Проект «Шастун»

Антон провёл оставшиеся каникулы в четырёх стенах, болея. А может просто не мог заставить себя выйти на улицу... Он и сам не знал. Мысли о школе, об Арсении, об Ире вызывали тошноту. Отца не было дома до седьмого числа. Когда он вернулся, то отмахнулся лишь фразой: «Был у родственников». В тот же день, собрав все остатки воли, Антон подошёл к нему на кухне. Отец сидел над тарелкой с остывающей яичницей, уткнувшись в газету. — Пап, доброе утро. Как дела? Отец медленно поднял глаза, оценивающе окидывая взглядом сына. — Привет. Чего тебе? — он отложил газету. — Денег? Антон покачал головой. Он чувствовал, как начинает немного дрожать. Сказать. Надо просто сказать. — Ну, быстрее давай, — отец нетерпеливо постучал пальцами по столу. Глаза Антона забегали по комнате. — В общем... Можешь меня перевести в другую школу? — выпалил он. Отец замер. Даже перестал жевать. — С чего бы это? — наконец произнёс он. — Ты там учился с первого класса, вроде не жаловался. Натворил чего? Антон сглотнул. — Нет, просто... из-за друзей отвлекаюсь. ЕГЭ на носу, а они... ну, ты понимаешь. Отец медленно встал из-за стола и подошёл ближе. Антон невольно отступил на шаг. — Ты думаешь, я совсем тупой? — прошипел он. — Не морочь мне голову. Скажи правду — тогда, может, я подумаю. По спине Антона пробежал холодок. Он сделал шаг назад, к двери. — Я... это... пойду, наверное... Но рука отца сжала запястье Антона. — Нет уж, погоди, — его голос стал тише. — Говори давай. Чего боишься? Антон остолбенел. Перед глазами проплыло лицо Арсения. — Что такое? — отец нахмурился. — Мне в школу приехать? С этим твоим классным поговорить? Антон встрепенулся, резко дёрнув рукой. — Нет! — он повысил голос. — Не надо. Всё нормально. Просто... — он перевел взгляд на окно. — Я... Я... с Ирой расстался. Отец хмыкнул, и его хватка наконец ослабла. — Я же говорил, — пробурчал он, но, увидев, как лицо сына скривилось, неожиданно смягчился. — Да не переживай ты так. Бабы они как трамваи — одна уедет, другая приедет. Нужно прийти в школу и показать, что тебе на неё плевать. Нужно быть сильным! Антон слабо кивнул, вырвался из ослабевшей хватки и, не глядя на отца, побрёл к своей комнате, бросив на ходу глухое: — Спасибо... Дверь в комнату закрылась и он прислонился лбом к прохладной двери, зажмурившись. «Сильным. Нужно быть сильным». Весь оставшийся день Антон лежал на кровати, уставившись в потолок. Фраза отца отдавалась в висках. Он то и дело сжимал кулаки. КАК? Как быть сильным, когда каждый атом существа кричит о бессилии? Арсений. Имя, одно только имя, заставляло его дрожать. Учитель, который видел его любым. Мужчина, который... Нет, он не позволял себе додумать. Мысль об их следующей встрече, о возможности снова оказаться с ним наедине в пустом кабинете, вызывала страх. Он повернулся на бок, прижав лоб к холодной стене, пытаясь остановить бесконечный поток мыслей. Всю ночь его терзала бессонница. Он думал о Диме и Серёже. Об их настойчивых звонках в домофон, о стуках в дверь, которые продолжались на протяжении всех каникул. Сначала он не открывал, потому что действительно болел. Потом — просто не хотелось. Ну а как он посмотрит им в глаза? Что скажет?.. За все каникулы Антон не сделал ни шага на улицу. Он съел всё, что нашёл на кухне: несколько банок тушёнки, чёрствый хлеб в холодильнике, пачку овсяного печенья. Он не помнил, что бы покупал его. Но, возможно, оно пролежало там так долго, что о нём и не помнил... Но хуже голода были навязчивые мысли. Мысли об Арсении. Какие у них теперь отношения? Учитель и ученик? Жертва и палач? Или двое пьяных идиотов, которые... Антон резко вскочил с кровати, зажав голову руками, пытаясь переключить мысли в другое направление и начал метаться по комнате. Вспомнил, как так же не мог уснуть на том самом диване, в той стерильно чистой квартире. Вспомнил о костюме, висящем в шкафу. Вспомнил тот единственный разговор, где не было привычных колкостей и ненависти. Блять! Нахуй он вообще это всё вспоминает?! С яростью он швырнул в стену подушку. Потом схватился за простыню, срывая её с матраса. Ему было противно. Противно от самого себя, от своих мыслей, от этой слабости. Он уткнулся лицом в оставшуюся на кровати наволочку, пытаясь задохнуться, исчезнуть, перестать существовать хотя бы на пару часов. И в тот самый миг, когда веки, наконец, стали тяжелеть, а сознание — затуманиваться, прозвенел будильник. СУКА. Антон сорвался с постели. Голова раскалывалась на части, каждая из которых гудела своей собственной болью. Он побрёл в ванную, рассчитывая, что вода поможет хоть как-то его взбодрить. Войдя в кабинку, он повернул ручку. Вода хлынула. Он закрыл глаза, подставив лицо под почти обжигающие струи, пытаясь прогнать остатки «сна». И тут его сознание вырубилось. Точнее, его переклинило. Одна секунда — он стоит под водой, а в следующий миг его с силой выдернули из реальности и вернули в прошлое. Щелчок. Дверца душевой кабинки открывается. Щелчок. В проёме — силуэт Арсения. Щелчок. Запах алкоголя и пьяный, жадный поцелуй. Нахлынули полноценные воспоминания, в которых были и звуки, и запахи, и тактильные ощущения. Они обрушились с такой силой, что у Антона перехватило дыхание. Сердце заколотилось бешено и громко, заглушая шум воды. С резким, почти животным звуком, он выпрыгнул из душа, поскользнувшись на мокром кафеле и больно ударившись коленом о бортик. Но на это ему было всё равно. Он стоял, опираясь обеими руками о раковину, и пытался вздохнуть. Его затрясло. — Да блять, что за... — просипел он в пустоту. Антон, почти не помня себя, выбрался из ванной, на ходу схватив полотенце. Добежав до кровати, он рухнул на край, сжав голову руками, и сидел так, пока не пришёл в себя. Взгляд упал на часы. 7:36. До начала уроков — чуть меньше двадцати пяти минут. Антон натянул первое попавшееся под руку худи, старые, мятые штаны и сгрёб в рюкзак учебники, не глядя. Не чистил зубы, не причёсывался. Единственной целью было — вырваться. Из этого дома. Из этого состояния. Он выскочил из подъезда. На улице было холодно, темно и безлюдно. Фонари отбрасывали на снег длинные тени. Антон укутался в куртку и быстрым шагом, почти бегом, направился к остановке, отчаянно надеясь, что не встретит никого из знакомых.

***

— Антон! Голос Серёжи, хриплый то ли от холода, то ли от изумления, прозвучал прямо за спиной. Антон вздрогнул, всем телом рванувшись прочь. — Нет уж, ты не уйдёшь сейчас, — прорычал Серёжа, с силой разворачивая его к себе. — Нужно поговорить. Антон съёжился. Взгляд метнулся от одного к другому. Дима... В его глазах не было ни капли гнева. Только тревога, граничащая с паникой. Он молча смотрел на Антона, и в этом взгляде было столько незаданных вопросов, что смотреть было невыносимо. Ещё бы. Раньше Антон приходил к нему с любыми проблемами, а тут — просто взял и исчез. Выпал из жизни. — Ты где, блять, был?! — прорычал Серёжа, сжимая его руку. — Давайте пойдём под козырёк, — «улыбнулся» Антон, пытаясь перевести тему. — А то под снегом не охота стоять. Серёжа, не отпуская руку, поволок его под навес автобусной остановки, где было немногим суше. И тут он, не меняя хватки, резко прижал Антона спиной к холодной «стене». — Блять, Антон, — Серёжа впился в него взглядом. — Быстро говори, где ты был, иначе я тебя, блядь, ёбну! Честно, ёбну! Он занёс сжатую в кулак руку, демонстрируя серьёзность своих слов. Антон резко отвернулся, вжавшись в шершавую поверхность стены, и зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли разноцветные круги. Димка, стоящий в полушаге, лишь беспомощно наблюдал. — Антон, — Серёжа придавил его к стене ещё сильнее. — Ты думаешь, я шучу?! Голос Серёжи сорвался на крик. От этого звука по коже Антона пробежали мурашки. Он молча, с закрытыми глазами, помотал головой. — Ну?! — Серёжа снова тряхнул его за плечи. Дима вдруг положил руку Серёже на плечо. — Тише, Серёж, — его голос прозвучал непривычно тихо. — Давай не будем так. Это не поможет. Он попытался погладить Серёжу по плечу, но тот резко, с отвращением, скинул его руку. — А КАК?! — взорвался Серёжа, поворачиваясь к Диме. — Как ещё до него достучаться?! Дима не ответил ему. Вместо этого он сделал шаг к Антону. — Тош, — начал он. — Что такое? Скажи нам. Мы же друзья. Мы приходили к тебе каждый день. То ли тебя не было, то ли ты не открывал... Да не важно. Твой телефон был выключен, ты пропал из сети... Мы... мы реально боялись, что с тобой что-то случилось. Особенно этот Попов, который приезжал и ко мне и к Серёже. Серёжа, тяжело дыша, наконец разжал пальцы и отступил на шаг. Он молча кивнул, смотря куда-то в сторону. Антон медленно опустил голову. — Вы же не отстанете, да? — он усмехнулся. — Дело в том... — Антон почувствовал, как внутри всё обрывается. Перед глазами пронеслись обрывки последних недель: ледяной взгляд Арсения, Питер, давящая тишина в квартире отца... и та ночь. Новогодняя ночь. Сообщения Иры. Он снова зажмурился, пытаясь выдавить из себя слова. — Ира мне изменила. В Новый год. Серёжа и Дима замерли. Они переглянулись, и на их лицах появилось недоумение. А следом за ним — жалость. Которую Антон ненавидел больше всего на свете, потому что она делала его жалким. И это было в тысячу раз больнее, чем любой кулак Серёжи. — Да всё нормально, — Антон закатил глаза. — Что вы как долбоёбы стоите тут и... жалеете меня... Вместо ответа Серёжа резко обхватил его за плечи, прижав к себе. А в следующее мгновение к ним присоединился Дима. Антон остолбенел. Он стоял, не двигаясь, уткнувшись лицом в голову Серёжи, и лишь через несколько секунд до него стало доходить, что происходит. Глотнув воздух, он закрыл глаза. Все-таки ему повезло...

***

В школу они добрались без происшествий. Антон сел у окна, уставившись на грязную слякоть за стеклом, и всю дорогу молчал. Дима и Серёжа просто стояли рядом, изредка переглядываясь с одним и тем же вопросом в глазах. Когда они вошли в школу, уже прозвенел звонок. Антон попытался затеряться в толпе. Он медленнее всех снимал куртку, возился с замком, перебирал все учебники в рюкзаке. Но это не сработало — Серёжа ждал его у раздевалки, а Дима уже стоял в дверях коридора, явно беспокоясь, что он снова пропадёт. Опоздать на весь урок не получилось. Серёжа постучал в дверь кабинета математики и, не дожидаясь ответа, толкнул её. Они втроём ввалились в класс, нарушая монотонный монолог учителя. Арсений Сергеевич был в своей безупречной рубашке и строгом пиджаке. Он даже не обернулся на скрип двери. — Не удивлён, что именно вы... Его взгляд скользнул по Серёже, по Диме, и наконец упал на Антона, стоявшего позади них. И он замолчал. На долю секунды — а Антону она показалась вечностью — в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. Арсений резко отвёл глаза, повернулся обратно к доске, кивком указывая на их парты. Они втроём прошли на свои места под приглушённый гул одноклассников. Арсений Сергеевич продолжил. Он поздравлял класс с наступившим Новым годом, желал успехов в подготовке к экзаменам, обрисовывал график контрольных и консультаций. Антон уставился в окно, игнорируя слова учителя. «Прямо так же, как в самом начале года», — промелькнуло у него в голове. Краем глаза он следил за учителем у доски, выискивая хоть какой-то малейший намёк. Но Арсений не смотрел в его сторону. Вообще. Его взгляд скользил, обращаясь к формулам, к окну, к другим ученикам — куда угодно, но только не в тот угол, где сидел Антон. И ведь Антон не хотел, чтобы он реагировал! По крайней мере, он сам себя в этом убеждал. Но это игнорирование всегда ранит куда сильнее, чем любая колкость. Как будто того, что произошло, и правда не было. Как будто он в ту ночь был настолько ничтожен, что даже не заслуживал никакой эмоциональной реакции... Вообще.

***

Все последующие уроки Антон провёл в состоянии оцепенения. Даже на любимой литературе, он не мог связать и двух слов. Когда Павел Алексеевич вызвал его для разбора произведения, Антон стоял у доски, путался в терминах, бессвязно перескакивал с одной мысли на другую и в итоге замолкал, беспомощно глядя на учителя. И самое странное – в глазах Павла Алексеевича он видел не привычную снисходительную ухмылку, а нарастающее беспокойство. Когда прозвенел звонок, Павел коротко бросил через класс: — Антон, останься на минуту. Когда кабинет опустел, Павел Алексеевич прислонился к краю своего стола, скрестив руки на груди. Он внимательно всматривался в Антона. — Антон, — наконец произнёс он. — С тобой всё в порядке? Он помолчал. — Ты очень сильно похудел, — продолжил Павел, указывая на впавшие щёки Антона. — И синяки под глазами... Они тебя совсем не красят. Обычно за каникулы все отдыхают. Приходят хоть немного посвежевшими. А ты... Антон пожал плечами. — Не знаю, просто так получилось. Павел Алексеевич нахмурился. — Уверен? — настойчиво переспросил он. Антон почти незаметно кивнул, уставившись в пол. Павел глубоко выдохнул, откинув голову назад. — Как хочешь, — тихо произнёс он. — Но, если что ты всегда можешь обратиться к учителям, — Он попытался смягчить атмосферу короткой улыбкой. — И, конечно, к классному руководителю. Арсений Сергеевич... Антон резко поднял голову. В его глазах, всего секунду назад пустых и потухших, вспыхнула знакомая ненависть. Она была настолько внезапной, что Павел Алексеевич инстинктивно сделал шаг назад. — Эй, спокойно! Как хочешь, — он немного помолчал. — Вы оба так странно себя ведёте, хочу тебе сказать... Мне уже кажется, что... — Вам кажется! — Антон больше не мог это слушать. Он резко развернулся, с силой толкнул дверь, и выскочил в коридор, оставив Павла в одиночестве посреди опустевшего кабинета. Звонок прозвенел всего пару минут назад, это был только четвёртый урок, но Антон ощущал, будто прошла целая вечность. Ему нужно было бежать. Куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. Он уже почти добрался до лестничного пролёта, когда его окликнули. — Антон! Знакомый женский голос заставил его замедлить шаг. В следующее мгновение кто-то взял за локоть, настойчиво отводя в сторону, подальше от потока учеников. Антон непонимающе нахмурился, с трудом перебирая лица в голове. — Я подруга Иры, — сказала она, словно прочитав его мысли. Антон резко дёрнул рукой, пытаясь высвободиться. — Если она подговорила тебя, чтобы сказать... — начал он грубо, но девушка его перебила. — Ты дослушать можешь? Хотя бы раз?! — Она оглянулась по сторонам и, понизив голос до шёпота, выдохнула. — Ира не изменяла тебе. Она мне вчера призналась... Её... её накачали веществами. И... воспользовались. Антон замер. Внутри него что-то оборвалось. Он перестал слышать. Не видел больше ни стен, ни окон, ни людей. Тут же попытался вспомнить обрывки того вечера: экран телефона с сообщениями, его собственная жалость к себе, ощущение предательства, за которым скрывалось... это. Он резко вытащил телефон из кармана. Дрожащие пальцы с трудом нашли контакт. Прижал трубку к уху. Протяжные гудки. Раз. Два. Пять. Десять. Ответа не было... Девушка что-то говорила ему, пыталась остановить, объяснить — он видел, как двигаются её губы, но мозг отказывался что-либо понимать. Потом он просто резко сорвался с места, не думая и не глядя по сторонам. Он пролетел по коридору, снёс на своём пути пару младшеклассников и выскочил на улицу. Он бежал, не чувствуя ни усталости, ни одышки, ни пронизывающего ветра со снегом. Ему было жизненно необходимо быть там, увидеть её своими глазами, убедиться, что она дышит, что с ней вообще всё в порядке. Мысль о том, что она там одна, со своей болью, заставляла его бежать быстрее. Он почти долетел до её подъезда, споткнулся о выбоину в асфальте, едва не упал, но сохранил равновесие и, тяжело дыша, влетел в парадную. Антон поднялся по лестнице, не замечая пролётов, и оказался перед знакомой дверью. Отдышался и позвонил в звонок. Раз, два, три. Без ответа. Ещё раз... И ещё. Пока, наконец, в проёме не возникла массивная фигура её отца. Лицо мужчины было искажено неприкрытой ненавистью. — Чего тебе? — прорычал он, перекрывая собой весь проход. — Обидел мою дочь и пришёл как ни в чём не бывало? Убирайся. — Я не... — Антон попытался было что-то сказать, но не стал, так как за спиной отца в глубине прихожей возникла знакомая фигура. Ира. Бледная, прозрачная, с заплаканными глазами. Она выглядела хрупкой, как фарфоровая куколка, которую вот-вот уронят. — Пап, — Она мягко отстранила отца, и тот, фыркнув, нехотя отступил вглубь квартиры, не сводя с Антона осуждающего взгляда. Ира перевела на него глаза. — Что-то случилось? — тихо спросила она, и в этом простом вопросе было столько боли, что Антону захотелось рухнуть перед ней на колени. — Ирочка... — он впервые назвал её так. — Мне нужно... мне очень нужно с тобой поговорить. Он сделал неуверенный шаг вперёд, но отец Иры встал перед ним. — Пап, — Ира с раздражением закатила глаза. — Отстань, —она перевела взгляд на Антона. — Жди, Тош, я сейчас выйду. Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Он слышал за дверью приглушённые мужские возгласы и голос Иры. Минуты шли. Он стоял, прислонившись лбом к холодной двери, так долго, что начал сомневаться, выпустит ли её вообще отец. Но вот послышался щелчок замка. Дверь приоткрылась, и в щели показалась она. Вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Антон несколько секунд просто смотрел на её заплаканное лицо. И не сдержался... обнял её так крепко, что она испуганно вздрогнула. — Прости. Прости меня... Прости... Ира не выдержала. Она всхлипнула, выпуская наружу всё, что копилось все эти недели. Они не говорили больше ни слова. Никакие слова и не были нужны. Они просто стояли, обнимаясь, и, казалось, могли простоять так вечно. Их уединение грубо нарушил скрип открывающейся двери. — Домой, — грубо бросил отец Ире. Она медленно, нехотя отстранилась. А потом, словно на зло отцу, быстро чмокнула Антона в щёку, развернулась и скрылась в квартире. Её отец, прежде чем захлопнуть дверь, смерил Антона с ног до головы презрительным взглядом. Антон вышел из подъезда. Слепящий зимний свет ударил в глаза. Он посмотрел на время в телефоне: 13:27. Возвращаться в школу, не было ни смысла, ни желания. Он лишь глубже закутался в куртку, поднял воротник и побрёл прочь, зная, куда теперь лежит его путь. К ларьку за домом, где он всегда мог купить пачку сигарет. Ему нужно было заглушить всё, что только что произошло. Жизненно необходимо.