Проект «Шастун»

Антон наконец-таки проснулся от надоедливого будильника, который откладывал раз за разом. Мысли путались, обрывки вчерашнего разговора с отцом и тревожные образы Попова, объединённые во сне не добавляли ни капли ясности. Он быстро подскочил и начал собираться, носясь по квартире и теряя на ходу то одно то другое. Сука, опаздываю блять!! Так, таблетки. Да похуй, выпью в школе. Где алгебра? Сука, какая разница, побежали. Антон вылетел из подъезда, где его ждали, как ни в чём не бывало... Дима и Серёжа. — Шастун, живее! — крикнул Серёжа, бросая в его сторону снежок. — Мы тебя двадцать минут ждем. Опять изображал ночью великого мыслителя? — Че вы тут забыли, — непонимающе уставился на них Антон, но тут же мгновенно расплылся в улыбке. Хоть он и был все еще на них обижен, но их родная дурашливость была всяко лучше, чем одиночество по дороге в школу. Да и опаздывать всегда лучше с друзьями. — Сегодня пробки в городе, слышал? — с натянутой улыбкой начал Дима. — Может Арс опоздает и урок сорвётся? — Мечтай, — фыркнул Антон. — Эта железная леди никогда не опаздывает. Сережа посмотрел сначала на Антона, потом на Диму и после, взяв обоих под руки, быстро пошагал в сторону остановки, на ходу говоря что-то о том, что «железная леди не опаздывает, а вот мы-то – постоянно! И вообще сегодня хорошо было бы не приходить, так как уже месяц ничего не прогуливаем. По крайней мере, мы с Димой». Из его рта лилась то одна информация, то другая, абсолютно не связанная с прошлой, и третья, ещё более странная и не похожая на другие. Антон уже успел запутаться и может даже понять, что Серёжа так пытался отвлечься от чего-то, когда Дима резко остановился. — Ребяяят, — протянул он. — А зачем мы идём к остановке, если там пробки... Серёжа даже не посмотрел в его сторону, и продолжил идти, как ни в чем не бывало. Антон тоже замедлился. — Серый, Димка прав. Пешком будет быстрее... Мы, может, даже не опоздаем. Серёжа наконец тоже приостановился. — Вам охота в темноте по морозу тридцать минут пиздошить в школу? — раздражённо фыркнул он, поворачиваясь. Он непонимающе посмотрел на Антона, старательно не замечая Диму. Антон видел это. Это странное поведение обоих. Было пиздецки некомфортно. Такое ощущение, словно он был в детстве и родители поссорились. Тогда нужно было найти способ их помирить. Он думал. Много думал. Но, не найдя решения, просто обоим надоедал разговорами и им приходилось мириться. По крайней мере в твоих глазах. Но сейчас ведь не детство. И Дима и Серёжа не его родители... — Ну вот и автобус! — раздался громкий голос, прерывающий поток «воспоминаний». Сережа быстро побежал к подъезжающему транспорту, даже не оборачиваясь. Антон и Дима неловко переглянулись и быстро зашагали следом.

***

В салоне было душно и тесно. Все жмутся, все ворчат, авторбус тащится еле-еле. Антону хотелось, чтобы прямо сейчас сказали выйти. Конкретно ему. Мол, перевес, выходи ты, парень. По правде, он был бы рад. Но... нет. Вместо этого Антона грубо толкнула какая-то женщина, пытавшиеся пройти к выходу. Он раздражённо посмотрел на Серёжу из-за которого ему сейчас приходилось все это терпеть и тот, почувствовав поникшую атмосферу, решил разрядить обстановку первой пришедшей в голову шуткой. — Диииим, — протянул Сережа с ехидной ухмылкой. — А как называется человек, который спит с мужчиной? Дима в ответ лишь закатил глаза и отвернулся, делая вид, что вид из столпившихся людей перед окном пиздецки красив. — Ну Димааа... Ты ж знаешь, что я не отстану, — еще сильнее ухмыляясь продолжил Сережа. — Просто ответь. Дима умоляюще посмотрел на Антона. Тот, увидев накаляющуюся обстановку, положил руку на плечо Сережи, стараясь усмирить его настрой. Но тот быстро скинул руку и, приблизившись к Диме, пробормотал что-то вроде «если не ответишь — я кое-что закричу на весь автобус...» Антон нахмурился. Он видел перемену в лице Димы и это не могло не напрягать. Так. Он что-то сказал Серёже на ухо. Тот отпрянул и повторил свою «шутку». — Гей... — прошептал Дима, неловко оглядываясь. Серёжа нахмурился. — Чего-чего? Не слышу... — Ну ты спросил, как называется человек, который спит с мужчиной?.. — Серёжа активно закивал. — Так, вот, отвечаю: гей, — шёпотом сказал Дима последнее слово. Но, кажется, такой ответ не устратвал Серёжу. Он попросил повторить его громче. И громче. И еще громче. Пока, наконец, Дима почти не закричал это слово на весь автобус. Все люди повернулись в его сторону и уставились, ожидая продолжения. — Неправильно, женщина! Антон чуть не умер от примитивности этой «шутки». Ему захотелось провалится сквозь землю, видя как краснеет Дима. Серёжа начал громко смеятся, отчего вся ситуация получалась еще более неловкой. Антон толкнул плечом друга, но он не утихал. Да неужели Дима признался?! Он посмотрел прямо на лучшего друга и попытался вспомнить. Блять, звонок!! Он так и не перезвонил тогда. А что, если ему это было необходимо? СУКА. Под неутихающий смех Серёжи, Дима начал растворяться в людях. Точнее, уходить к выходу. Антон сразу понял, что тот хочет сделать, и поэтому проскользнул к нему. Автобус остановился на остановке и да, действительно, Дима вышел за пару кварталов до школы. Антон обернулся. Сережа пытался просунуться сквозь людей, но у него не получалось. Он беспомощно смотрел на Антона, как бы умоляя его остаться. И больше не смеялся... Смотрел с таким сожалением, что Антон действительно на мгновение подумал над этим. Но, взглянув на Диму, который уже отходил от остановки, выбежал к нему. Похуй, на этого пидора. На Серёжу в смысле. Сам виноват. Догнав Диму и «допросив» его, Антон услышал непонятные ответы, из которых еле-еле можно было понять, что после того вечера в правду или действие, Сережа стал вести себя очень странно. Шутить гомофобные шутки, направленные только в сторону Димы, стал более «мужественным» и грубым. Да и при этом игнорирует любые попытки поговорить... По крайней мере, это все, что понял Антон из сумбура друга. А, ну и ещё «пошёл-ка ты нахуй, не до тебя сейчас». Ну епт твою...

***

Они ввалились в школу по отдельности хотя и в одно время, скинули верхнюю одежду и направились к кабинету математики. Антон надеялся на опоздание учителя, но мысленно все же готовился к очередным сорока пяти минутам непонятно чего. К монотонному голосу Арсения и сложным формулам, которые он давно перестал понимать. Но, едва переступив порог кабинета, он почувствовал... страх. Всеобщий. Напряжённую тишину. Осмотревшись, Антон увидел, что на доске ровным почерком было выведено: «Самостоятельная работа. Тема: “Производная”». Ледяная волна прокатилась по спине. «Производная». Для Антона это был набор бессмыслицы, которую он стабильно игнорировал каждый день последние несколько недель. В голове — абсолютный ноль. Пустота. — Обалдеть, — прошептал Серёжа, бледнея и инстинктивно прижимаясь плечом к Диме. — Никто же не предупреждал... — Предупреждал, — безразлично сказал Арсений, поворачиваясь к троице. — В прошлый раз, в конце урока. Проклятье... — Занимайте места. Вы и так опоздали. Работа несложная. Минут 20 минут на все про все. У вас 25, так и быть. Списывание и разговоры приравниваются к неудовлетворительной оценке. Антон прошел на свою парту у окна и сел, положив голову на руки. Сука... Таблетки!! Он поднял голову как раз тогда, когда на край стола легли листы с заданиями. Ладно. Похуй. Перед литературой приму. Антон молча взял свой листок. Точнее, его подал Серёжа. Цифры и особенно буквы плыли перед глазами. Он просмотрел первое задание. Второе. Мозг отказывался работать, выдавая лишь одну мысль. Я не знаю. Я ничего не знаю. Только фамилию. Антон. Тьфу, Шастун. Антон хлопнул себя по лбу и украдкой посмотрел на Диму. Тот что-то усердно чертил, тряся ногой. После перевел взгляд на соседа. Тот смотрел в окно с видом человека, принявшего свою судьбу. Помощи ждать было неоткуда. Антон сжал виски пальцами, пытаясь вдавить знания себе в череп (мозг) силой. «Производная. Всего-то найти производную». В ушах стоял нарастающий гул. СУКА. Он украдкой взглянул на учительский стол. Арсений Сергеевич был погружен в проверку тетрадей. Он не смотрел в сторону Антона. Не поднимал бровь, видя его бледность. Не ухмылялся тому, что он опять ничего не понимает. Не замечал, как ученик медленно умирает в трех метрах от него. «Так, ему все равно, — пронеслось в голове Антона. — Абсолютно. Вспомни слова психиатра. Фантазия. Фантазия...» Руки начали трястись. Так, что он с трудом удерживал ручку. Ладони стали влажными. Он сглотнул, и снова уткнулся в бланк, игнорируя всё. Надо было просто решить. Просто сосредоточиться. Он выбрал первое попавшееся задание и начал выводить формулы. Цифры путались. Он получил один ответ, сверился с условием — не сходилось. Начал заново, пытаясь дышать глубже. На этот раз вышел другой результат. Совершенно другой. Он зажмурился на секунду, чувствуя, как комната начинает медленно плыть. «Соберись» — прошипел он сам себе. Третья попытка. Он сосредоточился снова. Казалось, вот-вот, еще немного… И он опять получил третий, абсолютно новый ответ.

ПИЗДЕЦ.

Сейчас по этой теме, по этим шести буквам, он мог бы написать сочинение. Его, сука, собственный мозг отказывался ему подчиняться... Нет, ну это нормально? Отчаяние потекло горячей волной. Так, стоп. Волной?! Антон резко откинулся на спинку стула, зажав переносицу пальцами. Но было уже позно. Две яркие капли крови уже упали на самостоятельную работу, безжалостно расплываясь по написанному. Он зажал нос, глядя на бланк пустым взглядом и чувствуя, как по губе стекает теплая жидкость. Стул рядом скрипнул. Вероятнее всего, кто-то повернулся к нему. Ну только не это... — Антон! — прошипел Серёжа. И этот громкий шепот, наконец, заставил Арсения Сергеевича оторваться от тетрадей. Учитель поднял голову. Его взгляд скользнул сначала по источнику шума, потом по бледному лицу Антона и по алому пятну на бланке. — Выйди, — кивнул учитель в сторону выхода и снова опуская взгляд к тетрадям.

***

Антон почти бежал, оставляя на грязном линолеуме алые капли, проливающиеся из подставленной руки. Это из-за таблеток? Из-за их отсутствия? Или просто его организм так решил над ним пошутить? Антон ввалился в мужской туалет, подбежал к раковине и, в первую очередь, смыл кровь с лица. После — задрал голову. Но от этого стало только хуже и он отхаркнул кровь в раковину, снова промывая нос. Свет в туалете был мертвенно-белый, как будто здесь никогда не бывало ничего живого. Антон снова наклонился над раковиной и включил ледяную воду. Он пытался зажать ноздри, но кровь просачивалась сквозь пальцы, смешиваясь с водой и стекая в слив розовыми, а потом и густо-красными разводами. Антон выпрямился, опираясь ладонями о холодный край раковины, и снова запрокинул голову. По крайней мере, так учили в детстве... Так что похуй. Он прилонился к стене рядом, зажав нос и закрыл глаза. Будь, что будет. Дверь туалета резко распахнулась. На пороге стоял он. Конечно он. Кого же еще его психика представит на месте кого угодно, не так ли? Учитель выглядел раздраженным. Его взгляд мгновенно просканировал Антона. — Шастун. Он быстро подошел к Антону и схватил его за плечи, резко разворачивая к себе. Так, стоп. Это реально?.. — Тебя в детстве не учили, что нельзя запрокидывать голову назад и сморкаться когда идет кровь?! — с раздражением сказал Арсений, осматривая розовые разводы в раковине. Антон попытался отступить, но Арсений схватил его за руку. — Отпусти меня, — прошептал он, хотя прекрасно знал, что ему бесполезно что-либо говорить. — Нет. Арсений резко развернул Антона и повел к окну, где был широкий подоконник. Антон был настолько ошарашен этой бесцеремонностью, что даже не успел возмутиться. — Что ты делаешь? — вырвалось у него, когда Арсений приподнял его за подмышки, чтобы усадить на подоконник. — Спасаю тебя от самого себя, — сухо ответил Арсений, удобно усаживая его, — Наклонись вперед. Антон поднял бровь, но послушно наклонил голову. Интересно, однако... Вроде таблетки не пил. Значит, это всё наяву?.. Или остаточный принцип от прошлых приемов... Арсений отошел к раковине. Антон услышал звук откручиваемой крышки и плеск воды. Тот, оказывается, по-видимому прихватил с собой из класса свою бутылку с водой. Он вылил остатки, набрал ледяной воды из-под крана, закрутил крышку и быстро вернулся к Антону. Руки учителя приложили холодное прямо к переносице Антона. Холод мгновенно пронзил кожу, заставив поморщится. — Держи, — приказал Арсений. Антон прижал бутылку к носу и закрыл глаза, чтобы попытаться хоть что-нибудь понять. Арсений стоял рядом. Близко. Даже как-то слишком близко, потому что его дыхание обжигало кожу... — Вот почему ты такой проблемный? — нахмурился Арсений. — Просто не можешь жить спокойно. Обязательно нужно довести себя до такого состояния. Антон не открывал глаз. Он уже хотел начинать думать о том, что же это значит, когда учитель коснулся его лба. Точнее, начал поправлять ему, сука, причёску. Антон распахнул глаза и непонимающе уставился на Арсения, хмуря брови. — Какие мы злые, — с усмешкой произнёс учитель, окончательно приводя в порядок волосы парня. ДА ТЫ ЧЕ... Внутренний голос Антона кричал от странности всего происходящего... Однако он все равно чувствовал странное, почти блаженное спокойствие. Арсений рядом. Он контролирует ситуацию. Он заботится... «Он заботится. Он всегда заботится. Просто не показывает это», — шептала его психика, рисуя идеализированную картину. ДА СУКА!! Антон знал, что это полный бред. Арсений просто не любит беспорядка и не хочет проблем с администрацией из-за ученика, упавшего в обморок. Но сейчас, с холодной бутылкой у переносицы и Арсением, стоящим рядом так близко, Антон был готов поверить в любую ложь, лишь бы это ощущение не исчезало. Через несколько минут Арсений потрепал парня по волосам. — Бутылку мою давай, — сказал он, непривычно мягко улыбаясь. Антон моргнул, не убирая бутылку с носа. И зачем ты мне укладку делал? Чтоб потом потрепать? — Вставай, — усмехнулся Арсений, видя заторможенность Антона, и забрал у него свою бутылку. — Иди умойся. Антон встал, чувствуя себя немногим лучше. Он подошел к раковине и включил воду, чтобы смыть остатки крови с лица. — Ты пропустил самостоятельную работу, — сказал Арсений, пока Антон умывался. Его тон снова стал официальным. — Я не собираюсь ставить тебе ноль. Ты же умничка. Придешь после уроков, в четыре. Напишешь. Антон кивнул, не поворачиваясь. Психика, знай, я тебя ненавижу. Если все это — ложь. В этот момент живот Антона заурчал. Нашел, блять, время... Антон замер, чувствуя, как краска заливает его лицо. СУКА, ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ, Я ЗАЕБАЛСЯ... — Иди, — холодно сказал Арсений, указывая на дверь. Антону не хотелось разбираться что да как. Поэтому он быстро вышел из туалета и пошел в сторону кабинета математики. Курить. Хочу курить. Обернувшись назад, Антон не увидел Арсения. Прекрасная возможность свалить нахуй. Он свернул в коридор, ведущий к запасной лестнице, которая редко использовалась. Там, между пролетами, была небольшая площадка с окном, где практически никогда никого не было. Особенно сейчас, на уроке.

***

Здесь всегда было хорошо... Прохладно. Свежо. Антон прислонился к стене, дрожащими пальцами достал из кармана мятую пачку сигарет и зажигалку. Он успел сделать первую затяжку, когда услышал легкие шаги. Слишком легкие для учителя... — Антон? Он затянулся сильнее, не открывая глаз. Серьёзно?.. Ира? И как она его тут... Блять. Прекрасная идея была показать ей это место в начале года! — Антон... — тихо повторил она. Он выпустил дым, не поворачиваясь. Ира подошла ближе. Он чувствовал, как она остановилась в паре шагов. Точнее, чувствовал шлейф ее духов. — Дима и Серёжа волнуются, — сухо продолжила она. — Я пришла, чтобы передать им, что ты жив. Пришла только ради этого?.. Антон быстро обернулся, на секунду задержавшись взглядом на девушке и отвёл глаза. Так... А разве уже перемена? — Я жив, — подтвердил он. — Ты выглядишь, как будто тебя били, — холодно заметила Ира. Антон прислонился плечом к стене, снова смотря на девушку. — Прости, — тихо сказал он. — Мне очень жаль, что ты пришла. Ира подняла бровь, подходя чуть ближе. — Потому что я увидела, как ты куришь в неположенном месте? Антон усмехнулся. — Нет. За то, что я не могу сейчас быть тем, кем ты хочешь меня видеть, — он сделал глубокий вдох и паузу, чтобы стряхнуть пепел. — Ир, ты знаешь, что я тебя очень люблю. Я много раз это говорил и сказал бы еще раз, но думаю в этом нет смысла. Просто знай, что ты прекрасна, а я – мудак. Антон натянуто посмеялся и снова отвернулся к окну, стараясь показаться как можно более непринуждённым. Ира посмотрела на него, как на идиота, но все же, по-видимому, поборов желание уйти, продолжила. — Ты всегда убегаешь, когда тебе нужно поговорить... Антон потушил сигарету и сунул ее в карман, поймав очередной непонимающий взгляд. — Я не убегаю. Просто прячусь, чтобы не наговорить глупостей. Ира кивнула. — Окей. Я скажу Диме и Серёже, что с тобой все в порядке. Она сделала шаг к ступенькам, но остановилась. — Еще одно. Когда ты «перезагрузишься», дай знать. Я... готова дать нам шанс стать друзьями. Антон резко поднял голову и уставился на уходящую девушку, не веря своим ушам. ЧЕНАХУЙСУКАБЛЯТЬ...

***

Ровно к четырем часам Антон стоял у двери кабинета Арсения. Поднеся руку к двери, чтоб постучать, он услышал знакомый ровный голос. — Войдите. Антон удивленно открыл дверь. Кабинет не был пустым, как обычно. На столе, который обычно служил Арсению рабочим местом, стоял электрический чайник, две чашки, тарелка, полная печенья и каких-то сладостей и тот самый энергетик. В воздухе витал легкий аромат бергамота. Арсений сидел за столом, не в строгом пиджаке, а в тонком, темно-синем кардигане. Он даже выглядел более расслабленным, чем обычно. Антон замер, не веря своим глазам. — Садись, Шастун, — спокойно сказал Арсений, указывая на стул напротив. Антон, не отрывая взгляда от стола, всё-таки сел. Чай? Вкусняшки? Энергетик? Это что такое будет? Допрос с пристрастием?.. Арсений протянул ему лист бумаги и ручку. — Самостоятельная. Я не собираюсь задерживать тебя дольше необходимого. Антон пробежался глазами по заданиям. Трудно было не заметить, что задания стали значительно проще, чем изначальные. Странно... Но хорошо. Антон опустил голову и, представив в голове решение, начал писать. Он старался не смотреть на Арсения и, тем более, на стол, ограничиваясь лишь частым вдыханием любимого запаха. Через пару минут Арсений пододвинул к нему чашку с чаем. — Пей. Теплый. Антон мотнул головой, не поднимая глаз. — Энергетик хочешь? — он вздохнул, — Я, конечно, тебе его планировал отдать в конце урока, но ничего, — учитель поставил его рядом с учеником. Антон снова помотал головой. Он услышал недовольный ропот Арсения и почувствовал, как тарелка со сладким оказывается рядом. — И это тоже. Антон поднял голову и, увидев еду, почувствовал, как сводит желудок. За весь день он «употребил» только пару сигарет и лекарство, прописанное психиатром. Сука... Очень хотелось есть. Но ему было стыдно. Стыдно за урчание, стыдно за свою слабость, стыдно за то, что он может показаться жадным. Антон поднял глаза на Арсения, пытаясь понять, что происходит. «Это ловушка психики. Он проверяет меня. Он хочет, чтобы я поел, а потом назовет меня жирным», — подсказывала внутренняя паранойя. Но Арсений вдруг просто посмотрел на него, с какой-то странной для него заботой. — Давай, Шастун. Для кого я это покупал? Антон неуверенно мотнул головой. — Нет, спасибо. Я… я и так потол... — Ты придурок или как? — Арсений резко перебил его и еще больше пододвинул тарелку к Антону. Однако тот все равно упрямо отвернулся. — Я не голоден. Арсений отложил ручку и наклонился вперед. Его голос стал тише, даже, можно сказать, интимнее... — Ешь, Антон. Иначе так и будет кровь из носа идти. Так и вся кровь может убежать. А как же тогда ты, такой прекрасный, будешь существовать? Антон замер. Он не мог поверить своим ушам. «Такой прекрасный»? Это было слишком. Его психика, должно быть, дорисовала это... Это ведь не мог сказать Попов. — И вообще, — продолжил Арсений, возвращаясь к более привычному тону, — я хочу, чтобы ты улыбался. А сладкое, как известно, повышает дофамин. А-ХУ-ЕТЬ Психика, не психика, похуй. Он ведь не настолько псих, чтобы придумывать это (!). Неловко он все же протянул руку, взял одну маленькую печеньку и медленно откусил. Такой забытый, но знакомый вкус заполнил рот. Сахар. Сахар. Сахар. Антон неуверенно поднял глаза на Арсения. Тот улыбался, смотря на Антона с какой-то... НЕЖНОСТЬЮ?! Антон абсолютно ничего не понимал. Где он настоящий? Этот человек, который отчитывал его за запрокинутую голову, который облегчил ему самостоятельную, который сидит здесь, заварив чай, и называет его «прекрасным»? Или это просто его измученная психика, которая в отчаянной попытке получить поддержку дорисовывает идеальный образ антагониста, превращая его в спасителя? Антон продолжал жевать одно печенье, решая самостоятельную. Быстро дорешав простой вариант, он протянул листок Арсению, который тот быстро просмотрел, кивнул и отложил в сторону. — Свободен, Шастун. Если хочешь, конечно. И не забудь поесть нормально. Антон остался на месте, начиная хрустеть пальцами. — Ну... А если я скажу, что не хочу? Может, я хочу быть с тобой. Арсений улыбнулся. — Хрустеть пальцами вредно, между прочим. Антон поднял брови, стараясь придумать какое-либо объяснение этому холодному игнорированию, и уставился в парту. – Это миф... — тихо сказал он, поднимаясь с места. — Да я знаю, — учитель широко улыбнулся. — Подойди, обниму хоть, а то вон как расстроился. Антон поднял глаза на Арсения. Он выглядел вполне серьёзным в этом плане, хоть и улыбался. Ебать. ... — Значит, не хочешь. Хорошо, до встречи, — раздался ровный голос учителя. Антон помотал головой, приходя в себя. Ему показалось?! СУКА. Учитель снова уставился в тетрадки, старательно что-то перепроверяя. Антон еще немного постоял в дверях, прежде чем вышел. — До свидания, Антон.

***

Антон скинул рюкзак, не включая свет. В комнате царил полумрак. Он не чувствовал усталости, но и сил особо не было. Было только это странное чувство, вызванное последними часами. Он включил в наушниках Щенков на полную громкость. Гул в голове понемногу отступал, сменяясь знакомой пустотой — вечерняя доза венлафаксина начинала свою работу. Громкий голос, выкрикивающий «Никаких таблеток», также облегчал состояние. Антон подошел к столу, где лежали холсты. Это был способ справиться с «тяжелым» днем — перенести напряжение на бумагу. По крайней мере, так говорил психиатр... А... Почему бы и да? Он взял самый мягкий карандаш, открыл чистый лист. Рука двигалась сама собой. Сначала он набросал аристократичный контур лица. Затем острые, проницательные, с тенью под нижним веком от усталости, глаза. Он тщательно вырисовывал линию губ, которая могла изогнуться в презрительной усмешке или, как сегодня, в странной заботе... ЕБАТЬ. Он вспомнил, как четко всё слышал. Это была точно не психика. А хотя... Антон мотнул головой и продолжил углублять тени, придавая лицу объем. Он старался поймать это выражение — смесь раздражения и какой-то скрытой, непонятной нежности. Он рисовал его длинные и тонкие пальцы, такие же, которые прижимали ледяную бутылку к его переносице...

Когда портрет был готов, Антон откинулся на спинку стула. На него смотрел Арсений. Идеально переданный, живой. Но... Антон взял ластик и стер тонкую линию улыбки, которую невольно добавил. Арсений не должен улыбаться. Иначе это будет не он. Точнее, не совсем он. Антон быстро перевернул рисунок. Он не хотел видеть этот образ. Он не хотел признавать, что его внутренняя борьба теперь имела такое четкое, такое привлекательное лицо. ДА БЛЯТЬ.