Проект «Шастун»

Тридцатое декабря. Антон сидел на подоконнике в своей комнате и курил. Ира сейчас была в клубе... Она уговаривала его пойти, но сама мысль о том, чтобы провести с ней время, была неприятна. Не хотелось. Не было в этом ни смысла, ни наслаждения, ни любви. Антон курил в открытое окно, думая о том, как многое изменилось за последние месяцы. За дверью послышалось недовольное ворчание. Он потушил сигарету и вышел к отцу. — Ты не мог подождать, пока я уйду? — спросил отец с нескрываемым раздражением. Антон пожал плечами. — А ты разве куда-то собирался? — Я-то нет, а ты почему дома? С друзьями погулять не хочешь? Или со своей шлюхой? — особенно язвительно протянул он последнее слово. — Нет, — Антон сделал паузу. — Они заняты. Отец лишь усмехнулся. — Ну-ну, посмотрим, кем или чем занята твоя шлюха. Антон закатил глаза. — Как всегда... Одно и тоже. Тебе не надоело наговаривать на человека? — Я же сказал: посмотрим. — Понял, это бесполезно. Я мыться. Не слушая ответа, он ушёл в ванную. Разделся, зашёл в кабинку. Его взгляд невольно упал на оставленную отцом бритву. «И какого хуя? Сложно в стакан было поставить?» — мысленно выругался он, ставя её на место. Антон включил горячую воду. Почти кипяток. Он обжигал кожу, но это было даже приятно. И почему его жизнь такая... бессмысленная? Друзья-пидоры, потому что он был уверен — Серёже так же не всё равно на Диму. Девушка, которая просто есть. Просто существует без смысла. Отец, которому похуй. И математика. И математик... Который для него словно отец. Антон усмехнулся. Нет, ну ведь правда: Арсений — строгий мужик, который постоянно его контролирует, критикует и воспитывает. Как и у отца, его «любовь» нужно заслужить. Хорошим поведением, оценками, внешним видом. Всё то же самое... Перестанешь себя так вести — конец. Антон выдохнул, стараясь прервать бесконечный поток мыслей. Они были слишком пугающими. Он снова посмотрел на стакан с бритвой. Чёрт... Через мгновение в его руках было лезвие от бритвы. Антон посмотрел на него. До чего он дошёл?! Но думать больше не хотелось. Хотелось, чтобы полегчало. Здесь и сейчас. Он включил душ на максимум и провёл лезвием по руке. Белая полоска. Её и ногтем можно сделать. Антон хмыкнул и провёл ещё раз, стараясь сделать чуть глубже. Три маленькие капельки показались на поверхности пореза. И знаете? Неплохо. Антон провёл снова. И снова. И ещё. Он не видел предела. Не было навязчивых мыслей... Была только боль. Он не остановился, когда сознание кричало: «Очнись, что ты делаешь?!» Не остановился, когда кипяток сменился холодом. Не остановился, когда отец постучал в дверь. СТОП. Отец?! Антон резко остановился, пытаясь осознать происходящее. Он посмотрел на дверь, потом на руку и ахуел. Кажется, это было ошибкой... Он не видел кожи. Только кровь, кровь, кровь. Антон попытался подняться, но в глазах потемнело. Его охватила паника. Неужели это конец?! Вот так он и умрёт? За день до Нового года? Антон похлопал себя по щекам, стараясь прийти в чувство. Сознание уплывало, и уже было не до смеха. Да что там до смеха — даже не до слёз. Антон ухватился за край душевой кабинки и постарался встать. Слава богу, получилось, хоть и не с первого раза. Он выдохнул, стараясь быстрее привести себя в чувство. Быстро промыл раны водой, схватил сломанную бритву и вышел, чтобы замести следы. Отец что-то ворчал, но сейчас было не до этого. Он кое-как дошёл до постели и лёг. Лёг и лежал. Или спал. Он и сам не знал. Но когда очнулся, на экране телефона было 17 пропущенных от Иры и куча сообщений. Ира: Антооош, приветик, мы с девчонками в клубе, приходи давай Ира: Антоооош, а ко мне тут пристают)) Придёшь защитить меня?)) Ира: Антооооон Ира: Если тебе всё равно – так и скажи Ира: Я поняла. Ира: Ну Антооош Ира: Ну и пошёл нахуй Ира: Тош... Нам нужно поговорить Ира: Прости, прости, прости Ира: Антон, прошу ответь Ира: Это не телефонный разговор Ира: Кажется, я тебе изменила... Антон замер, читая последнее сообщение. Не то чтобы он её очень любил... Но на душе стало как-то мерзко. Он встал и снова сел. В глазах всё ещё стояли эти строчки. Он вдруг посмотрел на время. 17:54. Какого хуя? Почему он проспал почти сутки? Антон встал и пошёл искать отца. Нужно было с кем-то поговорить. На душе было очень тяжело. Нужен был человек. Прямо сейчас. Антон прошёл на кухню. Пусто. Заглянул в спальню. Пусто. Потом в туалет. И где он?! Антон не мог больше оставаться здесь. С этой болью — и в душе, и на теле. Он начал искать. Нет, ну это же отец. Должна же быть где-то заначка? Антон проверил в крупах, в шкафах, на полках, потом пошёл в комнату отца. Он не был здесь с детства. Один. Начал искать по полкам, то и дело оборачиваясь, не пришёл ли хозяин комнаты. Залез на верхнюю полку и потянулся к каким-то вещам. И вот она. Ура. Бутылка... Коньяка. Ничего себе, литр. Неплохо. Антон быстро вышел из комнаты, надел первые попавшиеся вещи и ушёл из квартиры. Он не мог объяснить, насколько было тяжело на душе. Теперь он точно был один... Как теперь ходить в школу, как видеть её на переменах? Как забыть это? С каждой такой мыслью Антон делал глоток. Он пил первый раз в жизни. Коньяк. Раньше — только вино, шампанское, пиво. И то по праздникам. Становилось легче. Реальность расплывалась, сознание мутнело. Спустя время он увидел знакомую скамейку. Он не помнил, откуда её знает, и начал у неё спрашивать. Скамейка молчала, но будто бы предлагала сесть и подумать. Так он и сделал. Так. Стоп. Слишком знакомые виды. Знакомые... Но не понятно, что же они напоминают. Вроде бы он здесь был? Наверное. Антон сделал ещё глоток. И ещё. Так, стоп, это что, сон?! Или нет... Всё казалось слишком нереальным. Да, вероятно, сон. Сейчас он закроет глаза, проснётся дома... И всё будет хорошо. — Шастун? БЛЯТЬ. ТАК ВОТ, ЧТО ЭТО НАПОМИНАЛО... Антон резко поднял голову. — Ну и что мы тут делаем за два часа до Нового года? — Перед ним стоял шатающийся... Арсений. Антон хмыкнул. — А тебя, я так понимаю, жена выгнала? — Узнаю Шастуна. Да, представляешь, не у тебя одного в жизни не всё хорошо, — Арсений устало вздохнул. — Ну садись, раз пришёл. Арсений нахмурился. — А тебе не кажется, что слишком холодно для того, чтобы сидеть? — Узнаю Попова, — Антон ухмыльнулся, делая глоток из горла. — Что, боишься простудиться? Или жена не разрешает на холодном сидеть? Арсений фыркнул, опускаясь на скамейку. — Тебе не помешало бы научиться фильтровать то, что несёшь. — А тебе — не лезть не в своё дело, — огрызнулся Антон. Они сидели молча несколько минут. Уличный фонарь отбрасывал жёлтый свет и они оба пристально наблюдали за ним. На улице больше не было никого. — И что, так и будешь тут сидеть до утра? — наконец спросил Арсений. — А куда идти? — Антон горько усмехнулся. — Домой? К отцу, который притворяется хорошим, чтобы не иметь дело с полицией? Я бы его ударил, будь моя воля... Или может, к Ире, которая... — он резко замолчал, сжав бутылку. Арсений внимательно посмотрел на него. — Знаешь, — Арсений откинул голову назад, глядя на чёрное небо. — Вот объясни мне, Антон... Почему такие люди, как ты, всегда готовые к драке? Антон замер. Он смотрел на расплывающиеся огни вдалеке и где-то внутри ловил обрывки песни Щенков, крутившейся в голове уже несколько дней. Он медленно перевёл взгляд на Арсения. — К любви мы готовы тоже, — тихо прошептал Антон. Арсений замер. Он смотрел на Антона пьяным взглядом, что-то обдумывая. Потом медленно выдохнул. — Ладно, — наконец сказал он, поднимаясь. — Хватит. Пойдём ко мне. Встретишь этот чёртов Новый год в тепле. Потом просто развернулся и пошёл, не оглядываясь. Антон посидел ещё секунду, обдумывая, потом с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл за ним в темноту.

***

Антон, скинув ботинки, сразу же направился на кухню и распахнул холодильник. Внутри ровными рядами стояли контейнеры с гречкой, куриной грудкой и нарезанными овощами. — Ну конечно, — фыркнул Антон, захлопывая дверцу. — Ни одной нормальной еды. Хоть бы сыр был... — Чтобы ты его весь за раз сожрал, как прошлый раз? — раздался сзади голос Арсения. Он снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Иди в душ. Встретишь Новый год трезвым, будет больше шансов, что ты его вообще запомнишь. — А тебе-то какая разница, что я запомню? — огрызнулся Антон, однако всё равно пошёл. Но не потому что Арсений ему сказал, а потому что замёрз и хотел согреться. Под струями почти кипятка он наконец расслабился. Взгляд упал на предплечье. Полосы затянулись тонкой розовой полоской, но это всё ещё выглядело не очень. «Ахуеть», — безразлично подумал он, проводя по ним пальцами. Он простоял так, наверное, минут десять... Или двадцать. Пока резкий стук в дверь не вывел его из оцепенения. — Антон? — послышался голос Арсения. — Ты там не уснул? — Нет! — буркнул тот в ответ, не выключая воду. — Чего тебе? — Напоминаю, что до Нового года меньше тридцати минут. Я тоже хотел бы успеть помыться. — Так зайди потом! — крикнул Антон, чуть быстрее намыливая волосы. — Потом я буду накрывать на стол. Или ты хочешь встречать год в одиночестве? Антон заворчал, но промолчал. Внезапно дверца душевой кабины открылась. Антон аж подпрыгнул, инстинктивно прикрываясь. И как он мог не заметить, что этот извращенец зашёл в ванную?! — Ты совсем охренел?! — выкрикнул Антон, но лицо учителя даже не дрогнуло. На нём была привычная маска невозмутимости, которую не мог стереть даже алкоголь. — Я же сказал, зайди потом! — А я сказал — сейчас, — язвительно протянул Арсений, шагая под струи воды. — Подвинься. Не тебе одному мыться нужно. — Да куда я подвинусь? Места нет! — Антон попытался вжаться в стенку, но это почти не помогло. Мыльная пена с его волос потекла по лицу, щипая глаза. Он резко отшатнулся, нога на мокрой душевой поскользнулась, и Антон, теряя равновесие, вцепился в Арсения, увлекая его за собой. Они рухнули вдвоём, и парень инстинктивно смягчил падение, выставив руку. Он замер, осознав, что нависает над учителем, прижимая его к мокрому полу душевой. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание смешалось. Капли воды стекали с ресниц Арсения, но его взгляд оставался всё тем же — изучающим, цепким и ни капли не растерянным. — Осторожнее, — прозвучал ровный голос Арсения. Их взгляды встретились. Никто не отводил глаз. Воздуха конкретно не хватало. Антон застыл, не в силах пошевелиться, чувствуя лишь, как чужие ладони спокойно легли на его плечи. Арсений, даже лёжа под ним, умудрялся сохранять контроль над ситуацией. Он поднял руку и провёл большим пальцем по щеке Антона, смывая мыльную пену. Антон не отпрянул. Не смог. Он видел, как взгляд Арсения опустился на его губы. А потом он чуть приподнял голову... И его губы коснулись губ Антона. Антон не хотел отвечать, но его тело ответило само, без его воли, сжавшись от этого прикосновения. Они оставались в этом положении — Антон сверху, Арсений под ним, — и поцелуй из «случайного прикосновения» превращался во что-то большее. Арсений, даже снизу, вёл себя как на дополнительных. Его руки скользили по мокрой коже Антона, изучая каждую мышцу, направляя, словно это он здесь главный. — Стой... — попытался выдохнуть Антон, когда губы Арсения коснулись его шеи. Он попытался отстраниться, но ладонь на его затылке не позволила. — Расслабься, — прошептал Арсений прямо в его ухо, и от этого приказа мурашки побежали по коже. — Арс... — снова пытался протестовать Антон, но его голос сорвался, когда ладони учителя легли на его напряжённый торс, оглаживая. — Перестань думать, — тихо сказал Арсений, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть ему в глаза. — Просто чувствуй. Арсений, не разрывая зрительного контакта, ловко перехватил инициативу. Он взял руку Антона, которая упиралась в кафель, и потянул её вниз, заставляя коснуться своего возбуждённого члена. Пальцы Антона дрогнули, когда он ощутил, насколько Арсений твёрд и горяч. Но вместо того чтобы оставить его ладонь там, Арсений повёл её дальше, за свои ягодицы, к тому месту, куда Антон и помыслить бы не осмелился прикоснуться. — Смелее, — прозвучал тот же властный голос. Арсений накрыл его пальцы своими и надавил, заставляя кончик указательного скользнуть внутрь. Антон замер, чувствуя, как жар и теснота обхватывают его. — Я покажу тебе как. Арсений направил его руку и палец Антона скользнул глубже. Учитель шумно выдохнул, прикрыв глаза. — Вот так. Теперь второй. Антон, оцепенев, повиновалс. Он чувствовал, как мышцы сжимаются вокруг него, и собственный член ныл от возбуждения. Арсений, даже сейчас, с пальцами Антона внутри себя, умудрялся выглядеть так, будто это он ведёт урок. Его дыхание сбилось, но голос оставался твёрдым. — Дыши, — скомандовал он. Антон не сразу понял, что приказ адресован ему самому. Он добавил третий палец, следуя указаниям Арсения, и тот застонал впервые, сдавленно, запрокидывая голову. Картина того, как всегда невозмутимый учитель теряет контроль под его же руками, ударила Антона горячей волной. Член стоял так, что было больно. — Хватит подготовки, — выдохнул Арсений, перехватывая его запястье и вынимая пальцы. С улицы вдруг донёсся нарастающий гул — первые залпы салюта. Где-то уже начали праздновать. Арсений усмехнулся, глядя на раскрасневшееся, потерянное лицо Антона, и обхватил его за бёдра, притягивая ближе. — Входи, — скомандовал Арсений, беря его член в ладонь и направляя точно. — Говорят, как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Посмотрим, как ты встретишь этот. У Антона перехватило дыхание. За окном грохотало, вспышки пробивались даже сквозь приоткрытую дверцу ванны, окрашивая пар в красный и зелёный. Он надавил. Головка прошла и он застонал, ощутив, как тугое кольцо мышц обхватывает его. Арсений замер под ним, зажмурившись. Антон попытался отстраниться, но ноги Арсения сомкнулись на его пояснице, не пуская. — Глубже, — приказал Арсений, и это прозвучало скорее как требование, чем просьба. Антон вошёл полностью, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как его член погружается в жаркую тесноту. Когда он оказался внутри до конца, Арсений выдохнул сквозь зубы и наконец открыл глаза. — Вот так. А теперь двигайся. Антон начал двигаться. Неуверенно, сбивчиво. Но ладони Арсения легли на его ягодицы, задавая ритм. С каждым толчком член Антона задевал что-то внутри учителя, заставляя того вздрагивать и сжиматься вокруг него. Гул салюта нарастал, заглушая стоны, но Антон уже ничего не слышал. Он чувствовал, как Арсений подаётся бёдрами навстречу, насаживаясь на него, как его ногти впиваются Антону в спину, как его дыхание становится рваным. — Быстрее, — скомандовал Арсений, и его голос впервые дал трещину. Антон ускорился, вколачиваясь в податливое тело под ним. Вода заливала их, пар окутывал, но всё, что он чувствовал, — это член Арсения, твёрдо прижатый к его животу, пульсирующий при каждом толчке. Пальцы Арсения вплелись в мокрые волосы Антона, заставляя смотреть ему в глаза. — В меня, — приказал он хрипло, перекрикивая грохот. — Кончай в меня. С Новым годом. И Антон сорвался. Спазм прокатился по его телу, мышцы сжались в судороге, и он излился глубоко в Арсения, выкрикивая что-то нечленораздельное. Арсений в тот же миг выгнулся под ним, и горячие капли спермы выплеснулись на его собственный живот и грудь Антона. Его член пульсировал между их телами, а сам он, запрокинув голову, выдохнул имя Антона — последнее, что тот услышал, прежде чем обессиленно рухнуть на него, под несмолкающий грохот салюта.

***

Они сидели на кухне, уставившись в свои тарелки с гречкой и куриной грудкой. Антон ткнул вилкой в безвкусную курицу и фыркнул. — Ну и новогодний пир, блять. Гречка. Можно было хоть кетчуп купить. Или соль, в конце-то концов. — Соль — это натрий, он задерживает воду в организме, — Арсений усмехнулся. — Ага, а гречка с грудкой — это прям праздник для вкусовых рецепторов, — передразнил его Антон. Он откинулся на спинку стула, смотря на Арсения через стол. — Ты вообще когда-нибудь ешь что-то... ну... вкусное? Арсений на мгновение задумался. — Иногда, — тихо сказал он. — В компании близких. Антон не стал углубляться. Вместо этого он снова принялся за еду, давая ей последний шанс. — Ладно, хоть что-то, — пробормотал он с полным ртом. — А то помереть можно было с голоду. — От моего питания ещё никто не умирал, — сказал Арсений с улыбкой. — В отличие от твоего фастфуда. — Эй, фастфуд — это вкусно хотя бы. А это... — Антон ткнул вилкой в свою тарелку, — ...обман. Выглядит как еда, а на вкус как картон. — Привыкнешь. — Не хочу привыкать, — упрямо сказал Антон, отодвигая тарелку. Арсений поставил тарелки в раковину, а потом они, словно по негласной договоренности, побрели в спальню. Арсений лёг первым, повернувшись к стене. Антон стоял в нерешительности у кровати, глядя на его спину. — Чего встал? — не оборачиваясь, спросил Арсений. — Ложись давай. Антон лёг, стараясь сохранить границы. В комнате было тихо, только их дыхание и редкие взрывы салютов за окном. Прошло пару минут. Арсений перевернулся. — Двигайся, — прошептал он. Антон непонимающе повернулся к нему, и в этот момент сильная рука обняла его за плечи и притянула ближе. Антон замер. — Спи, — услышал он тихий голос прямо над головой. И прежде чем Антон успел ответить что-то колкое, он почувствовал, как губы Арсения коснулись его макушки. — Спокойной ночи, проблемный мой.