Can you feel it?

      Осень всегда наступает незаметно. Хочешь ты того или нет. Пока тепло, можно позволить себе яркую одежду, купленную с восторгом в самом конце лета — обидно, что придется ждать весну для того, чтобы в следующий раз в ней выйти. Зато какой шарм, какой уют во всех вязаных свитерах и шарфиках! Из-за них, кстати, Сын Хен часто отличался от своего любящего одеваться во все яркое приятеля. Но почему бы и нет?       Познакомились они, обсуждая любимых исполнителей. Их намертво красной нитью судьбы связала музыка. Кто знает, может, в одной из параллельных вселенных они известны на весь мир своими песнями? Одни наушники на двоих, пока они гуляют или едут домой, когда уже стемнело… Любимые песни, когда, не замечая освещения в общественном транспорте и мелькающих за окном фонарей, один из них начинает засыпать на плече другого. Когда в незаметном жесте этот «другой», наверно случайно, прижмется щекой к макушке спящего.       Выставочный зал порадовал картинами малоизвестных художников. Разнообразие стилей и сюжетов заставляло с интересом проводить у каждого экспоната минимум несколько минут. Особенно к себе притягивала и сильнейше завораживала абстракция. Им так нравилось находить в таинственных узорах близкие их мыслям и душам силуэты. Полное погружение в искусство прерывалось пересечениями взглядов и мимолетными прикосновениями. Произведения искусства особенными делают вовсе не их авторы, а зрители. Когда ты смотришь на что-то красивое (даже не обязательно, чтобы это была живопись, скульптура или архитектура), важно с кем ты разделяешь момент абсолютного эстетического наслаждения. У тебя может не остаться фотографий, хотя бы наполовину передающих все искусство того момента, но важно, о ком ты думал, кого сравнивал с этим великолепием.       Теплый свет недорогого кафе с вкусными десертами и самыми сладкими сиропами встретил их приятной музыкой. В этот раз платит Джи Ен. Удивительно, что до стипендии всего неделя, а он еще не потратил последние деньги на какой-нибудь аксессуарчик. Сын Хен сделал несколько фотографий, пока Джи Ен увлеченно выбирал себе сладость, подходящую сегодняшнему дню. Такой милый, когда сосредотачивается на мелочах. Сын Хен мог и не заказывать ничего, кроме кофе, потому что знал, что его спутник обязательно поделится десертом, еще и дискуссию затеет, словно они — самые важные ресторанные критики. Пока взгляд цепляется за прохожих на улице, а мысли до отказа забиты только обществом человека напротив, пока нога собеседника робко задевает его штанину раз за разом, словно таким образом ища тактильности, пока они обсуждают все на свете: от цен на транспорт и общих знакомых до архитектуры и космоса — остальной мир, ход событий которого привел их друг другу, оставался на заднем плане как фоновая музыка перед началом концерта.       Потом они разойдутся по домам. На прощание обнимутся немного дольше, чем друзья. А затем еще до полуночи будут обсуждать какую-нибудь безумно интересную, имеющую значение только для них одних вещь. По спине пробегут мурашки: от холодных осенних ночей при отсутствии отопления или разговоре о возникшей смелой мысли. Такое говорят из-за сильных чувств и не повторяют по этой же причине. Об этом не скажут рано утром на скучной паре, не бросят между делом за обедом. Только ночью и с огромным трепетом, не ожидая положительной реакции, а в надежде на нейтральный ответ. За молчанием послышится тихий смех — спокойный, ласковый, без злой шутки и без осуждения. Такое, несомненно, введет в ступор, но без страха и тревоги. Небольшое недопонимание такой реакции рассеется, когда выяснится, что даже в этом их мысли были сильно схожи. Тепло и трепет накрыли их души пушистым пледом, и заснуть этой ночью было легче.       Утро теплыми солнечными лучами подсвечивало блеск в их глазах, пока они по пути делили на двоих банку рэдбулла без сахара. А ведь обоим еще восемнадцати нет, а значит нельзя. Но когда нельзя, хочется сильнее, поэтому пусть это будет их небольшим (все познается в сравнении) секретом.       Колледж искусств встретил их теоретическими предметами в первой половине дня. Сначала было непривычно и даже немного неловко, но к середине второй пары едва ощутимые, будто случайные, прикосновения стали переплетенными под столом пальцами, порой чуть сильнее сжимавшими чужую ладонь.       Совсем не важно время года, не важен месяц или день. Пока они вместе, им двоим принадлежал весь мир, а они — друг другу.