Причина жить

В веках и пламени пожаров, не затерявшись, устояв,

В моём дворе гордо росло когда-то,

Буйною зеленью объято, старое древо — великан,

Шуршали листья в мгле ночи, дрожали ветви в лунном свете.

И созерцал в последний раз, тогда я благолепье. Теперь ты чахнешь…

Хлебнув сполна людской порок, людскую горесть и отчаяние,

Устало ты, решило: «на покой…» и опадают листья желтизной.

Пейзаж сереет, меркнут краски, в моём дворе повисла тишина.

Не поют листья больше песен, и сник в тиши трепет ветвей.

И ты, и я — мы чахнем вместе: ты от тоски, я от страстей.

Моя любовь ушла навечно, забывшись беспробудным сном.

И нет могилы над которой я сидел бы, ведь в гроб-то нечего сложить.

Нет тела, нет вещей, только мои воспоминанья.

О том, как в юности он улыбался, о том, как приставал и как дразнил.

О том как позже он вдруг отстранился.

О том, как, не поняв своих же чувств, я сам же всё разрушил с первого мгновенья.

Сейчас я полагаюсь на надежду: вернётся он — я попрошу прощенья.

За те слова, что я сказал когда-то, за те слова, что не успел сказать,

За то, чего когда-то я не сделал, и с чем тогда же не сумел помочь.

В Облачных Глубинах, как и в других орденах, неофициальный праздник: Старейшина Илина Вэй Усянь наконец мёртв! Никто не устраивал пир, не созывал гостей, но несмотря на всё такую же умиротворённую атмосферу, между строк на лице каждого адепта читается радость и ликование. Зло наконец уничтожено! Шепотки слышны то тут, то там, и в Облачных Глубинах, и за их пределами. Все говорят об одном: старейшина уничтожен. Теперь, когда это произошло, всех заклинателей волнует вопрос его возможного возвращения. Звучат мелодии призыва, горят письмена печатей — заклинатели призывают его душу. А та уже который день молчит.

***

За окном вечер, уже прошло какое-то время после отбоя, но Лань Сичэнь не собирается уходить. Между братьями Лань царит тишина, не та, привычная и умиротворяющая, а напряжённая, звенящая. Лань Ванцзи лежит в кровати, рядом Вэнь Юань, мечущийся от жара и кошмаров. Лань Сичэнь молчит, младший брат опять не отвечает ему. Глава Лань не обижается, с появления ребёнка из Вэней в Облачных Глубинах прошёл всего день. Утром он появился в ордене, сейчас всего лишь вечер. Не так давно Лань Сичэнь сообщил Лань Ванцзи о смерти Вэй Усяня. Второй Нефрит резко подорвался с постели и, превозмогая боль в раненной спине, вскочил на меч. Когда это произошло Глава Лань не стал его останавливать, на душе его скребли кошки, лицо Лань Ванцзи, бледное после наказания и потери крови, стало ещё белее, сровнявшись цветом с их клановыми одеждами. Глаза опустели, и без того холодный янтарь, казалось, затянулся ледяной глыбой. В голову Главы Лань даже забрались непрошеные мысли о том, вернётся ли его младший брат. Но уже в кротчайшие сроки Ванцзи появился на пороге Облачных Глубин с маленьким ребёнком на руках. Лань Сичэнь вышел его встретить, как только ему доложили о возвращении брата, но тот прошёл мимо. Не разговора, не приветствия, не даже взгляда от своего брата Лань Сичэнь не дождался. Гордо смотря вперёд Лань Ванцзи прошествовал в сторону цзинши, по дороге столкнувшись с дядей, который тоже вышел его встретить, и который тоже был полностью проигнорирован. Лань Сичэнь и Лань Цижэнь проследовали за Вторым Нефритом до цзинши, в напряжённом молчании, и так же зашли внутрь вслед за Ванцзи. Ребёнок уже сидел на кровати закутанный в одеяло и поддерживаемый Лань Ванцзи за плечи. С опущенной головой и с закрытыми глазами, он скорее всего спал. Второй Нефрит приложил ладонь ко лбу мальчика, нахмурив изящные брови, он наконец заговорил, коротко и исключительно по делу: — Приведите лекаря, — он уложил мальчика на кровать, ещё раз кутая его в одеяло, скорее всего у того была высокая температура. Лань Сичэнь без вопросов ушёл, а Лань Цижэнь не смог сдержать возмущённого вопроса: — Что это за ребёнок? — Лань Ванцзи молчал, гладил по голове мальчика и напрочь игнорировал вопрос дяди. Какая тому должна быть разница, что это за ребёнок, в любом случае, раз он оказался здесь, значит важен для Лань Ванцзи. — Ванцзи? — Лань Цижэнь повысил голос и на шаг приблизился к племяннику. Тот прикрыл глаза и резко ответил: — Мой сын, — у Лань Цижэня аж закололо сердце, и он вскрикнул: — Сын?! Ванцзи, как ты мог… — но договорить он не успел, племянник резко прервал его, не давая озвучить очевидную ложь: — Не кровный, но я обещал о нём позаботиться, он останется тут и будет обучаться заклинательству, войдя в главную ветвь клана, как мой родной сын. — Ванцзи! Ты хоть представляешь какие слухи могут поползти?! Что ты взял в клан внебрачного ребёнка, это же позор! — Дань Ванцзи даже не шелохнулся на крик дяди, ему нет дела до слухов. Единственное, что было важно, это сберечь последнее, что осталось от Вэй Ина. — Кричать в облачных глубинах запрещено, — безэмоционально отчеканил Лань Ванцзи и выпрямился, смотря в глаза дяди холодными янтарями. Лань Цижэнь вздрогнул и, что-то для себя осознав и заключив, процедил сквозь зубы, опять постепенно повышая голос. — Это всё этот несносный мальчишка, верно? Это ребёнок Вэй Усяня?! И ты притащил ребёнка этого отродья сюда?! — прежде чем поток ядовитых слов успел иссякнуть, губы учителя Лань сомкнуло заклятье молчания, из-за чего тот покраснел от гнева. Лань Ванцзи смотрел на него не моргая, уставившись пустым, но в тоже время упрекающим взглядом. Лань Цижэнь, развернувшись, ушёл из цзинши хлопнув дверью. В доме воцарилась тишина, Лань Ванцзи вздохнул и сам сел на край кровати. Раны жгло, по спине текла красная влага, пропитывая собой уже давно не белые одежды. Комнату понемногу наполнял запах железа. Боль пронизывала всё тело, но пока он не закончит с А-Юанем не сможет позволить себе отдохнуть. Его рука опять легла на горящий лоб мальчика. Лань Ванцзи вздохнул ещё раз и посмотрел в окно, ожидая прихода лекаря. Вслед за Лань Сичэнем в цзинши зашёл мужчина преклонных лет — один из лучших лекарей клана Лань. Он направился к маленькому пациенту, попутно что-то спрашивая у Второго Нефрита. Лань Сичэнь молча наблюдал за ними, кидая взгляд то на брата, то на ребёнка. Когда мужчина закончил осмотр и дав указания ушёл, Лань Сичэнь всё же нарушил молчание: — Откуда этот ребёнок? — он уже догадывается, что мальчик связан с Вэй Усянем, но Глава Лань хочет всё же быть уверенным. — Вэнь — коротко ответил Лань Ванцзи, Глава Лань прикрыл глаза и выдохнул. Чем больше времени проходит с осады Луаньцзан, тем больше к нему приходят мысли о том, что все, кто там присутствовал, совершили ужасное. На это ему немало так намекает мёртвый взгляд брата и маленький ребёнок из Вэней, о котором явно заботился Старейшина, иначе он бы никак тут не оказался. Лань Сичэнь выдохнул. Возможно, заклинатели ошибались в Вэй Усяне и его некоторых поступках. — Тебе стоит отдохнуть, — обеспокоенно прозвучал голос Лань Сичэня. Но его брат вовсе не выглядел убеждённым в том, что услышал. Он уже решил что-то для себя и придерживаться своих мыслей. — Не нужно, — ответил он. — Ванцзи, если тебе станет хуже, ребёнку это не поможет, — тихо проговорил Лань Сичэнь, надеясь убедить его и чуть помедлив спросил, кивая в сторону мальчика: — Как его зовут? — Вэнь Юань — ответил Лань Ванцзи, тогда Глава Лань со вздохом объявил: — Теперь он Лань Юань — Лань Ванцзи благодарно кивнул и всё же прислушался к совету старшего брата. Прежде чем прилечь, ему пришлось обработать раны от дисциплинарного кнута. Пройдёт минимум несколько недель, прежде чем раны опять затянуться до более-менее приемлемого состояния. Боль утихнет ещё позже, а шрамы не сойдут с его спины и вовсе, оставаясь горьким напоминанием о том, что он не смог защитить того, кого безумно любил. Лань Сичэнь подошёл поближе. Вэнь Юань выглядел на 3-4 года, был бледным, совсем маленьким и худеньким. К сожалению, Луаньцзан — не место для детей. Нет… Не так. Луаньцзан не место для людей. Но обстоятельства сложились так, что нашлись несчастные, что были вынуждены там жить. Стоило с самого начала прислушаться к брату или попытаться вникнуть самому, а не слепо следовать за Ланьлин Цзинь. Ему уже стало понятно, что скорее всего, Цзини очень многое не договаривали, к тому же во всём этом преследовали свои цели. Тогда, когда созывались ордены для осады Луаньцзан, речь шла об армии, а сейчас Глава Лань видит ребёнка и смеет предположить, что и остальных Вэней с Луаньцзан, нельзя назвать армией. Он видит ребёнка, у которого явно высокая температура, который хмурит маленькие бровки и беспокойно крутиться. Ему уже назначили травяной отвар, который должен сбить температуру и Лань Ванцзи заботливо влил его мальчику в рот, и даже тогда тот метался, никак не давая спокойно это сделать. Сейчас он всё также беспокоен и иногда одними губами проговаривает слова. Возможно, видит кошмары, что совершенно неудивительно. Повезёт если мальчик не видел всего ужаса, что творился на Луаньцзан, повезёт ещё больше, если он обо всём, рано или поздно, забудет. — Я пойду, отдыхай, брат, — бросив последний взгляд на Ванцзи и Вэнь Юаня, Лань Сичэнь на какое-то время задержал взгляд на пейзаже за окном, тот нисколько не радовал: старое дерево, что росло во дворе уже несколько веков, в этот год слишком рано начало желтеть и опадать. Первый Нефрит вышел из цзинши, тихо прикрыв за собою дверь.

***

Между братьями Лань всё также тишина. Всё также опадают жёлтые листья. Всё также злиться дядя на своего младшего племянника, Лань Сичэнь пытался его успокоить, но тот пока не хочет его даже слушать. А в прочем когда-нибудь перебесится, даже если не примет. Прошла уже пара дней с появления здесь Вэнь Юаня, сегодня он спит спокойно. На протяжении этих пары дней он иногда смутно приходил в себя и просыпался. Без устали бдящий за его состоянием Лань Ванцзи сразу отправлял адепта, приставленного помогать ему, за едой для ребёнка. Каждый раз своего бодрствования мальчик ни на что не реагировал, послушно открывал рот пока его кормили, а когда его не трогали опять проваливался в свой кошмар. Через несколько часов пробьёт колокол возвещая жителей Облачных Глубин о том, что пора просыпаться. Лань Сичэнь всё ещё сидит в цзинши. С вечера у него какое-то плохое предчувствие. Сейчас он смотрит в окно, листьев на дереве почти не осталось и лунный свет, который раньше не попадал в окно, теперь льётся в комнату. Оседая на полу, на стене, задевая и подсвечивая белые, разлетающиеся на ночном ветру занавески. Цзинши стоит в удалении от построек, на небольшом возвышении, а потому в окно теперь заглядывают и звёзды. Созерцание россыпи из ярких огоньков успокаивает напряжённые, уже который день, нервы. Вдруг тишину цзинши нарушает тихий звук. Вэнь Юань начинает хныкать во сне. Сичэнь переводит встревоженный взгляд на ребёнка, где-то на кровати начинает шевелиться Ванцзи, он открывает глаза, и теперь оба брата смотрят на мальчика, который тихо плачет не просыпаясь. Его губы поджаты, брови нахмурены. До этого не один кошмар не доводил ребёнка до слёз. По комнате проносится отчаянное: «мама…». Глава Лань чувствует, как сердце сжимает вина. Видимо, мама этого ребёнка умерла при осаде или вообще ещё до неё. Сейчас, когда Лань Сичэнь подумал об этом, сердце сжалось ещё сильнее, до неприятного ощущения в груди, а память подкинула когда-то сказанные Вэй Усянем слова о том, что Ланьлин Цзинь после войны отправили Вэней в исправительные лагеря, мучая и истязая их там. Могла ли его мать погибнуть там? Мог ли ребёнок это видеть? Сейчас кажется, что не только маленький Вэнь проживает свой кошмар, но и Глава Лань начинает всё отчётливее видеть свой. Он переводит взгляд на Лань Ванцзи и замирает. Когда Второй Нефрит услышал слова ребёнка, сердце его пропустило несколько ударов за раз. Этот мальчик, ещё очень давно и полностью бесповоротно, стал звать мамой одного конкретного человека — Вэй Ина. Малыш звал так Вэй Ина, когда они встретились в Илине, и когда Лань Ванцзи заходил в последующие пару раз на Луаньцзан. Вэй Усянь как-то решил пошутить, а ребёнок его поддержать, и в итоге всем, кто их знал пришлось привыкнуть, что грозный и безжалостный Старейшина Илина отзывается ребёнку, когда тот зовёт его мамой. Лань Ванцзи за время, что А-Юань приходил в себя, поправил здоровье после наказания и срочного полёта на мече, и бледность спала, но сейчас его лицо опять было белее клановых одежд. Всегда бесстрастное лицо, сейчас выражало тоску и отчаяние. Лань Сичэнь хотел спросить, но его перебил ещё один всхлип ребёнка. — Мамочка, почему ты уходишь?.. — ребёнок всё ещё плакал, сжавшись в комочек. Лань Ванцзи потянулся к нему, чуть сморщившись от боли в спине. Взял ребёнка на руки, прижал к себе и стал гладить по спине. Лань Сичэнь отмер только тогда, когда по щеке брата покатилась маленькая слезинка. — Ванцзи, что… кого он зовёт?.. — всё же нашёлся в словах Первый Нефрит, поведение брата показалось подозрительным и он не смог не спросить. Лань Ванцзи одними губами проговорил: — Вэй Ина… — но даже так, Лань Сичэнь понял. Ребёнок звал Вэй Усяня. Почему ребёнок звал Вэй Усяня мамой? Очень хороший вопрос. Старейшина как обычно отличился. — Почему мама? — в растерянности задал он вопрос, его брат молча прикрыл глаза. И Лань Сичэнь понял, что возможно его брат не хочет сейчас задумываться о чём-то таком и отвечать ему. Исходя из того, что Лань Сичэнь видел когда-то очень давно и из того, что успел понять о Вэй Усяне до войны, тот очень хорошо ладил со всеми, и, видимо, дети тоже входили в это «все». В любом случае, кого бы не звал мальчик мамой, ситуация была очень печальной. Кого бы он не звал, этот человек уже не придёт. Наконец, вырвавшись из мыслей, Лань Сичэнь подымается на ноги и идёт к столу, берёт оттуда бутылочку с отваром. Подходит к Ванцзи и тянет руку, чтобы пощупать лоб ребёнка, но встречается со взглядом ледяных глаз и убирает руку. Брат всё ещё насторожен, все эти дни он не подпускал к ребёнку никого кроме старого лекаря. Этого мужчину Лань Ванцзи и сам знал с детства, а потому доверял, тот всегда ставил свою работу выше, чего бы то ни было. Ко всем же остальным Лань Ванцзи был холоден и не давал им подходить близко к ребёнку. Лань Цижэня после его истерики в первый же день, он вообще отказывался пускать в цзинши, хотя тот и не горел особым желанием на то. Вот и сейчас Лань Ванцзи сам потянулся ко лбу А-Юаня и проверил есть ли у него температура. Потом протянул руку, безмолвно прося отдать бутылочку. Лань Сичэнь вздохнул и протянул её тому в руки. Лань Ванцзи сам влил ребёнку в рот отвар от температуры и сказал: — Иди отдыхай, тебя завтра ждут дела, — Хотя Глава Лань всё ещё надеялся, что это просто забота, но уже понимал, что хоть Ванцзи и не сказал прямо, но намекал, что Лань Сичэню стоит уйти. После смерти Вэй Усяня у них ещё не скоро получится вернуть прежние отношения. Брат стал куда отстранённее, хотя по сравнению с предыдущими днями подвижки были, тогда он почти полностью его игнорировал, за исключением того момента, когда рассказал о происхождении мальчика. Сейчас же хоть и холодно, но отвечает ему.

***

Следующим же днём Лань Сичэнь вновь решил навестить брата, после ночного происшествия прошло не так много времени, но кажется он сумел смириться с мыслями об этом. Тревожное чувство, которое заставило его остаться до утра в цзинши отпустило. Но уже с порога сердце вновь сжалось. — Папа, где мама? — А-Юань наконец пришёл в себя. Совсем недавно он видел страшные сны, а теперь осознал, что это была горькая реальность.

***

Мама, весело улыбаясь, нёс его куда-то. Он крепко держал его на руках, прижимая к себе и гладя по голове, пытаясь отвлечь от чего-то. В какой-то момент мама увлёкся мыслями и чуть ослабил руку на его затылке, А-Юань смог повернуть голову и осмотреться. До этого, сидя в пещере он слышал крики, но, кажется, мама что-то сделал, и пещеру накрыла тишина. А сейчас А-Юань сумел разглядеть что-то красное на земле, а ещё, кажется, разрушенные дома. В какой-то момент мама отпустил его с рук и всё ещё тепло улыбаясь весело его оповестил: — Сейчас мы будем играть в прятки, ты будешь считать, — А-Юаню показалось, что мама совсем не весел, но всё равно кивнул и закрыл глаза. Уже с закрытыми глазами он ощутил, как мама обнимает его, в последний момент мальчик чувствует что-то мокрое у себя щеке, хотя дождя нет, а потом, даже не начав считать, он почему-то проваливается в сон.

***

Лань Сичэнь, смотря на мальчика, с сожалением отметил, что ребёнок всё помнит. Он тихо вздохнул и остановился в коридоре тихо прикрыв за собою дверь. Лань Сичэнь в который раз глянул в окно. Из коридора было видно две комнаты, первая, где обычно работал Лань Ванцзи и вторая, где он спал, обе они окнами выходили на внутренний двор. В первой комнате окно находилось прямо напротив входа. На глаза Главы Лань опять попалось облетающее дерево. На нём остались последние листы, при желании их все можно было пересчитать. Созерцание пейзажа за окном навевало тоску. Обращение ребёнка к брату, его не удивило. Скорее всего, они уже не раз виделись с мальчиком, то, как Вэнь Юань называл Вэй Усяня и Лань Ванцзи было забавно ровно в той же степени, насколько и печально. А что ещё смешнее, ребёнок, внешне, как бы странно это не звучало, был похож на Старейшину. Цвет глаз и их форма были похожи. Сине-серая бездна глаз Вэй Усяня, сейчас смотрела на брата Лань Сичэня глазами ребёнка. К тому же некоторые черты лица чем-то походили на черты лица Вэй Усяня. Это было странно, как не связанные кровными узами люди могут быть столь похожи? Если бы Лань Ванцзи не сказал ему правду, Глава Лань мог бы подумать, что это кровный сын Старейшины. Лань Сичэнь отметил для себя, что Лань Ванцзи всё ещё молчит. Видимо не знает, что ответить ребёнку. И сказать правду, и солгать, кажется, неправильным. Ванцзи опять бледен, его глаза застыли, а брови изогнулись, наглядно показывая его эмоции. Он кажется ещё даже самому себе был не готов признать, что Вэй Усяня больше нет, а сейчас ему это надо было донести до ребёнка. По щеке Лань Ванцзи опять покатилась одинокая слеза. Малыш на кровати сразу среагировал: — Папа, почему ты плачешь? — в этот момент Лань Сичэнь почему-то захотел уйти, но тело не сдвинулось. А после он услышал тихое от Ванцзи: — Вэй Ина больше нет… — Лань Сичэнь прислушался к происходящему в комнате и даже ещё раз выглянул из-за угла. Лань Ванцзи был слишком занят разговором и переживаниями, а потому так и не услышал, что он пришёл, а Вэнь Юань ещё не был заклинателем, и потому не смог бы его обнаружить. Почему он не хочет показываться им на глаза? Пожалуй, он и сам не знает. — Почему его нет, мама куда-то ушёл? — глупо переспросил ребёнок. Лань Ванцзи кивнул и присел на колени рядом с кроватью обнимая А-Юаня. Тот опять спросил: — А когда мама вернётся? — большие детские глаза непонимающе моргнули. Слова дались Лань Ванцзи тяжело, но он произнёс их: — Мама умер, он больше не вернётся — ребёнок в его объятиях напрягся как струна гуциня, а потом затрясся и разрыдался в голос. Этот малыш уже давно знал, что такое смерть. Пока они жили на Луаньцзан, некоторые его родственники умирали. Кто от старости, а кто от более печальных обстоятельств. Его тётя Вэнь Цин никогда не пытался скрывать от ребёнка печальной правды, приукрашивая или придумывая что-то, хоть из-за этого и часто ссорилась с мамой. Когда они жили на горе, А-Юаню казалось, что рядом с мамой можно ничего не бояться, что мама всегда рядом, всегда защитит. Но, к сожалению, каким бы сильным ни был мама, он не смог защитить себя самого. Мама… Умер… Лань Сичэнь молча наблюдал за тем, как брат и его… Сын? Оба плачут по одному человеку, к смерти которого сам Лань Сичэнь приложил руку. Вэнь Юань ревел, громко завывая: «мама!», а Лань Ванцзи плакал бесшумно, Лань Сичэнь не видел лица брата, но знал, что тот плачет, видел, как еле заметно трясутся его плечи. Последней каплей стал вопрос мальчика. — Папа, ты же не уйдёшь? — после этого Лань Сичэнь так же бесшумно как пришёл, вышел за дверь и направился в ханьши. Маленький Вэнь не просто спрашивал не бросят ли его… Он спрашивал не умрёт ли сам Ванцзи… ребёнок видел уже много чужих смертей. Пожалуй, Лань Сичэнь не хотел слышать ответ, не хотел слышать ещё хоть что-то из их разговора.