Марта Михайловна знает

      Марта Михайловна знает, и знает давно, кто такая Василиса.       Жизнь Марты складывалась не сказать, что счастливо: дети давно ее покинули, внуки – не общались, и ныне спутниками старой женщины были кошка Стрелка и потрепанная колода игральных карт.       Дар ее был наследственным, передававшимся по женской линии в роду, и здорово портил жизнь тем, что давал ненужные подсказки и навевал вещие сны. И любые попытки приводили Марту к Лаевой судьбе.              Поэтому, когда в ее жизни появилась рыжая воспитанница, она не сопротивлялась вовсе – бесполезная затея. Все лучше, чем проводить старость в одиночестве. Василиса была тихим и вежливым ребенком, который выполняет все, что скажет ей Марта, но сами обстоятельства появления девочки отличались особенной странностью: женщина обнаружила себя однажды на руках со свертком, а напротив сидел мужчина. Мода его была также своеобразной, даже, сказать, подстать странным обстоятельствам. Он вручил ей деньги и бумаги на опекунство, одежду и какую-то книжку, которая позже обнаружила свое название как «Я решаю логические задачи. Математика для детей 5-7 лет» под авторством Елены Владимировны Колесниковой. Сам мужчина был мрачен и периодически кидал взгляды, полные угрюмой, отягощенной фатализмом мысли, на младенца, и Марта за этим выражением углядела отчетливую искру необъяснимого страха в истоке. Нортон – она узнала его имя сильно позже – не появлялся вплоть до первой осени после первого пятилетия Василисы.       Она не задавала вопросов, нутром ощущая, что любые слова повлекут за собой еще более неопределенные и, скорее всего, жуткие по сути своей последствия. На том и сложилось: женщина взяла на себя обязанности, а щедрый неизвестный, наверняка приходившийся бедняжке отцом, отчислял к пенсии содержание, которое Марта добросовестно откладывала на обучение Василисы после школы, хотя срок опекунства кратко оговаривался до подросткового возраста. Они не заключали договоров, но женщина знала – оба выполнят свои обязательства сполна.       Пошло все наперекосяк с началом занятий. Что-то в Василисе изменилось. Нет-нет, не в поведении и не в вопросах, где же ее папа и мама, но будто что-то спящее начало давать первые ростки силы, и Марту Михайловну это сильно беспокоило, как любого человека пугает природа неизвестного. Подкрепилось это все случайностью, которая вынудила Нортона пойти на жестокость.       Однажды она задержалась до полуночи за вязанием. Горел сериалом старенький телевизор, светила желтизной напольная лампа, работа в руках спорилась, когда она заметила… что-то.       Отложив вязаное из тонкой светлой шерсти полотно, Марта Михайловна заглянула в комнату к Василисе и обомлела. Полнолунный свет заливал комнату, Василиса спала, отвернувшись к стене – наверное, снова бродила взглядом по ковру, чтобы поскорее уснуть, - а вокруг нее флёром плясали разнородные цифры, складывающиеся в редкие числа. Ладони, как впоследствии рассмотрела Марта, излучали бледное мерцание голубого толка.       Это все мучило ее месяц. Она заглядывала к Василисе в комнату после полуночи и смотрела, но, увы, никаких цифр и свечения не было, и женщина даже подумала, что сошла с ума. Заснула в кресле, да и приснилась ерунда – бывает же! Бывало. Ровно до следующего полнолуния.       Марта вообще редко брала на склоне лет карты, если то не был пасьянс, например. Рука ныне не тянулась, но тогда… Тогда да. Ее обуревало жуткое чувство, которое женщина была просто не в силах искоренить. И колода сама прыгнула в руки, будто желая помочь.       Карты тогда ложились особенно хорошо, и от узнанного у Марты поползли мурашки. Пожалуй, впервые за долгие годы.       А на следующий вечер, тоже под ночь, заявился Нортон – только и мелькнул силуэт в зеркале, замерло время! – и что-то сотворил с ней. Марта про себя называла это «запечатыванием». Любая сила, будь то физическая, психическая или иного толка, имеет потребность выхода, и Нортон эту возможность обрубил и также внезапно исчез. И она даже не поняла сначала, почему карты резко начали ссыпаться рубашками вверх с рук, а ей самой становилось все хуже и хуже от любого стремления что-то с ними сделать. А когда дошло – поплохело еще пуще, ведь это было подобно инвалидности.       Время потекло с какой-то отчаянной медлительностью. Кошка Стрелка, будто чувствуя, что с хозяйкой что-то произошло, ластилась к рукам, щекотала усами ладони и мурчала под вязание, будто утешая.       Любая сила нуждается в выходе, и этим выходом стали кошки. Много кошек. Марта Михайловна знала, что Василису тяготит обилие пушистых в квартире, что те ее не любят по неведомой причине, но женщина ничего не может с этим поделать, ведь помимо жалости к бездомным есть кое-что еще. Мелочная мстительность, которая не должна быть направлена на ребенка, ведь он совсем не виноват в ее горести – любопытство сгубило не только кошку, и это отзывалось гадким чувством на душе. Мерзотнее было только тогда, когда Нортон вернул ей письмо Василисы с краткой запиской «не беспокоить по пустякам».       Шли годы под эгидой беспомощности, Марта Михайловна старела, число кошек – росло. Василиса тоже росла на пару с соседским мальчишкой, но меж ними будто не стало той связи, которая характерна для бабушки и внучки. Марта Михайловна больше не откладывает Василисе на учебу, ведь все деньги уходят на корм и наполнитель для кошек, а также на продукты и – конечно! – маленькую бутылочку коньяка на полнолуние.       Потому что она не может справиться и смириться.              И на двенадцатилетие Василисы, которое Марта отметила в больнице, это все резко заканчивается.       Проходит сердце, сбрасывается с плеч груз прожитых лет, меняется и ее судьба. Будто не было никакой рыжей девочки – только нагрянувшие сыновья, просящие прощения и увозящие ее из столицы к себе. Вызывает это с непривычки недоумение, а где же… кто?              Карты больше не ложатся к ней в руки, ведь свою верную колоду она оставила в старой квартире. Да и кошек, почему-то, больше нет. Только сны о какой-то другой жизни, где есть задачки на логику, маленькие шоколадки и юная гимнастка с синей лентой наперевес.       Марта Михайловна знает, и знает давно, кто такая рыжая девочка из ее снов и почему же она не появилась на склоне лет. И желает ей счастья – искренне и нежно, как может. Ведь внуков у нее не четверо мальчишек от двух сыновей, а пятеро – родная огненная макушка в их числе.              И, поглаживая Стрелку - свою милую долгожительницу - в кресле-качалке, сожалеет лишь о том, что совсем ее не помнит.