочет быть открыт Флинсу, но сам Флинс знает, что он не может себе этого позволить из-за недоверия. Как никак, они друг другу чужие, недавно подрались, и Кирилл… пробил копьём грудь грешнику.       Разговор дальше не завязывался, и Кирилл медленно уложил щеку на чужое плечо, закрывая свои глаза, пока Рерир продолжал лежать на боку, отвернувшись к нему спиной. В голове постоянно витали мысли, которые Флинс облизывал на своих губах, и в тишине маяка это было слишком громко. И каждый раз хотел стыдиться, но это обычная проблема – пересохшие губы… Такого он добился с помощью ночных дозоров территорий.        Спокойствие между ними нарушилось тогда, когда Рерир внезапно поднялся и пошёл в сторону выхода, а в темно-малиновом дыме обрёл более… обычную внешность. Точно, нельзя забывать, что грешник использовал эту силу, чтобы обмануть всех дважды, а может и больше. Рука в черной перчатке медленно провернула ручку двери, но кашлем в руку Флинс его остановил. Рерир обернулся с вопросом на лице. Он так нелепо выглядел с нахмуренными бровями… И красиво.       — Куда ты? — потирает свою щеку пальцами, на которой остался след от плаща и бинтов.       — В Ли Юэ. И, прежде чем ты дальше будешь спрашиваться, меня раздражают твои обсохшие губы. Целоваться надо больше. — тогда же он вышел, хлопнув за собой дверью, и казалось, что от такого весь маяк задрожал.       И Флинс спокойно смотрел на закрывшуюся дверь. Говорит: целоваться надо больше… Ха. «Не значит ли это, что мне нужно целоваться с тобой?» - к сожалению, Кирилл не подозревал, что под бинтами сокрыто не красивое лицо, а изуродованная кожа, которая так и не восстановилась за все века. Но он выдохнул – надо продолжать уборку, восстановить положение предметов. Пустые, бездонные золотые глаза всё равно порой поглядывали в сторону двери, так и ожидая возвращения грешника… Он вернётся, Кирилл это знает. Сердце так чувствует.       Тем не менее в голове всё больше было мыслей о том, зачем он ушел именно в Ли Юэ, и при чём тут его обветренные губы? Когда Флинс закончил с уборкой, он даже перетащил кровать с одной стороны стены в угол. Это оказалось проще, чем он думал, только вот не замечал, что на полу были малиновые разводы от пропавших фантомных рук Рери. Думает, что достаточно силен, чтобы кровать перетащить в одиночку. Только вот он стоял, смотрел на эту кровать, приложив ладонь к губам. Она была всегда нацелена на одного человека – Флинса… Эх, похоже, теперь постель будет не его, а строго Рерира.       Он поправляет подушки на кровати, застилает одеялом и осматривает комнату. Стоит её проветрить, и Флинс открывает окно нараспашку, замечает вдали путешественника. Итер, кажется, искал ратника, потому он хотел выскочить через окно, но стыл чай. Подошёл к столу и взял в руки кружку, вышел к путешественнику через главный выход.       — Здравствуй, путешественник, как твои дела? Как дела у малышки Паймон? Что привело вас сюда? — он вступил тяжелыми сапогами на траву, подходя ближе к Итеру, а потом содрогнулся и почти выкинул кружку из рук, когда клинок меча направился в сторону Флинса.       — Не обманывай нас тут! Мы видели кровь на траве! — восклицает Паймон, тревожно прячась за спиной воина. — Мы не верим, что ты Флинс!       — Ох Архонты, вам нет смысла беспокоиться о том, кем я являюсь. Да, тут на траве кровь Лунного Охотника, но я пришёл давно, и тут никого не было. Может он временно тут был? Как никак, тут только призраки и надгробья. Тихое место, идеально для того, чтобы перекочевать и уйти.       Путешественник кратко кивнул и опустил свой меч, рассеивая в золотых осколках его. Он приложил руку к сердцу и опустил голову в качестве извинения.       — Не нужно извиняться, обычное недопонимание! Сейчас мы все выдохнем, и вы объясните, что вас сюда привело. — он не привык врать, но, чтобы обезопасить своё положение и положение Рери, придётся… Вдруг он и вправду сможет поставить грешника на путь истины?       Прогуливаясь вдоль берега острова, Паймон рассказывала обо всём: как Лаума наблюдала тревожное поведение рядом с маяком у птиц, как у Инеффы появились перебои в работе после того, как она подняла ствол пушки… Но Итер всё не так смотрел на Кирилла, но вскоре встал и выдохнул, кашлянул в руку, привлекая внимание обоих.       — Флинс, почему ты пропитан энергией бездны?       Кирилл потупил взгляд в пустоту и выдохнул. Вот уж попался с поличным, но не будет ходить вокруг да около.       — Когда я зачищал Дикую Охоту, я встретился с Лунным Охотником и мы снова подрались, я удивлён, что избежал своей собственной смерти. Похоже, его интересовала только Охота, потому после зачищения он ушёл.       Путешественник кивнул на слова Флинса, подошёл ближе и приложил руку к груди, начиная поглощать силу Бездны. Хотя эта сила была не враждебной – она не стремилась истребить здравое нутро ратника, а лишь окутывало его внешне, создавая пелену… Хотя, кто знает, чего хочет Рерир, потому Итер кратко обнял Флинса. Он будет доверять Кириллу, ведь Лунный охотник стремился обмануть всех, чтобы подставить его. Кто знает, вдруг это тоже план по подставлению?       — Будь осторожнее в следующий раз.       А он в ответ усмехается и делает глоток чая. Впервые с того момента, как ему дали кружку. И вкус тает на языке, оставляя слабое послевкусие малины. От того Кирилл томно выдохнул – от внутреннего удовольствия, ведь Рерир сделал чай вкуснее.              Ходили они по берегу не так долго, просто делились новостями и мыслями, как никак, по их мнению, Рерир исчез бесследно, значит точно к чему-то готовится, и Паймон с Флинсом спорили по поводу того, чьи идеи будут больше в духе грешника.       — Но в целом, я очень рад, что вы пришли меня проведать. Можете не беспокоиться – здесь я в полной безопасности. И помните: в духе Лунного Охотника будет появляться со спины. Хаха, удачи.       — И тебе удачи! И не запугивай так! И так страшно же!! — пищит Паймон и улетает вслед за Итером, который далековато ушел, а точнее убежал. Чтобы подбесить свою спутницу, конечно…       Да. Он чувствует, что в духе Рерира будет появиться со спины, надо будет об этом только спросить.       — Значит считаешь, что в моем духе появляться со спины? — и ладонь мягко приземлилась на плечо Флинса, выбивая из него дрожь. Кирилл моментально обернулся и встретился взглядом со взглядом Рерира, он стоял так невозмутимо. — И ты прав.       — Ты уже вернулся. Я думал, ты немного подольше пробудешь в пути. — и Кирилл опустил взгляд на чай в кружке, что он за это время так и не выпил до конца.       — Мне незачем наслаждаться путешествием. — заключает Рери.       В тишине послышалось открытие металлической крышки, а после в воздухе ощутился запах трав. Флинс поднял взгляд на лицо грешника, желая только спросить, но по итогу ему помешали, прикладывая к проветренным губам большой палец с бальзамом, и Рерир начал медленно растирать его, пока ладонью держал за подбородок. И смотрел сугубо в губы, стараясь не пропустить и уголка, чтобы губы Флинса скорее зажили.       — Неужто ты пропутешествовал в Ли Юэ, чтобы купить бальзам для губ? Ты ведь мог в Нашгороде тоже сдела-       Но ему грубо захлопнули рот, чтобы не мешался во время такого процесса, даже звук от соприкосновения зубов был и Флинс немного похмурился, опуская пустые глаза вниз. Это было больно, мог язык прокусить… Хотя если бы прокусил, то Рерир не ощутил бы угрызения совести.       — В Нашгороде твои друзья и товарищи, а также путешественник, который может ощутить мою ауру. В Ли Юэ более безопасно быть. — Рерир закончил растирать бальзам на верхней губе и отвлёкся на то, чтобы набрать на палец ещё бальзама.       — И всё равно ты это сделал ради меня. Откуда достал мору? Воровать не очень-то и хоро-       Рот Флинса снова закрыли и Рерир начал растирать бальзам по нижней губе, закрыв во второй руке баночку с бальзамом.       — Во-первых, меня раздражало то, как ты постоянно облизывал свои губы. Во-вторых, я ничего не крал, а купил за мору Охотников за сокровищами. Так что, технически, я просто забрал то, что им не принадлежало и так. — он мягко закончил растирать бальзам по нижней губе и выдохнул, — Бай Джу сказал, что в течении трех дней надо будет растирать дважды в день, чтобы процесс заживления шёл правильно.       Кирилл ничего не ответил – лишь слабо приподнял уголки губ. Пусть Рерир не признает, но это была забота. Грубая, сухая, но забота, из-за которой в груди появилось лишь большее чувство ответственности и легкой влюбленности в грешника. Ему, в целом-то, не стоит поддаваться на такое, но пускай будет так, ведь сам Рерир идет на поводу своих чувств.       И он мягко прикоснулся к зоне за ухом, выбивая дрожь из тела грешника. Флинс прищурился и аккуратно погладил, прежде чем Рерир грубо шлёпнул его по руке. Он развернулся и ушел в маяк, будучи… Либо смущенным, либо недовольным, что его посмели погладить за ухом. Нелепо.              Прошло шесть дней с «одомашнивания» грешника.       В один день Рерир приметил, что Флинс не торопился спать в кровати. Точнее, так в лоб и сказал: «Теперь это твоя кровать». Но Рериру это не прельстило – он тут гость, почему ему хотят отдать кровать? А сам как Флинс будет справляться со своим сном? Так дело не могло идти.        Кирилл неторопливо протирал могильные плиты, когда наступил вечер. По крайней мере, так было по его биологическим часам, ведь над кладбищем ночь вечна. Похоже, по биологическим часам Рерира точно так же наступил вечер. Флинс знал, что грешник будет смотреть так пристально на него, но… Архонты, а сейчас-то почему? Он стал уходить в сторону другого надгробья, как ощутил за спиной тяжелый бег. И не успел Кирилл возмутиться, вдохнуть, как его схватили за бедра и подняли на руки, закидывая на плечо. Голова пошла кругом из-за низкого гемоглобина и альв со страданием выдохнул, видя перед собой черную пелену и блестящие звездочки.       И сопротивляться он мог начать только тогда, когда его уже уложили в кровать. Он привстал на своих руках, измученно смотря на Рерира… И хотел было покраснеть – грешник неторопливо снял с себя верхнюю одежду, минуя штаны. Кирилл думал только об одном: «вот сейчас и возьмёт меня», но, к счастью или к сожалению, этого не будет, и всё, что сделал сейчас Рерир – оголил Флинса, чтобы лишняя одежда не мешала во время сна.       Ратник тихо смотрел на грешника. Он словно бы сомневался, но… Кажется, Кирилл понял, что от него хотели, потому лёг ближе к стене, вытащил из-под себя одеяло и пригласил так к себе. И Рери выдохнул, медленно лёг рядышком, тогда же Флинса окончательно прижали к стенке, но он не жаловался, начав поглаживать по спине. Грешник медленно уткнулся носом в шею и расслабился, закрывая глаза. Дышал тихо, размеренно, подготавливаясь так ко сну, пока сам Кирилл даже не ощущал, что хочет спать… От того просто обнимал Рерира, поглаживал по спине.              После смерти Соссия, на каждого ратника положили новые обязанности, а Флинс получил лишь больше проблем – отчёты… И пришлось их раз в два дня заполнять, и вся эта бумажная волокита раздражала как Флинса, так и… Рерира. Когда он возвращался к маяку, он замечал, что Кирилл погружен в документы и вовсе не обращает внимание на него. Можно было сказать, что обижается, но этого не признает. Рерир поднялся по ветхой лестнице на площадку у низа маяка и начал сверлить взглядом работающего ратника, после вовсе подошел и сел рядом на скамейку. Грешник расселся как истинный грешник – с широко раздвинутыми ногами и закинув руки на спинку. В целом-то, полное расслабление. Для Рерира. Ведь краем глаза Флинс следил за каждым движением, и взгляд невольно проскользил по мощной грудной клетке, ниже по прессу и… АРХОНТЫ, он опустил взгляд на пах Рерира и… ужаснулся? Скорее был шокирован тем, что там находится…       Кирилл поднялся, хлопнув руками по столу.       — Мне пора сделать перерыв. Пожалуйста, бумаги не трогай. Если можешь, завари мне чай, Рерир. — и он вышел из-за стола, уходя в сторону выхода с острова.       А грешник смотрел в след, не понимая ничего – особенно такой реакции. Он тяжело выдохнул и хотел уйти сделать чай, но пришлось вцепиться в документы, что от ветра хотели улететь… Он заботливо оцепил все документы фантомными руками и, убедившись в том, что бумаги не улетят, ушел в маяк.       Кирилл шел по берегу моря, тупя взгляд куда-то в пустоту… Если учесть, что руки Рерира, из-за поглощения Бездны, обрели черный градиент и малиновые рисунки, и что эти малиновые рисунки светятся при использовании силы и в темноте… Есть ли на члене Рерира этот градиент и рисунки?.. Будут ли они светится при возбуждении… Кхм, вообще, Флинс не должен об этом думать. Он медленно почесал затылок и сложил руки на груди, смотря куда-то в даль моря.       И, всё-таки, с каждым днём он всё больше и больше уверен в своих чувствах. Как и в чувствах Рерира. Сколько бы грешник не вёл себя агрессивно, грубо, жестоко, в его действиях есть забота. За всё это время он каждый день заваривал кружку чая Флинсу сам или по его просьбе, и по указанию Бай Джу он аккуратно растирал бальзам на губах Кириила, всё сам, будучи очень аккуратным с этим.       Пусть будет так. Кирилл вовсе не против.       Ратник вернулся к рабочему месту через 9 минут, а Рерир сидел дальше за столом, уже более сдержанно, но скучающе – ждал возвращения. Кирилл сел на своё рабочее место и хотел было приступить к работе, но… Не может так, потому поднимает руки с колен.       — Ложись.       Рерир смотрел куда-то в бок, когда Флинс вернулся, словно бы понимая, о чём тогда думал он. Он косо посмотрел на Кирилла, но поддался и медленно лёг головой на колени. Мягко потерся щекой о штаны и принялся ютиться на его бедрах, вскоре расслабился и закинул за спину Флинса свою массивную руку. Ею он обнял ратника, как его положение это позволяло ему сделать.       И в этом было что-то нежное и ласковое. Это видел Кирилл, опустив голову Он медленно моргнул и положил ладонь на белые волосы. Начал гладить и неторопливо перебирать белые пряди волос, не трогая зону за ушами. Поняв, что Рерир окончательно расслабился, Флинс поднял голову и второй рукой продолжил работу с документами, даже не обратив внимание на то, что фантомные руки продолжали удерживать бумаги… но он обратил внимание на заваренную кружку чая.       Шесть дней вместе, шесть дней грешник заваривает чай.       — Спасибо, Рерир. — шепчет он мужчине, который в ответ что-то томно выдохнул и пробурчал.              Прошел месяц с того момента, как Кирилл приютил грешника в своём старом маяке. Постоянно укрывал, скрывал от чужих глаз и говорил, что вся энергия Бездны здесь сугубо от Дикой охоты. Как никак, эта сила имеет накопительный эффект.       Флинс не рассказал никому ничего по поводу Рерира, только про ту несуществующую стычку на месте Дикой Охоты. Грешник исчез, никто не может его обнаружить, Итэр беспокоится и почти что бьёт по этому поводу тревогу, а со стороны Кирилл наблюдает с ледяным спокойствием. Ведь он знает, где находится грешник, ведь он знает, как мурлычет грешник, если его гладить по задней части шеи. Он мог бы рассказать, но тогда предаст Рери. Ох, он не хочет предавать Рери.       Нод Край дорог ему, но…       И если бы ему сказали, что нужно выбрать одну из сторон, альв выбрал бы сторону «зла». Не потому, что он так уж сильно влюблен, нет.       Он видит то, что у Рерира безумие хранится в жилках, в лёгких, которыми он постоянно дышит холодный воздух, стоя на вышке маяка. Он всегда медленно дышал там, раскинув руки по сторонам. С его слов, это умиротворяло и позволяло очистить разум от вороха мыслей. Птицы перестали летать над островом, когда энергия Бездны стала сочиться чуть ощутимее. Конечно, Рерир делал всё, чтобы держать её в узде, но каждый раз почти сходил с ума, вцепляясь ладонями в свою голову. И на зло это всегда было тогда, когда Флинс был занят.       Ради Архонтов, он постоянно находит Рерира на улице укутанного в одеяло, которое еле как закрывает его. То у надгробьев, то под маяком, то вовсе лежа у берега моря. И Флинс знает, что это безумие, движущее им, травит его разум, заставляет постоянно сопротивляться и уставать.       Но когда становится полегче, то Кирилл идет вместе с ним против Дикой охоты. Пусть Рерир и контролирует это явление Бездны, оно сочится из земли, рычит на всех ратников. Вначале она наивно нападает только на Кирилла с такими жадными звуками, а после, каждый раз, Рерир словно по щелчку пальцев уничтожает этих тварей и поглощает энергию Бездны. И Флинс заметил, что в такие моменты он всегда жадно вдыхает воздух и растекается в улыбке, то видно по глазу. Закрытое лицо всегда выражало больше эмоций, чем те, кто всегда имел открытое. Такие люди никогда не внушали доверия Кириллу… наверное, именно поэтому Рерир находится так критически рядом с ним.       Похоже, именно за это Флинс и выбрал бы Рерира. За его стремление измениться и сопротивляться своей природе.       Любой другой бы уже давно сдался и впал бы в безумие.       Но Рерир сопротивляется, ведь ему есть для кого стараться. Как бы то странно не было, но влюбленность сыграла ему на руку. Появилось стремление изучать народы Тейвата с нового угла – не с того, которым он оставил себе в воспоминаниях. И разрушение не стало выходом из его многовековой боли, и жажда мести ушла на задний план, позволяя проникнуться тонким мирозданием.       И не стыдится порой опускать бинты на рту ниже, а после вцепиться рядом ровных, острых зубов в шею Флинса. Он кусает больно, без пощады и всякой нежности. В этом легко просачивается истинная натура грубого грешника, но после действует не свойственно себе – мягко зализывает языком рану и целует поверх губами, покрытыми шрамами. Но дальше никогда не заходило, и они позволяли себе уснуть в объятиях друг друга. Тогда же Рерир и мурлыкал, подобно коту и мог позволить себе показаться слабым рядом с тем, кого он полюбил.       Искренне полюбил.       И с каждым днём пропадало ощущение того, что он обречён быть рядом с Флинсом, наоборот, это ощущалось благословлением. Как и обещал Кирилл.       Кирилл сдерживает своё слово.       Однако всё равно спросил: «Почему мы не заходим дальше?», когда Рерир оставил очередной укус на грудной клетке. Он потупил взгляд в кожу, а после поднял малиновый глаз чуть выше.       «А ты как думаешь?» — «…Я… хочу тебя, и ты ведь тоже?» — «Но одно дело хотеть, а другое, когда тело физически не может возбудиться. У меня нет сердца для этого, а сам холоден как труп. Но ты настолько жаркий [намеренная ошибка в реплике Рерира], что даже не ощущаешь моего холода, ведь ты делишься со мной своим теплом. Ты согреваешь меня.»       В груди Кирилла что-то болезненно задрожало, а в голове появился один единственный вопрос: а возможно ли вернуть грешнику его сердце?       И этот вопрос не давал уснуть. Они всегда ложились вместе, когда могли, но уже которую неделю у Флинса бессонница, и он мягко гладил выпирающий позвоночник грешника и его ребра.       Он не хочет, чтобы его возлюбленный всегда был холоден.       Тогда же Флинс начал искать новую информацию, чтобы можно было помочь Рериру с его проблемой в грудной клетке. Он жался щекой к груди Рери, не улавливая звуков сердцебиения, и теплая щека альва согревала холодное тело. И так было каждый раз, когда Флинс поздно возвращался к маяку. Он мог по разным причинам задержаться – иногда долго сражался против Дикой охоты, иногда его ловили в Нашгороде и просили провести время вместе, иногда он следил за Айно, ведь Инеффе надо было отлучиться, а иногда… «Дрался» за покупки, а точнее за честные цены. Так уж повелось, что в Нод Крае каждый хочет получить больше моры себе, но известность Кирилла позволяет избежать таких страшных ситуаций.       Ужин они готовили вместе, точнее, в основном это делал Флинс, полностью погружаясь в свои мысли во время готовки, а Рерир медленно укладывал свою голову на его плечо, наблюдая со спины. Он не прикасался руками к бокам, не обнимал – такое уж негласное правило у них. Иногда он помогал Кириллу, ловя падающие предметы то своими руками, то фантомными, или специи подавал. Кратко говоря – Флинс был и добытчиком, и домохозяюшкой. Ха, но на лице всегда появлялась улыбка, когда после долгих смен он возвращался домой, а на плите готовая еда в духе Каэнри'аха, а на столе – он. Можно было сказать, что Рерир так заигрывал и намекал на интимную связь, но каждый раз оканчивалось тем, что, лежа на столе, он кормил Флинса. И из-за этого всегда в груди было теплее…       Пусть Рерир и не может ощутить возбуждения, но есть некоторые эрогенные зоны, которые пусть и не возбуждают, но вызывают лёгкую дрожь у него и заставляют выгнуться и мурлыкать. И Флинс выучил их – зона за ушами, задняя часть шеи и низ позвоночника… Да, если гладить Рерира по позвоночнику с поясницы и ниже, то из него можно выбить томный вздох и следом мурчание, а сам выгибается, вытягивается и расслабляется. Это не возбуждало, но создавало теплое ощущение в груди от приятного комфорта и уюта. К сожалению, Рерир не мог ощутить подобного, потому Флинс всегда жался теплыми щеками к его груди, чтобы разделить с ним этот момент тепла и уюта.              Однако с получением новой силы, новых осколков и энергии Бездны Рерир перестал быть столь прирученным.       Во время своих «приступов» он выглядел как зверь – безумный, дикий, злой, с желчью вместо слюны. Но он всегда держал расстояние с Кириллом, так и прося оставить его в покое на ненадолго... А ратник оставлял, смотрел с тихой болью и уходил с острова, или на край к берегу моря.       И всё же один раз напал на Флинса, похоже, совершенно себя не контролируя. Грубо повалив его на землю, Рерир придавил одной рукой к земле, выбивая из груди судорожный вздох. И Флинс вцепился в неё ладонями, смотря в безумный взгляд своими мокрыми золотыми глазами. И он замахнулся когтями, совершенно не разбирая того, кто перед ним находится. Вначале Флинс пытался убрать от себя руку, сжимая её до синяков, которые, к сожалению, и остались на руке Рерира. Но на это грешник не среагировал так, как ратник думал – грешник лишь больше ощетинился и призвал пиро стихию в свою ладонь.       Кирилл испугался, нахмурил свои брови, но вместо побега, который невозможно было бы правильно совершить, остался под ним и закрыл свою голову руками, чтобы минимизировать урон, однако… Удара по лицу не было, он был отправлен в землю рядом, а с уст грешника слетел вздох. Отпустив Флинса и уйдя на несколько метров назад, Рерир смотрел на свою собственную руку с удивлением и страхом.       Страхом отсутствия самообладания.       Чтобы контролировать себя, он использует все свои силы и разум, но что если…       — Бездна поглотит разум, и я перестану быть таким же спокойным, как раньше, как сейчас. Если бы я только имел сердце, мне было бы намного проще контролировать себя. Ведь разум невозможно очистить от безумия и бездны, но сердце, как бы оно сильно не пропиталось грязной энергией, оно останется преданным принципам и целям, которые я хотел бы преследовать.       Подобный ответ заставил Флинса лишь больше сожалеть. Пусть он ничего и не ответил грешнику, лишь кратко кивнул, но он ушел с тяжестью в груди. Он решил побыть один, и сел у края берега. Поверить просто не мог, что одна ошибка в прошлом так сильно может повлиять на будущее. За те месяцы, что они были вместе, Рерир ни разу не показал себя тем, кого нужно бояться, тем, кого нужно держать запечатанным и разорванным на куски. Но, в целом, сейчас понял, почему этого так хотят, а то, что будет дальше – хуже, и это он понимает.       И они перестали ходить вместе на Дикую охоту. Если становится только хуже, то не нужно больше осколков таскать ему.              Плотное стекло фонаря легко поддалось ладоням ратника, и он вынул оттуда то, что когда-то принадлежало Рериру. Флинс тихо смотрел на осколки, которые потускнели после того, как из них извлекли энергию бездны.       А если Итэр вернёт в них энергию, будут ли они снова считаться сердцем Рерира?       И немая надежда осталась в его груди. Главное спросить… Главное попытаться. И тогда он прижал фонарь к своей груди. Как когда-то обнимал его.              Флинс никакой вернулся в маяк через время, не думайте, что через час или два. Несколько дней точно прошло. Его уши были аккуратно опущены, взгляд не был строго куда-то направлен, быть может, только в пустоту… Флинс медленно лег в постель, а за спиной послышался лёгкий шорох, шаги, и вскоре он ощутил то, как Рерир губами, точнее бинтами, прижался к его затылку, после к острому концу ушка, а после горько выдохнул, потираясь щекой о щеку. Кирилл, нет, он не был против объятий, но он просто был не в духе на то, чтобы получать и давать ласки, но… Он знает, что грешнику это сейчас необходимо. Он знает, что Рерир желал излить свои слёзы, но из-за устоя, что «слёзы – признак слабости» не мог при ком-то сделать. И от того Флинс ушёл.       Но сейчас ему нужна ласка и любимый человек, потому те поцелуи и были горькие, как и вздох.       Ратник медленно повернулся к нему и встретился своим взглядом с его, и притянул к себе, невесомо целуя бинты, где должны быть губ. Взгляд грешника медленно смягчился, и он смотрел на любимого со страхом и переживаниями, а не пустыми. Пальцы аккуратно опускают бинты, и он целует поврежденную кожу, вызывая легкую дрожь у Рери, после целует в уголок губы, держа свои руки на его затылке. Флинс проглатывает свою тревогу, тянет Рери к себе и заключает в крепкие объятия, укладывая голову ему на плечо. Грешник поступил точно так же, только ещё медленно потерся носом о шею, томно вздыхая.       В этом есть что-то ласковое, пусть и горькое, с примесью слёз.              Уснули они крепко обнимая друг друга. Они дышали друг другом, но вскоре Флинс ощутил то, как на затылке волосы встают дыбом и в пространстве сна он обернулся, пытался выискать взглядом причину этой тревоги, мягко хмуря свои брови. Но шепот сна раздавался ото всюду, и тревога царапала его ноги, поднималась выше и хваталась за сердце, сжимала, а вскоре над лицом навис он. Вроде, это всё такой же любимый Рерир, только в том облике призрака, что менял внешность, с которым Флинс дрался, но всё такой же Рерир… Но вряд ли это он, ведь одной рукой вцепился в шею Кирилла, выбивая судорожный вздох, и склизкий страх заполонил всё тело, оставляя внутри только холод, только этот страх.       «Ты ведь в этом виновен. Ты и будешь с этой болью в груди всю жизнь. Ты греховен, ровно, как и я. Грешник.»       «Рерир» вцепился своими когтями в горло, и струи крови начали вытекать из ран, но будто бы этого мало, и сам Флинс это знал. Кошмарам такого всегда мало.       И дыхание сбилось, и сердце стало стучать быстрее, от чего Рерир медленно открыл глаза и, вначале, вопросительно смотрел на нахмуренного от сна Флинса, а после медленно сел. Он начал пальцами медленно перебирать волосы Кирилла, поглаживать щеку.       Но во сне тревога душила, буквально душила, и Флинс ударил с ноги тело, вырываясь из смертной хватки и выплёвывая кровь из рта. Но не успел он подняться, как кошмар налетел снова, но в этот раз уже когтями доставая до позвоночника. Хруст.       Из горла вырвался краткий вскрик. В холодном поту он раскрыл глаза, абсолютно не ощущая себя отдохнувшим. Флинс закрыл руками лицо, пока Рерир и сам дрогнул от Ратника. Кирилл дышал громко, глубоко, тяжело. Он дышал, пытаясь собраться с мыслями и забыть хоть что-то из этого страшного эпизодичного сна, от того, когда пальцы мягко прикоснулись к его лицу, Флинс вцепился в ладонь намертво, будучи ещё напуганным… Но выдохнул через пару секунд и притянул Рерира к себе, обнимая его, утыкаясь в него и глубоко вдыхая запах пылающего костра, темного дуба и… И какой-то нежный, еле уловимый запах, что он так не смог определить.       — Что тебе снилось? — тихо спрашивает Рери, целуя Флинса в щеку.       — Я… чувствую большую вину перед тобой, что позволил путешественнику уничтожить твоё сердце… И я не ощущаю правильным всё это. А с учетом твоего… Это не важно, просто очень отразилось, впервые такое ведь… — он шепчет в ответ, то и дело взглатывая свои слезы и слюни. Да, слёзы идут, но тихо, без всхлипов и шмыганий носом.       — Но я не обвиняю тебя. Так почему же ты так беспокоишься? Мы найдём решение, так или иначе, оно будет найдено. — Рерир мягко целует влажные щеки, вытирает их своими ладонями.       — Я.. не знаю. Я просто... Я сам найду выход, хорошо? — заминается Флинс, ведь и сам не знает, почему так беспокоится. Он утыкается носом в шею Рери и не позволяет себя отстранить.       Руки Рерира мягко поглаживали спину Кирилла, прижимая его ближе к себе.              И он знает причину этих снов и тревоги. Внутри его самого Бездна разливается, она царапает затылок и рычит над ухом.       Требуй. Властвуй. Подчиняй.       Оно звенит тревогой в барабанных перепонках, заставляя закрыть уши руками. И понятия нет, как с этим справляться. Сухой вздох вылетает тогда, когда Рерир ощущает себя окутанным кровью. Стоит под струей, пытается себя утопить, но в итоге лишь поддается ощущению силы, и улыбается кровотоку, поднимая руки к небу.       Разрушай. Захватывай. Унижай.       А когда принципов не существует, то эти слова – мёд для ушей, который помогает расслабиться и поддаться этой силе, что бурлит в жилках тела. Он силён, он упивается этой силой. Руки бездны вцепились в него мертвым хватом.       Рерир – способный мальчик, который может осуществить всё, что хочет…       Но в голове всплывает образ Кирилла. Кирилл.       Он отличается от Бездны своей энергетикой. Синяя, яркая, теплая, обволакивающая со всех сторон, ласковая, дающая надежду и целеустремленность. И что-то людское в нём проснулось тогда. То, что всегда боялось быть подчиненным. Оно и тянется к Флинсу.       Именно это сейчас и обнимает Флинса, жмётся к нему и наслаждается запахом свежевыпавшего снега, инеевого цветка, морской воды. Волю можно подавить, раскромсать, подчинить, но она останется, и пока здравый разум остается – Рерир хочет следовать за Флинсом как за своей надеждой и маяком во тьме, как когда-то следовал за ней... Грешник медленно уложил щеку на макушку и выдохнул, засыпая вместе с ним.              После повторного сна в объятиях, Флинс проснулся помятым и немного разбитым, а Рерир… как привычно, спал более крепко и дольше, потому Флинс выполз из объятий и подобрал с пола свою форму, повесил лампу на бедро и потер свои глаза. А после вздрогнул из-за ощущения горячего взгляда и приближающейся угрозы, обернулся к Рериру, но… Он просто мирно спал. Не верит, что Рерир, всё же, может представлять такую сильную угрозу. Написав записку на листке из блокнота, Флинс покинул маяк, а вскоре и остров, направляясь в сторону Нашгорода.       Поработать он ещё успеет, сейчас бы найти… Путешественника. А когда находит, то моментально трогает за плечо и выдыхает. Итер повернулся сразу же, как отвлёкся от доски с просьбами и кивнул Флинсу в качестве приветствия.       — Здравствуй, путешественник. Как ты знаешь, Лунный охотник давно не объявлялся, и я тут думал… Что, если мы в осколки его сердца вернём силу Бездны? Он ведь это ощутит, и мы его обнаружим, а после попробуем снова запечатать. Как тебе? — и Кирилл показывает фонарь путешественнику. Он потирает свою подбородок призадумавшись.       — Я думаю, нам стоит это обсудить с нашими другими товарищами. Как никак, одних нас против Рерира не хватит. Вряд ли он ещё сложа руки сидел, он мог вырасти в силе. — и сложил руки на груди, тупя взгляд куда-то в пустоту.       — Ты прав, давай соберём наших друзей, мы ведь не торопимся… — хотя он хотел бы поторопиться, ведь ниже сердце была глухая тревога, которая вызывала тошноту.       — Только вот я не уверен, что можно вернуть то, что я поглотил. Но мы встретимся и обсудим. Послезавтра в семь вечера, я думаю, все будут свободны. — заключает Итер и срывает с доски объявлений задание. — Пока что советую тебе расслабиться, ты выглядишь тревожно.       —… Возможно, ты прав.       Может и зря вовсе он беспокоится за зря? Как никак Рерир – это не ребенок, не бездумное животное, которое стремится к власти и силе, стремиться всё уничтожать. И он уверен, что стоит довериться. Двое суток ничего не изменят. Это не будет так критично, как ждать месяц или больше.       Но что, если Бездна с каждым днём всё больше и больше копится внутри Рерира? Как же убедить путешественника очистить его от этого? Он рассказывал, что некоторых людей так смог очистить… И стоял Кирилл так долго у входа по Флагман, выглядя будто бы расстроенным и будто бы... разбитым. В городе придётся задержаться, чего Флинс не предусмотрел и в записке не написал. Но Рерир ведь привык быть один, ведь так? Ведь так.       И он поднимает рюмку с огненной водой, пока рядом сидит Варка, почти пьяный в щепки. Когда пошла третья рюмка, Флинс всё больше задумывался по поводу своего возлюбленного. Он, покачивая предмет в руках, порой касался им к губам, до тех пор, пока не ощутил ладонь на своём боку и на него не выдохнули с перегаром.       — Флинс… я всё вот заглядывал на тебя. А как ты можешь быть один с такой интересной и красивой внешностью? Посмотри на твои глаза – бездонное озеро! — второй ладонью Варка берёт Флинса за подбородок и поворачивает его лицо к себе.       Кирилл помрачнел. Нет. Комплименты – это хорошо, но внутри подобный тон… подобное желание, и не от любимого вызывает дрожь и страх, и Флинс грубо отпихивает от себя Варку и тихо выдыхает.       — Своё возбуждение держи при себе, мне такое не интересно, — и Кирилл перебрался на другое место, подальше от Варки… К черту это всё, к черту Варку. Он хочет просто уже обняться с грешником и уснуть в его объятиях, слушая дыхание. Флинс томно выдохнул и лег головой на барную стойку, ведя пальцем по краю рюмки… Как там Рери?              Проснулся Флинс в «своей» комнате во Флагмане. Голова неприятно раскалывалась от похмелья, и он не мог сконцентрироваться на том, что ему нужно делать сейчас. Всё, что он сейчас понимал – в соседней комнате происходит ссора, и среди двух голосов Кирилл признает голос Варки, а второй он слышал впервые. Натягивая на себя одежду, невольно слушал.       «Шеймус, я не собирался ни с кем заводить интриг!» — «ДА ОБЪЯСНИ МНЕ ТОГДА, КАКОГО ЧЕРТА МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО С КАКИМ-ТО КИРИЛОМ ЗАИГРЫВАЕШЬ!» И из комнаты послышался грохот, боязливое «ухтыжбля», и Варка начал более торопливо говорить — «Я не заигрывал, это был просто комплимент! Понимаешь???»       … Ясно. Это лучше не слушать. Кирилл устало выдохнул и нахмурился. Он ощущает себя лишь хуже, никакой сон не помогает ему снять тревогу и беспокойство, в особенности за своего любимого.       Любимый…       Сердце невольно сжимается, когда он видит торопливую работу ратников вокруг прозванного штаба.       Они всё обеспокоены, все боятся чего-то, и Флинс всё же подходит, выдыхая. Такое ему не впервые видеть, в особенности после смерти Соссия, но не успел он и спросить, как его поволокли куда-то, а он шёл следом, тупя свой взгляд в пустоту. Шли они в сторону звёздной отмели, и что-то начало болезненно сжиматься, скручиваться в клубок и душить. Кирилл чувствовал, как тошнота новой волной подступала к горлу, но сам он лишь немного нахмурил брови, смотря строго вперёд…       Но дойдя до места бойни, Флинс не смог выдохнуть, и воздух застрял комом в глотке. Он замер, ощущая на языке знакомый привкус горького отчаяния с послевкусием боли и слёз. Земля перед ним дышала кровью, воняла отвратительной гнилью. Почва впитала многое, почернев, став вязкой, что вступать на неё просто мерзко было. В маленьких ямках, колеях от шагов остались лужи крови, что не успели впитаться. Это и воняло гнилью, металлом и ржавчиной. Трупы лежали как попало, куда-то вытянув руки и будь у них лица – они бы отражали тот страх, что испытали от появления кошмара. Но все тела без голов, все черепные коробки были раздавлены ногами и руками, без всякого труда. То, что прошлось по Светоносцам не было Дикой охотой, то, что уничтожило Дикую охоту не было Светоносцами. Обе “фракции” стали жертвой одного существа, и слёзы, что Кирилл держал в себе, знали уже ответ на то, кто это был. С ним говорили, но он стоял столбом, совершенно не веря в то, что это произошло.       Он видел смерть не впервые, но впервые ощущал то, как внутри всё ломается и любая надежда разбивается, осознавая, что любимого больше нет. Это Грешник, Лунный охотник. Медленно закрывает рукой рот своего товарища и прямым голосом шепчет.       — Оповести остальных и начните тренировки... Я проведу товарищей в последний путь.       Флинс аккуратно шагал между трупов, ощущая тяжесть в груди, лишь чтобы заметить, что в центре поля знакомые следы от подошвы. Он знает, от кого это, и это убивает. Убивает осознание, что в этом сам виноват, ведь позволил зверю стать опаснее и сильнее. Он надеялся, что здравый разум продержится дольше, но это было неизбежно, и Флинсу надо было сразу же говорить об этом всём путешественнику. Он считает, что не стоило вообще пытаться хоть что-то изменить, когда природа Бездны и безумия с пеплом неизменны. Поднял фонарь в воздух, а он заливался мягким синим светом, даруя духам возможность уйти в артерии земли со спокойствием, забыв о том, какой кошмар с ним произошел.       Закрыв глаза лишь на мгновение, он ощутил, как страх вцепился в его спину знакомым запахом пепла, темного дуба, а после перед ним возник образ Грешника, всего в крови посреди этого поля. Он стоял без эмоций, от него веял холод и Бездна, что и тянула свои руки к ногам Флинса, царапала его и пыталась поглотить. Выбив из груди выдох, он раскрыл свои глаза, видя, что стоит тут один. И вдох казался элексиром жизни вопреки мерзкому запаху земли. Невольно он прикладывает руку к своей груди.       К счастью, это лишь воспоминания, воспоминания этой страшной ночи, и Флинс окончил ритуал церемониальными словами, уходя с поля, вместе с тем, забирая духов.              Кровь медленно стекала с ладони, капая на землю. Он стоял над телом спокойно, будто ждал этого исхода. Сорвал бинты с лица и провёл языком по когтям, смывая следы, смакуя вкус теплого металла с лёгкой примесью ржавчины. Лунный охотник смотрел на мёртвое мясо с равнодушием, почти безучастным. Он был как тень, что опустилась с обратной стороны луны на Тейват.       — Охотник… ратник. Но итог один – ты жертва. Это Дикая охота. Здесь нет добычи и браконьеров.       Он опустился на корточки, упёршись локтями в колени. Ратник дёргался, захлёбываясь кровью, в его глазах горел страх. Но Лунный охотник лишь отметил это как факт. Ему не было жаль, ему было безразлично, что у этих людей есть семья, родные, любимые. Его сапоги были покрыты кровью, под ними хрустели кости, когда он наступал. Товарищи Флинса хотели очистить земли от Дикой охоты, но с ним они не справились. Да и не смогли бы. Существа Охоты всегда предстояли безголовыми, но с горящим ядром. И именно из-за способа убийства Охотника они и являлись такими внешне.       Этот ратник – не исключение. Взял его за голову, когтями вцепляясь в теплую плоть. Лицо оставалось неподвижным, взгляд холодным. Он не оценивал зрелище перед собой как что-то приятное, что могло бы согреть душу, скорее как данность. Анализировал происходящее и высчитывал свои будущие ходы, включая все переменные.       Путешественник. Нефер. Лаума. Ягода. Айно. Инеффа. Варка…       Он поглощает воздух через рот, упуская самую главную переменную из своей головы – Флинса. Через несколько секунд молчания, выдохнул.       — Сильный пожирает слабого. Слабый исчезает. Закон неизменен.       Он сжал пальцы. Кости поддались с сухим треском, кровь брызнула в стороны. Ратник не успел закричать. Лунный охотник встал, медленно облизал руку и осмотрел пустым взглядом побоище. Везде кровь, он в крови. Это не есть Рерир, это есть Грешник, это есть Лунный Охотник, Лунный Мститель.       Это и есть воля Бездны.              Через час встреча с товарищами.       Встретились все они в Куратории Тайн, Нефер предложила это место как нейтральную точку среди всех возможных мест. И Флинс пришёл последний, опустошенный, с рвотой в глотке, которую запить водой не было возможно. Он выглядел как ходячий труп, и Итер поторопился посадить его на диван, и он сел, поднимая бездонные уставшие глаза. Он – оратор, ему и рассказывать о том, что он хотел сделать. Но есть ли смысл? Выдыхает и нервно сминает в руках фонарь.       — Лунный охотник давно не объявлялся, и я думал восстановить его сердце, чтобы привлечь внимание и расправиться с ним, однако... — он словил себя на том, что с каждым звуком его голос всё больше дрожал, потому прокашлялся и продолжил, — Однако этой ночью он объявился и убил Светоносцев, что вышли этой ночью на дежурство. Потому нам уже не нужно восстановить его сердце, чтобы привлечь внимание. Нам нужно его убить.       И ему тяжело проговаривать последние слова, потому давится слюной и достаточно резво поднимается. Флинсу очень срочно нужно опустошить свои внутренности, потому, аккуратно пройдя мимо товарищей, заперся в уборной. Его сопроводили взглядом, и Итер выдохнул.       — Похоже, перебрал огненной воды. Простите его за это.       Но Итер выглядел сегодня достаточно странно, это каждый приметил. В особенности, когда он ответил на вопрос «где Паймон?» так: «Улетела куда-то. Разве я должен за ней следить?» И на мгновение казалось, что говорил это не он, а чужой голос, неизвестный человек, который так и не разобрался в взаимоотношениях этих двоих. Кто-то страшный, кто-то, кто имеет власть менять свой облик, как только пожелает. Но если это не путешественник, то где он? В Мондштате, как раз обговаривая один вопрос вместе с Альбедо.       — Но знаете, что я ещё слышал? Что Флинс встречается с Лунным охотником. — проговорил «путешественник» медленно, словно бы не веря в свои же слова. Но, ох, тяжело не верить, когда сам лично кусал Кирилла. В комнате повисла тишина, и Лаума первая подала голос.       — Почему ты так уверен в этом? Нет, я тебе доверяю, просто… Разве Флинс не был тем, кто выступал всегда против Лунного охотника? — но в ответ «Итер» лишь провёл рукой по задней части своей шеи, идя к окну.       — Я сегодня был на маяке, я думал вместе с Флинсом сюда прийти, но застал пустой маяк, а в комнате нашел записку. — и листок бумаги он кинул на стол, и тогда всё встало на свои места. У каждого в этой комнате были свои подозрения на счёт Кирилла, но никто не смог бы подумать, что всё настолько запущенно. Стоя у окна, «Итер» мягко касался своих губ, а после выдохнул. Как никак, это ради блага самого Флинса. Сухая забота мертвого Рерира, — И я предлагаю нам самим справиться с «Rächer of Solnari». Флинсу скажем, что сама идея бредовая, как никак, если восстановим сердце, то он станет сильнее.       — Не хочу этого признавать, но ты прав, — проговорила Нефер, медленно перебирая между пальцами монету, — Значит поступим именно так, а Флинса оставим не при делах. Он не выглядит как союзник нам, если всё это время укрывал Рерира.       — Именно. Я рад, что вы понимаете мою точку зрения, — и касаясь листка, «Итер» аккуратно сжег его в малиновом пламени. И когда Флинс вернулся, всё так ему и сказали, точь-в-точь как предлагал «Итер». Кирилл этого ожидал, потому мягко кивнул.       — Вы правы. Хорошо, спасибо за эту встречу, я пойду домой, появились дела, связанные с погибшими Светоносцами, — и Флинс вышел из Куратория, но не успел покинуть город, как тут же был прижат к стене хваткой за горло. На улице подозрительно тихо, не видно никого, только нависает он, а после мягко прижимается щекой к щеке.       И время словно застыло, пока Флинс находился в таких грубых «объятиях», ощущая, как с каждой секундой дышать становиться тяжелее, и в глазах плывёт от высокого давления и недостатка кислорода. Но он не говорит, словно боясь потерять внезапно появившегося Рерира, потерять его запах, даже не шевелится, сжимая в своих руках фонарь. Тогда же, похоже, Лунный охотник и решается начать этот диалог сухим тоном.       — Они знают. Я рассказал. Но не подумай, не чтобы подставить. Я тебя так спасаю, — он жмётся бинтами к уху Флинса, выбивая дрожание от легкого ужаса ниже грудной клетки, — Они умрут. Каждый. Я перебью их, уничтожу Нод-край, и в этой пустоте останешься ты… и я, — Флинс медленно обхватывает руками тело Рерира, обнимая его как свою последнюю надежду на всё, и вскоре судорожно выдыхает горячим воздухом, ощущая, как страх скрежет его по спине больнее, чем когти грешника, — Но тебе опасно рядом со мной. И я буду жалеть, если не убью тебя первым.       И Кирилла переклинило – он забыл, что это уже не Рерир, а Грешник, потому одним точным ударом в грудь отталкивает от себя. Ладонь, что была на шее, оставляет вслед за собой раны, что сразу же залились кровью, он мягко коснулся их дрожащей ладонью. И видел, как недоволен взгляд «любимого», как он выпрямился и размял свою шею. Ратник призвал своё копье и, прежде чем, на него напали первым, стал убегать, ведь он не против равного противника.       Тяжелый шаг ног Лунного охотника нагнетал, заставлял землю дрожать и выть от боли, что приносило его перемещение. Но он воет этим угрожающим тоном, раскрывая в своей ладони копьё.       — Чем меньше ты будешь сопротивляться, тем быстрее твоя смерть будет. Ты ведь не хочешь, чтобы я мучительно тебя убивал, Кирилл? — его голос звучит эхом в вопле мертвых людей, что вытаскивают свои руки, пытаясь схватить Флинса за ноги. Они стремительны, целеустремленны, как и Охотник, который с каждой секундой сокращал расстояние, — Не хочешь, чтобы я страдал?       От него веяло угрозой, потому, когда оказался критически рядом, Кирилл моментально развернулся и нанёс первый удар своим копьём, от которого сумел защититься враг, но не от второго – воспользовался ситуацией и зарядил электроэнергией свои ноги, ударяя ими в грудь. В синем свете от молний Охотник был откинут на десяток метров точно, а после он приземлился, вонзая своё копьё в землю. Грешник встал на месте, провожая взглядом убегающий силуэт. Копье рассеялось в пламени, а сам принял внешность Флинса, зная, что он более не прибежит и не будет мешаться. Всё идёт сугубо, как рассчитал Грешник.              Когда пошла седьмая рюмка огненной воды в горло Флинса, он ощутил, как она обжигает, от того закашлялся и на глаза выступили слёзы. К нему уж хотел подойти Варка и помочь, но путешественник медленно положил руку на плечо Кирилла, заглядывая в лицо. Он смотрел с холодным беспокойством. А ратник в мгновение ока прижался щекой к плечу Итера, что-то невнятно бормоча, а после вовсе тяжело выдохнул через нос.       Нет, дело так идти не может. С легкостью подхватывая Флинса на руки, он кратко обещает, что заплатит за эти рюмки позже, надо только помочь этому добраться до кровати.       И странно наблюдать то, как хилый, с виду, путешественник тащит Кирилла в гостевой номер, хотя уже каждому из нас ясно, что это Рерир. Рерир, что пришел позаботиться о любимом человеке, о любимом «смертном». Когда бездна ещё не до конца поглотила его сознание, он старался обезопасить Флинса от себя – заплатил за алкоголь, за комнату и уложил там Кирилла в постель, мягко коснулся пальцами его лба, огладил под веками, вытирая слёзы. Со рта вылетело бормотание, схожее на «Рери», а золотые глаза пытались признать в силуэте «Итера» его.       — Нет, не он. Ты пьян, ложись спать, — и Флинс выдохнул. Спокойно, впервые спокойно. Тогда же Кирилла и раздели, ведь ему было очень жарко, в одежде под одеялом неприятно находиться. И словно по щелчку после такого ритуала ратник отрубился, вцепившись в подушку намертво.       И Рерир смотрел на него с болью, нависая черной тенью.       Сняв со своего тела несколько лоскутов бинта, грешник уложил их в карман пальто Флинса, надеясь, что в будущем они помогут ему, хоть как-то. А после он обхватил ладонями лицо любимого, целуя бинтами в щеки, поочередно, а после томно выдыхая.       Это, кажется, будет последняя забота от Рерира.              Он убежал из Нашгорода в сторону мастерской Айно, вцепившись одной рукой в фонарь, а второй в свою же шею. Ладонью в тканевой перчатке держался за свои раны, но кровь шла как из ведра и вовсе не планировала останавливаться. Её было слишком много, а закрыть нечем. Нечем ведь? Кирилл роется в своих карманах и, не ожидая того, вытаскивает черные бинты, пропахшие… Ох, Рериром. Он мягко трёт ткань в пальцах и закрывает глаза, вдыхая запомнившийся запах. Не знает, уловка это или нет… Всё равно опускает ворот рубашки ниже и начинает с помощью этих бинтов закрывать свои раны на шее, вместе с тем блокируя возможность крови течь. Упав под деревом, он громко вдохнул свежий воздух и устремил взгляд в небо… Облака неестественно плывут в этой тускнеющей синеве, на горизонте появляются звёзды.       Флинс пытался переварить то, что произошло за этот день, вцепился руками в свою голову, но… Трезвость в голову не приходила. Бесы в голове хоровод водят, а фантомные руки скребут извилины мозга. По ощущениями они везде – царапают вены на руках, слегка покусывают. На костях они оставляют глубокие царапины, словно бы клеймя Флинса за отношения с Рериром, вместе с тем, клеймя его собственностью. Он закрывает ладонями лицо и судорожно выдыхает. Теперь для всех враг. И как исправить всё, когда союзников не остается? Тейват такой большой, но он один… Хотя может?              Через час он пришёл к статуе Богини Луны и поклонился ей, приложив руку к своей грудной клетке. Он тупит взгляд в землю и тихо выдыхает, начиная свою речь.       — Я греховен и хотел бы искупить свою вину перед всеми. За всё, что скрывал, что не рассказал, что считал себя самостоятельным… Что теперь всему Нод Краю скоро настанет конец из-за того, кого я приютил у себя и полюбил. Я греховен, что помог этому человеку приобрести обратно часть своих сил, и именно за это я хочу искупиться и исправить всё. Если бы вы согласились мне помочь, мне больше не к кому обратиться.       В тишине острова Хийси Флинс слышит свое собственное сбитое дыхание, не надеясь на благоприятный исход своей надежды… Тогда же он выпрямился и поднял голову. И в душе мелькнула трепещущая надежда на осуществление плана. Перед ним на коленях статуи сидела Колумбина, положив свои руки на бедра. Кирилл проглотил всякий шок и повторно поклонился, но уже не статуе – а самой богине. А она хмыкнула и наклонила голову на бок.       — Как же вознамерился ты искупить вину свою, альв? Ибо грешника не в силах остановить никто – ни смертные, ни властители земные; лишь порядок небесный и силы, подобные ему [грешнику]. Не достанет мощи и у семи архонтов, дабы низложить такового. Но ты полагаешь, что и замысел твой нерушим, и дерзновение [смелость] твоё сильно. Открой же мне его.       — Я знаю слабость Лунного Мстителя. И этой слабостью является его здравое сознание, что поглощено отравой Бездны.       — Стремишься ли ты отъяти [отнять] скверну Бездны от него? Не допустит он странника столь близко, ни союзника оного также…       — Именно потому мне нужна ваша помощь, Богиня луны. — Кирилл знает, что является второй слабостью Рерира – и пусть разум отравлен, монстр ощущает привязанность и трепет к нему.              Время идёт, стрелки часов отсчитывают начало конца. Грешник не желал думать, сколько теперь у него сил – даже 40% ему хватит, чтобы разобраться с любой группировкой на своей пути. Он прокручивал в руке одну и ту же вещь – монету, которую подарил ему Флинс. На языке альв, с его слов, было выгравировано «На удачу, счастье и любовь». Лунный охотник перебирал её между пальцев, устремив пустой взгляд в горизонт алого неба. Лучи уходящего солнца мягко лизали тусклое голубое небо. Сидел он на краю скалы Мшистой пустоши у Звёздной отмели.       Приняв облик Флинса он успел подогреть всех своих врагов до точки кипения, заставить их сомневаться в собственной победе – не зря сомневаются. Внешние силы в лице Альбедо и Арлекино никак его не остановят – да не успеют добраться… Но Дайнслейв. Этот парень вымахал с их последней встречи, вероятно, брат его гордится.       Но Лунный охотник ощущал бесконечную пустоту внутри, и в голове было пусто, только Бездна бурлила, оставляя после себя холодную ясность и дикость. Это не назвать безумием – с ума не сошёл, всё осознает, просто… противиться дальше не имеет смысла, и он это познал в тот день, когда напал на Кирилла. Всё, что теперь их связывает – нелепые воспоминания и эта монета… Монета ярко переливалась от лучей солнца, иногда слепя, но, в остальном, ничего теплого не вызывала. Ему не важно уже всё.       Не важно, как Натлан способен был перебороть Бездну, как жители Ли Юэ с адептами ополчились против одного врага, как в Инадзуме была кровавой война… Теперь всё кажется таким непостижимо далёким и жалким. Подобные проблемы никогда не сравнятся тем, что испытал Лунный охотник, когда дом родной уничтожали. Он мог бы противиться року судьбы и спасти его той силой, но… а зачем, когда судьба отняла её? Ведь ей было суждено умереть как раз из-за них, и он не жалеет, что взялся за последнюю возможность. За это отчаяние. Ни тогда, ни сейчас.              Ночью он объявился Дикой охотой, от того на него обратили внимание. Стоял непоколебимо, пред собой увидав только сильнейших из всех лиц – Дайнслейв и сам путешественник. К сожалению, других лиц в этой битве пока не будет, ведь… Нападение внезапно, как и планировалось. Он слышал, как в подсознании начала играть тревога, преобразуясь в силу в руках, играя обжигающим жаром в груди и в голове. Ему не было страшно, никогда больше не будет. Всё рассчитано же до мелочей, каждый присутствующий – уникальная переменная, не способная противостоять столь великой силе… и он готов ответить смело – 63% силы он собрал вместе с Флинсом, потому победа склонялась в его сторону на 98%. Ведь не гарантирует судьба его того, что небесный порядок не вмешается. В остальном победа будет его.       И в этом появилось убеждение тогда, когда каждый был повален на землю без возможности подняться – вымотались, устали, а Лунный охотник только разогрелся. Придётся закончить, и копьё в его руке стало холодной чертой, приводящей к этой мысли. Всё же, это Дикая охота, убей или будь убит. Хотел одним движением перерезать гортань путешественнику, как некто вдали ослепил ярким голубым светом поле боя – Звездную отмель. Лунный мститель отошел на пару шагов назад, тяжело выдыхая через рот, возжелал только вызвать смертного на бой, но то был…       — Флинс… — с горла вылетел непривычно мягкий тон речи. И от непонимания он приложил руку к горлу, а с тем нахмурился.       Тогда он понял – его дыхание вошло в резонанс с тем, что находится в фонаре Флинса. И фонарь этой ночью сияет ярче обычного состояния, но и Кирилл выглядит серьёзнее и мрачнее привычного. Столько ядовитых слов было в его горле, но грешник не сумел произнести ни одного.       И стоят они как две противоположности друг друга, своим взглядом стараясь усмирить и подчинить другого. Грешник поднял руку с копьём, направляя в сторону Флинса, что кивнул в ответ на приглашение, воссоздал своё копье. Однако речь его заставила застыть «зло».       

— Ты дрожишь.

      Кирилл сказал это спокойно, как факт, который каждый мог увидеть – рука грешника и вправду дрожала, крепко сжимая в руке копьё. Но он не был больше уверен в своей победе, куда эта убеждённость улетела? Победить альва будет проще, чем Дайнслейва, но сейчас испытывает трудности и тяжелое дыхание…       И фонарь залился мягким малиновым цветом.       Холодное осознание ударило в виски и Рерир сделал один шаг назад, хмурясь. Ему не страшно, лишь интересно, как Флинс сумел возвратить к жизни умершее сердце. И именно из-за этого преимущества Кирилл так уверен.       — Считаешь, что с моим сердцем у тебя есть шанс победить? Жаль, я думал, что ты пришёл сдаться мне и принять свою смерть покорно.       — Но ты боишься. И фонарь это прекрасно демонстрирует, Рери. — имя грешника слетает с уст Кирилла с бесконечной нежностью, выбивая вздох из него. Но он уже начал путь разрушения, с которого невозможно свернуть. И он закрыл глаза, вбирая прохладный воздух отмели в грудь.       Значит всё закончится здесь и сейчас.       Лунный охотник сделал резкий выпад в сторону Флинса, своим копьём пронзая воздух. Кирилл испарился, контратакуя сразу же со спины, нанося глубокую рану вдоль рёбер. Спина не нужна ему, но и отдавать «пространство» не может. Малиновая кровь взбрызнула и запачкала лицо ратника, она попала на обветренные губы, и он слизал её, взглатывая.       А в груди была тревога и надежда, надежда, что в силу собственных чувств грешник будет поддаваться, сам того не осознавая…       Рерир не ощутил боль, только холодный воздух и лезвие, от чего без замедления перевернул копьё острием назад и проткнул насквозь ключицу Флинса. Хруст кости разразился в тишине вместе со вздохом. И лунный охотник повторно атаковал, ударяя ногой в грудную клетку Кирилла. Он отлетел на несколько метров, ударяясь спиной о холодную землю, а фонарь откатился в сторону, начиная сиять в унисон с дыханием Рерира.       Опёрся своим телом на копье в попытках подняться, но в глазах появились звёзды. Холодные руки без плоти намертво вцепились в его тело – сцепились замком на груди, под рёбрами и на животе, обхватывая его горло… и только одна рука одиноко легла на раненное плечо, перекрывая рану.       То либо насмешка над заботой, либо искренняя она.       Флинса приковали к земле Грешник шагнул вперёд. Пнул фонарь, и тот закатился прочь, оставляя лишь тревожный отсвет. Отвергает надежду, как свою, так чужую.       Он медленно опустился на корточки перед ним, тупой стороной лезвия ведя от кадыка вниз по телу.       Но повернул лезвие тогда, когда оказался у яремной ямки, и вслед за движением копья пошла кровь и разрезанная одежда. Рерир смотрел на это сконцентрировано и холодно. И сковали ведь только его тело, от того руками уверенно обхватил спину Рерира, притягивая к себе, и лезвие копья вошло в грудь, не глубоко, – вспомните как крепко держался он за копье до дрожи. Кирилл не издал и звука, пока алая кровь вытекала из груди, огибая шею, впитываясь в одежду, а грешник издал. Он рвано выдохнул и попытался отстраниться, но хватка была достаточно крепка, а после ратник прижался своими губами к уху, опаляя теплым дыханием.       — Я днями думал, что я ещё чувствую в твоём запахе… это малина. В запахе пепла и темного дуба я ощущаю нежные ноты малины, которые присуще тебе, — подавившись воздухом, он сплевывает его с кровью, окропляя белоснежные волосы ею, — И это правда. В тебе есть что-то нежное, что мной любимо.       И грешник не двигался, будто бы боясь навредить больше, дыхание было тяжелое. Почему всё идёт не так, как он хочет?       А через мгновение оказывается вдали от Флинса. Созданная энергетическая сила от резонанса пиро и электро откинуло грешника дальше, чем на два десятка метров. Он приземлился, остановив свое движение с помощью копья. Одежда Кирилла разъехалась в стороны, кровь стекала по белоснежной коже, но в руке снова был этот несчастный фонарь.       Держится как за свою жизнь и мягко шагает навстречу к Рериру.       — Ты ведь знаешь, что я хочу лучшего для тебя… Пожалуйста, позволь тебе помочь. — Кирилл проговаривает с надеждой, слегка наклонив голову на бок. Он выглядит как совёнок, — Я ведь не желаю тебе зла… Рери…       — … — и Флинс слезится, видя то, как во взгляде грешника есть надежда, как он от неё отворачивается, отворачивает голову в бок и закрывает глаза. Это так болезненно…       Но он смахнул копьём слова, свой взгляд, смотря с проницательным холодом на Флинса. Грязного от влажной земли, от собственной крови, от крови Рерира. Взгляд измученный, на глазах слёзы, он устал, тревожно сжимая в руке фонарь. Пульсирует малиновым светом. Невольно он поднёс пальцы к бинтам и снял на металл алую кровь. Растерев между пальцами, пошёл навстречу.       С опасностью навстречу.              Когда голова перестала кружиться и сознание вернулось в собственное русло, Дайнслейв поднялся на свои ноги и кратко отряхнулся. От яркой вспышки пришлось закрыться рукой. Он не видел прежде того, чтобы кто-то не из богов мог сопротивляться и сражаться с грешником на равных… Нет, это ведь Флинс, о нём предупредил путешественник.       Их сражение не на жизнь, а на ошибку Рерира – он не принимают атакующую позицию, только позицию для защиты, ведь цель Кирилла… не столь сам грешник, как его пустующая грудная клетка. Тогда же появилась уверенность – если сам Лунный охотник не может противиться здравому сознанию, от того и проигрывает «смертному», значит есть надежда на план ратника. Пусть Кирилл и был тем, кто получал больше всего ударов, новых ран, он падал на колено и облизывал свои губы от крови, и смотрел. Уверенно, зная, что грешник не сможет добить его, а то ранение в грудь никак не остановит его с пути. Он стоит стойко, потеряв много крови, стоит таким грязным внешне. Но Флинс уверен, он тем и силён.       Раскачав путешественника, Дайнслейв кивнул в сторону битвы. Итер немного подумал и кивнул в ответ. В этом и проявляется мощное взаимопонимание – вот так без слов они поняли план Кирилла и решились ему помочь.              План дополнился новыми «переменными». Пока Рерир был сосредоточен на Флинсе, он не заметил, как за спиной уже была поддержка. Кирилл видел их, от того и выдохнул, вышвырнул фонарь из рук, позволяя берегу моря мягко обмывать не тухнущее синее пламя. В руке пульс – это надежда, в руке его – любовь, в руке свет – сияет сердце, и потому знаком захвата «врага» была поднятая рука. Первый ключевой момент плана.       Рерир опешил от такого жеста. Осознание появилось тогда, когда жгучее пламя кандалами сковало его движение, заводя руки за спину. Это сила Дайнслейва, спутать нельзя, но приправленная энергией Итера. Вместе они и сдерживали грешника. Собственной силой он сумел вырвать одну руку, раскрыл её когти, надеясь вызволиться до конца, но тут же случился второй ключевой момент. Окровавленные руины – копьё Флинса – пронзило грудную клетку насквозь. Грешник переменился, замахнулся своей рукой, но адреналин, заполнивший тело Флинса, заставил действовать быстро.       Просто вынуть копьё, запихнуть «сердце».       Вынул. Малиновая кровь окропила одежду и кожу Флинса, соприкасаясь с алой кровью. В тот же момент когти поцарапали лицо. Атака должна была нанести более глубокую рану, выцарапать глаза, но Флинс немного отклонился. Он жмурит один глаз. Рерир вцепился ладонью в руку с сердцем, а Кирилл своим напором продвигал её ближе.       Лоскуты малинового пламени противятся в груди, но порой обхватывают запястья, притягивая ладонь ближе.       Ближе.       Рука трясётся. Флинс трясётся от напряжения и страха.              — Как же возмогу я послужить тебе в сем дерзновении [наглости/смелости]?       — Сумеете ли вы наделить эти осколки добродетельной куувякой? Чтобы нейтрализовать силы Бездны.       — О, альв… мнишь ли ты, что куувяка может воздвигнуть из мрака сознание грешника столь губительного? Верить тебе жажду я, но сердце моё колеблется…       — Так или иначе, Тейват погибнет. Но хоть одну попытку можно совершить. И я верю, что у нас будет шанс всё исправить.       — Что ж… да будет по слову твоему. Благословение моё прими, и силу куувяки в осколки вдохну.              В голове шумно. Кажется, что-то сломалось. Не в плане надежды, больше в плане костей и самого тела, но понять не может. Кирилл прикладывает ладонь к гудящей голове и видит тревожное лицо путешественника сквозь кровь на лице, через пелену в глазах. Флинс кладёт руку ему на плечо и медленно садится, используя как опору. Его подхватывают и поднимают на ноги. Голень правой ноги отзывается острой и продолжительной болью, от чего Кирилл почти падает, но Дайнслейв поддерживает его. Вот и сломанная кость. Они вдвоём что-то говорят, но... После оглушения всё кажется слишком тихим, точнее этот звон в ушах всё перебивает. Вцепился свободной ладонью в голову, поджимая правую ногу. Самочувствие прискорбное – он не помнит, что произошло, что является причиной такого состояния. А после не помнит, как оказался во Флагмане, казалось, что он просто моргнул. Флинс лежал на кровати с перебинтованным лицом и смотрел в потолок, ощущая вязкую тошноту в глотке. Ногу жестко зафиксировали, чтобы кости правильно срослись, а все раны были либо зашиты и забинтованы, либо просто забинтованы. За дверью слышались разговоры, но он поднялся. Ногу вновь поджал, и в правую руку взял копье. Он вышел из помещения и застал трех блондинов за разговорами: Альбедо, Дайнслейв и путешественник. Принц мела заметил приход Флинса сразу же, потому прервал разговор.       — Добрый вечер, Чудомирович. Как твое самочувствие? Когда тебя притащили, казалось, что ты уже умер. Да и ты пролежал без сознания неделю, — и звучит легкий смешок.       — Ха… это всё хорошо, что я живой, но я… не помню, что произошло. Где Рерир? — хрипит бедный Флинс, поправляя бинты на своём лице, они уже пропитались кровью снова, не планируют ещё заживать раны, а может то от напряжения.       Троица переглянулась, и Дайнслейв увёл Кирилла в сторону, от лишних глаз и ушей. Они стоят один на один у окна, точнее Флинс сидит, а Дайн стоит рядом.       — Если быть кратким, ты сумел возвратить в его грудную клетку сердце, но следом тебя в камни откинуло энергетической волной. Это волна явно смесь куувяки и Бездны. После того, как вспышка этого пропала, ты продолжал лежать без сознания, а он… исчез, извини, я не смог его найти, хотя всё это время искал его по Нод краю, — Дайн покачал головой и устремил взгляд в окно, — Но твое действие, твой план… Они дали слом всей судьбы в другую сторону. Сейчас нам нужно найти грешника, а там… я уверен, мы сумеем найти выход.       Кирилл судорожно выдохнул, лишь более тихо продолжил.       — Спасибо тебе за помощь… Я надеюсь, что он найдётся, — проглатывая тревогу в очередной раз, он решил, что пора прийти в более стабильное состояние. Да…              На следующий день ему сняли бинты на лице – раны закрылись, будут заживать, «дыша» воздухом, но он может видеть обоими глазами, что очень даже хорошо и благоприятно. Даже проверили немного, светя в глаза «фонариками». Сняли так же бинты с шеи, но эти бинты Флинс не отдал, оставил себе, прижимая к груди. Каждый уже понял, что это бинты с тела Рерира. Никто не осуждал Флинса за его чувства, по крайней мере, открыто не показывали это.       Аппетит не возвратился к нему. Потому ел строго для того, чтобы его организм получал достаточно полезных веществ… Точнее, поглощал это с помощью фонаря и продолжал лежать, потупив взгляд в стенку. Внутри была бесконечная тоска и боль. Он столько пролежал здесь без возможности свободно перемещаться.       Через три дня сняли фиксирующие доски с ноги, и Флинс стал разрабатывать свою ногу. Благодаря зельям, маслам, и помощи Лаумы, кости быстро срослись, и можно было снова свободно путешествовать.       За эти дни Кирилл был более задумчивым и тихим. Он перебирал варианты того, где мог быть обожаемый, но вступив на землю маяка наткнулся на тишину и прохладу морского ветра. Такую же тишину он встретил на озере Синего янтаря. Флинс дышал свежим воздухом, пытаясь насладиться своей «свободой». Но эта свобода была так одинока и тиха…       На следующий день ему сняли швы. И всё, что оставалось от Рерира – слабое послевкусие слёз, боли… И одиночества. В тишине маяка и тихих духов, он не мог найти себе место. В комнатах маяка всё пахнет пеплом, малиной… И он дышит этим запахом, отказываясь проветривать помещения, даже если свежего воздуха мало. Это единственное, что напоминает о любимом. А также почти затерявшиеся шрамы на теле. Ночами он гладил себя по этим ранам, ощущая слабую дрожь. Кожа восприимчива, и каждый сантиметр, миллиметр дрожат от лёгкого воздействия. Он скучает. Всем телом.              Сердце бьётся в груди в бешенном темпе… Это так непривычно, но так приятно. Когда мысли стали чисты, он ощутил невероятно сильный стыд и тревогу, что сдался и ранил родного альва. Как извиниться?.. А простит ли? И он стоит у торговца с красивыми и редкими минералами. Ничего не спросил, ничем не интересовался.       Он в этом не разбирается.       И потому просто смотрел, просто пытаясь придумать, что хоть что-то, чтобы можно было вывести продавца на чистую воду. Но к плечу мягко касаются, и человек в странной одежде заговорил:       — Дорогой продавец, что за камушки у вас? — он слабо улыбается и смотрит пустым взглядом на камни. Они все разные, такие цветные, с переливами. Но некоторые были убраны в стол… Вопрос человека заставил продавца достать и их, демонстрируя «брак».       — Здесь расположен еремеевит. Этот минерал из редкой группы камней боратов. Этот экземпляр имеет насыщенной синий оттенок. Но, как видите, здесь есть скол и царапины…       А в голове мягко пролетает знакомый голос и слова «… Не ценность меня интересует, скорее больше их царапины, следы. Это уникальный шарм для драгоценностей, монет.»       — Сколько он стоит? — внезапно прерывает он речь, аж взглотнув заинтересованность в камне. А человек, стоящий рядом, слегка прищурил свои глаза, понимая, что его «друг» заинтересовался в камне.       — Ну… Как я упоминал, он с браком, но является натуральным. Обратите внимание на то, какой излом от отколотой части. Если бы не этот скол и не царапины, то он стоил бы больше трёх миллионов моры. А так его цена понижается до миллиона и 250 тысяч. — продавец замялся, ведь на прилавке есть более интересные и красивые камни, ежели этот…       — Отлично, мы берём! — и в голове Рерира пролетает удивительное «мы??». Он тупит взгляд на своего «напарника» - один с иголки, натлановская одежда смешанна с фонтейневской. Черные волосы имеют отлив кровавого оттенка и сплетены в аккуратную прическу. Этот человек спокойно расплатился за камень и забрал в красивой коробочке, а после подхватил Рерира за локоть и отвёл в сторону, — Я не представился – Хаборим, великий Пиро архонт, приятно познакомиться, Рерир, — он щурит свои глаза и пожимает ладонь ахуевшего грешника.       — Что прости? Откуда ты…       — Ох, не беспокойся, я не против тебя. Просто знаю, насколько тяжело иметь груз на душе, когда ты не смог защитить любимого от самого себя, — Хаборим медленно положил в ладони Рерира коробку с камнем, — Так что я всеми руками за то, чтобы помочь тебе. Хочешь выбрать для него букет?       И грешник помрачнел, — Цветы для мужчины…       — А почему нет? Я думаю, что красивый букет каждого порадует. Мне дарил мой народ в прошлом, это вполне себе приятно, — Хаборим медленно сложил руки на груди, продолжая нелепо улыбаться.       — Одно дело дарить своему Архонту цветы, а другое…       — Никак не другое. Я уверен, ему понравятся цветы! Очень, главное красиво подать их, дорогой грешник. — он тыкнул пальцем в нос Рерир, хотел потащить в сторону лавки с цветами, как его хлопнули по руке. Хаборим медленно потер руку и обернулся с более серьёзным видом.       — Нет, я не собираюсь дарить другому мужчине цветы.       — Будешь. Пусть я тебе сейчас не являюсь ровней, ведь сердца бога у меня нет… но я буду драться с тобой до талого, — он хмурится и поставил руки на бока.       — Я в принципе не соглашался на твою помощь, архонт, и пока я в осознанности, лучше отцепись, не будь пиявкой. Спасибо, конечно, что заплатил, но я не просил. — Рерир потирает свои глаза, а после переносицу. Наткнулся же на такое чудо.       Хаборим смотрел тихо и спокойно, без всякого осуждения. Конечно, было ощутимо, что он недоволен, но сквозь улыбку и пустые глаза не передавалось до точности всё.       — Пробыв пять веков взаперти, считаешь, что ты сможешь принести ему свои извинения, не встретив злобу и боль? Мы оба что-то потеряли пять веков назад, и это нас объединяет. Потому давай просто соберём букет, и ты порадуешь его.       И продолжает ведь настаивать. Рерир нервно сжал в руке коробочку с камнем и, замест того, чтобы как-то ответить, развернулся и ушел в своём направлении. Однако таки треснул, когда Хаборим пошёл вслед за ним.       — Мозгов не хватает, или что? Все вы архонты зазнавшиеся придурки. И ты сейчас не ведешь себя как-либо лу- ЧТО.       Рерир сделал несколько шагов назад, когда Хаборим разрезал клинком свою руку и направил уже окровавленное, пылающее пламенем лезвие. Архонт выглядел непоколебимо и слишком серьёзно, можно сказать театрально серьёзно.       — Это Лезвие, отражающие кровавое пламя.       — Я не про твой меч. Почему твоя кровь горит? — восклицает Рерир, указывая рукой на горящую кровь.       — Потому что я с такой особенностью, и я достиг титула Архонта на своей крови. Ещё вопросы перед нашей битвой?       —…Ладно, пойдём соберём букет. Главное… чтобы он был нормальным. Я не разбираюсь, — Рерир мог бы сразиться и победить этого Хаборима, но узнав то, что он занял титул сражаясь только своей кровью. У него нет стихии, значит он сражается очень хорошо и умеет делать стратегии. Он будет как робот «Марионетки», что самообучается во время сражения.       Хаборим растворил клинок в лоскутах кровавого света и слегка улыбнулся. Он добился того, чего хотел, потому повёл Рерира вслед за собой. У этого продавца было столько красивых, редких, красочных цветов, что у грешника взгляд снова разбежался, от того задумался, закрыв руками лицо. Он бы хотел собрать сам букет, раз уж его заставили, но…       Его пихнули в плечо, и Хаборим показал красивый букет из красных, голубых цветов, а в центре выделялся белый цветок с красными краями. Выглядел красиво, потому пальцами Рери аккуратно поправил его лепестки.       — Тут у нас… Голубые гортензии и ирисы. Они будут символизировать твоё раскаяние пред ним, а красные гвоздики и анемоны – чувство вины и страдания. Но, а красивая белая роза с алыми краями по центру будет олицетворять то, что у тебя таится в сердце, — и Хаборим ткнул пальцами в теплую грудь, слегка прищурился, — твою любовь к нему. И букет можно интерпретировать как фразу «я виноват, но я люблю тебя всем своим сердцем». Понимаешь?       Грешник молчал, глядя на столь нежный, чувственный букет. И от этого прекрасного он хотел отказаться… Цветами можно передать то, что сам Рерир не осмелиться сказать и признать, от того слегка нахмурил брови и опустил взгляд вниз. Видя такую реакцию, Хаборим усмехнулся и похлопал по плечу верного «товарища», а точнее, уже, своего «кента».       — Вижу, ты понимаешь. Это чудесно. Я полагаю, ты уже всеми руками и ногами за то, чтобы прийти к нему? Думаю, это будет правильно. Пусть я и попросил цветов наделить крио энергией для долгого цветения, они всё равно завянут, если их вовремя не отдать. — Хаборим покачал своей головой и повернулся к торговке, чтобы расплатиться за букет. Со спины он услышал краткое «спасибо» и усмехнулся. Был доволен своей работой, — Всегда пожалуйста. Благоприятного пути.       Когда архонт обернулся, то след Рерира давно исчез, и он засмеялся. Подняв взгляд к небу, заметил, что солнце стоит над небом… Почесал свою шею и обернулся к девушке.       — Эх, сам опаздываю, сделайте мне букет из белых лилий, роз и синих астр. Не слишком пышный, как никак, я буду им извиняться за опоздание, торжественность ни к чему.              После исчезновения Рерира прошло две недели, и её Флинс провёл на лечении, вы это знаете. За это время погода успела испортиться, и сегодня выпал первый лёгкий снежок. Дети на улицах радостно бегают, кидаются свежевыпавшим снегом, а Флинс освящает себе дорогу фонарём. Выйдя на площадь Нашгорода, он направлялся в сторону Флагмана, как к его плечу мягко прикоснулись, от того обернулся и встретился взглядом с Варкой. Надежда в груди оборвалась – помните ведь? В привычке Лунного охотника приходить со спины. Кирилл смотрел своими пустыми глазами в его, а после фыркнул.       — Здравствуй, Варка, давно не виделись с тобой с того момента, как случилась вся эта ситуация. Как ты?       — Просто прекрасно, Флинс. Я вот подумал, может прогуляемся по природе? Всё же, ты себе места не можешь найти… Надо, чтобы ты расслабился. — Варка хватает его за плечи и приближается к лицу, опаляя теплым дыханием розоватые от холода щеки. Но Флинс ежится, жмет голову в свои плечи, словно пытаясь «сбежать» так от Варки.       — Слушай, я принимаю твою искреннюю поддержку и заботу, но, понимаешь, одной прогулкой тоску в сердце не унять, как и голод в животе.       — Обед за мой счёт.       — У тебя есть тот, кому ты можешь этот предложить. Шеймус? Вот иди к нему, пожалуйста, у меня есть тот, кого я полюбил, — Флинс аккуратно вырвался из хватки и направился в сторону Флагмана, ощущая, как снег мягко падает крупными хлопьями на его одежду и волосы. Слышит со спины как Варка хмыкает.       — Грешник. Зло Тейвата, и ты предполагаешь, что после твоего действия он вернётся к тебе? Добрым будет? Тебе надо его отпустить, все беспокоятся о тебе. Он поглощен Бездной,       — И мне это не важно! — впервые за долгие годы он повысил голос в таком ключе. Фраза вылетела из уст словно пуля из дула пистолета, и Флинс нахмурил свои брови, когда обернулся обратно к Варке. Через мгновение смягчил свой взгляд и более спокойно продолжил, — Да, может, он не такой хороший, как ты, не такой добрый, как путешественник, но он – мой. И этим мной любим. За то, что он просто такой, какой есть, за то, что когда-то показал мне свою людскую сторону. Он – не просто грешник или лунный мститель, он ещё Рерир. Мужчина, который также заслуживает внимания и заботы. И сдаться? Отвернуться? Когда я облегчил его страдания в самом начале? Когда позволил ему почувствовать себя хоть кому-то нужным? Нет, я не могу так.       Флинс развернулся обратно в сторону Флагмана, хотел потупить свой взгляд в пустоту и быть на своей волне, но…              Взгляд медленно проскользил по черным берцам вверх, огибая бинты, поднимаясь на рану от копья на груди, а после дышать стало тяжело – вдох, и смотрит на лицо. Лицо, что показывает, как сам грешник неуверен. Рерир стоит посреди белизны и ржавых стен алым пятном, он выделяется на фоне их своим силуэтом, своей палитрой и букетом пышных цветов. Люди на улице смеются и хохочут, у всех всё привычно, и только у Флинса сейчас происходит момент, что он ждал, по ощущению, годами. Всё выглядит настолько нереально, что Флинс замер, глядя на возлюбленного. Спустя две недели он тут, стоит, сам мнётся и беспокоится, растеряв всякую ауру того, кто способен уничтожить Тейват. Рана на его груди давно затянулась, но она окрашена нежной синевой – куувякой и пламенем фонаря.       И Кирилл сделал шаг в его сторону, когда Варка остановил его, взяв за плечо. Но как же ратнику сейчас плевать было, он убрал руку с плеча и хотел продолжить свой путь, как грешник сам пошагал навстречу, тревожнее сминая в руках этот букет.       Никто ничего не сказал, когда они оказались предательски близки.       Они задышали в унисон, смотря в глаза друг друга.       Рерир протягивает этот букет, наклоняясь к Флинсу, вдыхая через нос его дурманящий запах. И он принимает, аккуратно взяв в руке подобное произведение искусства. Запах цветов заполонил пространство между ними, сама символика подарка тронула Флинса до глубины души… А после примеченная взглядом белая роза с красными краями. Пальцами он мягко прикоснулся к её лепесткам, раскрывая бутон, а после поднял свой взгляд. Ладонью мягко прикоснулся к бинтам на лице, оглаживая линию скулы. Ластится, так привычно ластится, закрывая глаза.       — Готов ли ты снова принять к себе того, кто пытался тебя убить, Кирилл? — мягко шепчет он лишь своему возлюбленному, прислоняясь лбом ко лбу.       — Ох, Рери… — из горла вылетел мокрый вздох боли. Он притянул ближе к себе Рерира и обнял одной рукой, утыкаясь лицом в шею, — Если мне потребуется – я приму тебя столько раз, сколько нужно будет.       Когти медленно сцепились вокруг торса Флинса, и грешник прислонился щекой к затылку. Пальцами он аккуратно перебирал волосы.       — Но я ранил тебя, сделал тебе больно, всем больно. И исчез, не желая встретить ответственность сразу же.       — Мне совсем не важно, я ждал тебя.       — Но я не самый нежный человек.       — Я ждал тебя.       — Кирилл… — говорит грешник чуть громче, словно стараясь перебить чужие слова.       — Я ждал именно тебя, и я не собираюсь отпускать тебя снова. Ты мне подарил букет – безумно красивый букет. Я полностью уверен как в своих чувствах, так и в тебя, ведь… Ты давно покорил меня тем, что стремишься стать лучше и измениться. — он говорит громче Рерира, нервно сминает пальцами кожу на спине, вдыхая через нос жгучий холодный воздух и жмурится, — Я влюблюсь в тебя снова и снова, мне не важно: где, когда и как, я это сделаю. Даже сейчас ты воспламенил мои чувства, мой огонь.       Рерир замолчал… Он казался подавленным, но покорным, это и отличало его от остальных – в его грусти есть покорность.       Стояли они, обнимаясь долго, снег падал на их кожу, слабо обжигая холодом, от того Флинс постоянно подрагивал и терся холодными щеками о жесткие бинты. Они царапались, но было плевать. Когда вернулся любимый, всё ушло на второй план, и Кирилл просто мог насладиться тем, по чему скучал. И Рерир скучал, потому размашисто оглаживал ладонями спину, перебирал волосы и постоянно утыкался носом в макушку, целуя бинтами, дыша Кириллом. Конечно, в такой позе, когда между ними находится букет, достаточно тяжело крепко и сильно обняться, но даже так это восполняет пробелы и промежутки в сознании, создавая новые нейроны.       Но грешник отстранился, обхватил ладонями лицо Флинса и поцеловал в щеки, царапаясь бинтами.       — Идём во Флагман. Есть кое-что, что я хотел бы тебе показать.       Кирилл кивнул на слова, выдохнул и повёл Рерира во внутрь помещения. Как никак, на улице прохлада кусается, и вне объятий очень тяжело стоять.              Во Флагмане тепло, помещение дышит уютом, наверное, то от того, что Флинс держал в левой руке Рерира за руку, а во второй был его пышный букет. Даже был удивлён, что грешник сумел собрать такой, но тут явно скрывается очень интересная история. Скорее всего, грешник расскажет, попозже. Пока что две порции мяса с ягодным соусом. Сидят они друг напротив друга, смотрят в глаза, Рерир медленно сцепил руки в замок, а после выдохнул.       — Собственно… То, что я хотел показать находится тут. — он поставил перед Флинсом коробочку, красиво оформленную в темной древесине. Узор был выгравирован, но сама коробочка побитая, потрепанная жизнью. Значит, помнит о том, что Флинс считает поистине драгоценным.       — Красивая коробочка. Откуда ты такую достал? В неё приятно будет положить какое-то украшение…       — Нет же, — он хлопает по столу и нервно открывает её, демонстрируя еремеевит. Флинс аж раскрыл глаза. Камень насыщенно синий, но кое-что Рерир вначале не приметил… Значит, об этом можно рассказать.       — Палка-копалка, откуда ты такую редкость достал? Камень ещё побитый, царапанный… — Кирилл взял минерал в ладонь и стал рассматривать то, какая полировка была, как красиво грани переливаются на свету, а также этот скол… Чудо, а не камень, и Флинсу он очень нравится. Как минимум по той причине, что Рерир запомнил то, что он любит, показывая тем самым свою странную заботу, — Но есть одна вещь, которую ты вряд ли заметил бы… Это не просто еремеевит, в нём есть одна особенность, что отличает его от других. Если бы продавец знал, откуда точно он достал этот камень, то вопреки браку продал бы очень дорого. — он подтягивает свечу на столе ближе к себе и к пламени подносит минерал. От теплого, настоящего света он заливается мягким фиолетовым оттенком и розоватым отблеском, что при наклоне игриво перемещался по граням, — Этот камень с Бездной, она безвредна. Скорее всего, камень из того времени, когда в Разломе Бездна стала поглощать всё живое, но, благодаря героям, они очистили пещеры и смогли добыть группу минералов, а она уже вошла в синергию с силами Бездны.       Знал бы только Флинс, что Рерир ни разу не опустил взгляд на камень. Он смотрел только на лицо своего любимого, медленно перебирая пальцы по столу. Слегка постукивал когтями, слова летели мимо ушей, ему важно было видеть то, что его Кирилл рад, что ему этот камень очень красив… но в глазах грешника красив только он. Потому Рерир выдохнул и погладил ладонью щеку, огладил большим пальцем под веком. Флинс отвлёкся от камня и поднял свои золотые глаза, встречаясь со столь нежным и влюбленным взглядом. Усмехается и встаёт со своего места, нечаянно опрокидывая подсвечник. Жидкий воск залил фитиль и потушил огонь. Ладонями он обхватило лицо Рерира и медленно опустил бинты, со стороны слышится судорожный вздох, и он приподнимается со своего места. Они ударились лбами, но Кирилл лишь посмеялся, губами мягко прикасаясь к чужим, не позволяя извиниться.       Этот нежный поцелуй подобен первому снегу – внутри становится тепло, когда этот снег встречен с любимым, с тем, кому можно довериться, вопреки всей суматохе вокруг. И вовсе не важно, что смотрят другие, собственное счастье важнее.       Рерир медленно отстранился, шепча в кожу Флинса заветные три слова, от которых дыхание снова спёрло, и Кирилл облизал свои губы.       — Ты как драгоценности, что я люблю: где-то сколы, где-то царапины. Это всё придает тебе шарм, но самое главное… что внутри тебя, а внутри тебя богатый мир, который заслуживает быть. Даже если ты грешник, даже если ты зло этого мира. Ты мой, и я люблю тебя тоже.              … Nur wenn du bereit für Probleme bist. [die Antwort.]