это твоё счастье

Jeon Jungkook ➵ 34 years, lawyer Kim Taehyung ➵ 18 years, student

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

Синеволосый парень хватает связку ключей худой рукой с рассыпанными по ней тонкими кольцами и резво открывает дверь. На пороге трёхкомнатной квартиры статный мужчина в строгом чёрном пальто и высоких челси. — Ну привет, Тэхен, — просто произносит пришедший, перешагивая порог. Это Чонгук, потомственный юрист. От него вкусно пахнет древесиной, хлопком и пряностями. Наверное, очередной дорогой аромат. Густые чёрные волосы Чона взбиты ветром, а мелкие кудряшки падают на взрослое лицо, нахально делая его на несколько лет моложе. — При-вет. Тэхен не может не улыбаться. Забирает у Чона пальто, пристраивает его на вешалке, поправляет свою футболку и свободные шорты, целует черноволосого в щёку. Собственные голубые волосы красиво струятся по макушке, вискам и затылку, словно морская волна. Глаза младшего яркие, добрые и какие-то слишком проницательные для такого милашки. — Будешь ужинать? — спрашивает Тэ, заранее зная ответ. — Идём, я пасту приготовил. Ким убегает на кухню, а Чон немного медлит. Он в этой квартире, которую сам Тэхену выбрал и снял, всегда чувствует себя словно в другой реальности. В отличие от его чрезвычайно богатой жизни востребованного адвоката, когда есть спорткар на каждый день недели, а особняк забит прислугой, это место, которое можно обойти за тридцать секунд, совсем уж приземляет. Тэхеновы вещи, как и всегда, хаотично разбросаны; лишь мольберт из светлого дерева гордо стоит справа от постели в спальне. Искусство для Тэ, причём только то, которое он сам себе выдумает, всегда было и будет на первом месте. — Как там сегодняшнее дело с фирмой Сон-Дели? — кричит Тэ с кухни, разогревая ужин. Чонгук замирает у круглого зеркала в ванной, оглядывая свой тёмно-синий костюм, так аккуратно подчёркивающий изгибы сильного тела. — Выиграл. — Несмотря на то, что они правда виноваты? — Присяжные так не думают, раз он вышел на свободу. Тэхен не может не усмехнуться. — Опять всех купил? — Опять язвишь? Чонгук пытается улыбнуться своему отражению, но не выходит. Он человек более, чем серьёзный. И карьеру делает на том, что выгораживает очень противных, но очень богатых людей, разыскивая лазейки в законодательстве. Никому, кроме Тэхена, над этой частью чоновой жизни смеяться не позволено. Никому, кроме этого синеволосого придурка, вообще над Чоном не позволено смеяться. Мужчина проходит на кухню и садится ужинать. Стол накрыт приятно, очень аккуратно: лежат вкусные нарезки, горит несколько больших свечей в золотом канделябре. В одинокий высокий бокал налито красное полусладкое, а вот Тэхен не пьёт. Приятно пахнет; в окне за чоновой спиной виднеется бесконечное чёрное небо и хрустальные звёзды. Тэхен садится на стул напротив возлюбленного, подгибая под себя худые ноги и упираясь в край стола оголённым локтем. Наблюдает за тем, как Чонгук хватает палочками пасту и ловко отправляет в свой красивый рот. — Ну, что расскажешь? — сердцевидные губы Тэ приятно блестят под сиянием свечей. — Ну, Кэндис вынесла мне мозг с желанием покраситься в синий, — подумав, произносит Чонгук, совсем не поднимает взгляд. — О-о, твоя дочь начала искать себя? — Моя дочь начала страдать хернёй. Ким только фыркает. Он мог бы обидеться на это, потому что сам сидит с цветными локонами, но парень пропускает грубость мимо ушей. Ох уж этот непреклонный, твердолобый Чон Чонгук. У него милейшая дочь, которую он, как и всех вокруг, держит в дичайшей строгости. Весь такой манерный до чёртиков, застрял в своём девятнадцатом веке. Даже сейчас сидит и ест чересчур грациозно. Будто не на кухне квартиры в новостройке, а на трапезе у государя. Не верится, что он всегда так. А с Тэхеном, парадокс, такой человек отлично сошёлся. Встретил в баре, купил порцию виски с колой, а потом трахнул без лишних слов. Тэ, как бедный, но красивый студент, был совсем не против заполучить отношения с богатым вдовцом. Конечно, Ким понимает, что таких, как он, у Чонгука будет ещё целая куча, но пока он наслаждается своим положением. Всё не просто так, в настоящее время это отношения не только ради секса. Тэхен знает. Он Чонгуку как терапия. — Разреши ей, — младший примирительно сводит брови, почёсывая затылок кончиком указательного пальца. — Один разок же можно. — Как у тебя всё просто, — Чон делает глоток вина, и в глазах его начинают отражаться предпосылки опьянения. — Я её воспитываю, а ты... — Вообще-то я тоже хочу воспитывать твоего ребёнка, — шутливой интонацией Тэ произносит вполне правдивые слова. — Ты обещал познакомить! — Не обещал. Ты можешь хотя бы сделать вид, что уважаешь меня? Это правда, никогда такого не было. Тэхену просто хочется. — Чон-а, ну ладно тебе, — кажется, все эти грубости пролетают мимо парня. Он встаёт с места, невзирая на то, что Чонгук ещё не доел, подходит вплотную и сексуально повиливает бёдрами. — Твои суды тебя убьют. Мраморные ладони касаются крепких плеч и немедленно дарят массажирующие движения. На старшего это воздействует моментально. Он тает, потому что Тэхен — действительно особенный случай. Он как муза, снисходящая на вымотанного, мокрого насквозь творца. И нет никаких сил ни злиться, ни спорить с наплывом чувств. — Меня ты убьёшь, а не суды, — с предыханием. — Договорились. Склоняясь, младший оставляет на пряных губах Чона горячий поцелуй, и на щеках обоих проступает приятный персиковый румянец. Так, словно их души давным-давно сговорились.

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

Громкие стоны, лязг постели, ритмичные толчки. Тэхен, впиваясь в простыни круглыми коленками и худыми ладонями, прогибается в спине и всё шире размыкает губы. Чонгук уже давно его трахает, совсем не жалеет, то и дело оттягивает голубые волосы, рычит, закатывает глаза и дёргает крупными мышцами крепкого тела. Такой мужчина... И ни одной женщине он больше не светит. Рывок за рывком, агония, эйфория. Полёт на другие планеты обеспечен, как и всегда. Накрывает оргазм, оба жмурятся и кончают, забывая выдыхать воздух, забывая обо всём на свете, что во Вселенной существует, кроме них самих. Разгорячённая розовая кожа Тэ с новыми свежими засосами покрывается мурашками, из уголков глаз скатываются слезинки. Младший, только Чонгук отпускает изгибы его талии, устало обрушивается на холодные подушки всем своим незначительным весом. На лице расцветает усталая, более, чем удовлетворённая, улыбка. — Ты лучший, — выдавливает Ким. Чону тоже очень хорошо, сейчас его донельзя сильно таращит. Ради этого он и живёт — ради моментов, когда отрывается от земли и расстаётся с реальностью. А Тэхен стал его проводником к этому крышесносному чувству. Но у Чонгука всё вожделение заканчивается слишком быстро. Так всегда. Намного быстрее, чем у партнёра, который ещё целый час бы мог пролежать довольный. Не-ет, у Чонгука не так. Он уже спустя минуту ничего не чувствует. Знает, что поедет в свой холодный дом, поедет в одиночестве, подрезая ползущих водителей в позорных тачках и коллекционируя штрафы. Потом зароется с головой в документацию и будет искать способы заработать ещё больше денег... Стоит выкурить сигарету. Мужчина, успевший натянувший на себя лишь роскошные брюки цвета ночного неба, прекращает одеваться, падает на спину возле любовника и находит в кармане синий Винстон. Тэхен, поглядывая на Чона через светлые ресницы, снова хихикает. — Опять смола и дым. — Это хотя бы не твоя электронка с запахом французского печенья. — Чего ты? Звучит-то гордо. Обнажённый Тэ возится на постели, с кайфом для себя потягивая ножки. Чонгук за этим удовлетворённо наблюдает, пока поджигает сигарету и берёт в лёгкие дым, да побольше, чтобы торкнуло. Рука старшего тянется к позвоночнику Кима и касается выпирающих косточек. Завидует. Да, Чонгук реально завидует. — Почему ты всегда такой жизнерадостный? — разносится по комнате. Тэхен даже замирает. — Какой? — Ну, жизнерадостный, счастливый, — черноволосый прожигает потолок, позволяя дыму стремиться вверх. — Это ведь не из-за меня. — А может и из-за тебя. — Не ври. Я тебя когда в баре впервые увидел, уже заприметил это твоё счастье. Чонгук, после того, как похоронил нелюбимую жену, с тяжёлым сердцем надеялся, что хотя бы сейчас сможет стать счастливее. Ну, начнёт встречаться с теми, о ком мечтает его ориентация, сможет немного раскрепоститься. На деле же он, кажется, сейчас настолько далёк от счастья, что Сириус к Земле расположен ближе. Конечно, ужасная зависть берёт, что Тэ такой счастливый. Что улыбается постоянно, на диете своей сидит месяцами без срывов, картины рисует, постоянно в ресурсе. Конечно, хочется это отношение к жизни украсть. — На самом деле, я знаю ответ на твой вопрос, — срывается с тэхеновых губ. Чонгук заинтересованно ведёт чёрной макушкой вбок. Ким встаёт с тёплого места и тянется к лёгкому красному халату из красного шёлка. — Знаешь, чем мы так отличаемся? — говорит старший, вдавливая в себя никотин. — Ага. Тэхен в этом халате выглядит ещё красивее, чем обнажённый. Как бабочка. Широкие рукава — определённо крылья. — Чтобы быть счастливым, нужно меняться, Чонгук. Мужчина хрипло смеётся. Он ожидал услышать что-то более интересное от такого неземного парня. — Думаешь, я не меняюсь? — Не меняешься. — Да каждый день. Новые клиенты, — пепел от сигареты падает на простынь и оставляет прожжённый след. — Новые спорткары, новые знакомства. — Новые спорткары, новые знакомства, — лениво передразнивает Тэхен и встаёт перед своим любимым мольбертом. — Ничего ты не понимаешь. На холсте масляными красками выписано человеческое лицо. Если не знать, что это что-то конкретное, то захлебнёшься в абстракции. Тэ не художник. Никогда не умел нормально рисовать, даже не учился. Тем не менее, он делает это каждый день. Делает с удовольствием, ни на что не взирая. Из большой любви. — Ты меняешь всё вокруг себя, Чон, — тихо, но решительно отвечает Ким. — Разные дела, разные тела, да-да, я знаю. Но ты не меняешься сам. Ты застрял в своих унылых рамках, вот и всё. — Унылых рамках? — очередная усмешка старшего, даже странно. В чёрных глазах замелькала толика заинтересованности. — Да, — гордо декларирует Тэхен и резко разворачивается к Чону, оставляя мольберт за худой спиной. — Я объясню тебе на примере красок. Короче, представь, что мы оба каждый день рисуем, а не трахаемся. — Так. — Мы стоим перед холстами, держим палитры и рисуем. Так вот ты каждый день рисуешь разные формы, но делаешь это одним и тем же цветом. В твоей палитре нет даже двух цветов, чтобы их комбинировать и порождать новое. А вот я... А вот я рисую одно и то же, но каждый день смешиваю краски в новых пропорциях и получаю новый оттенок. Облик тот же, исполнение иное. Понимаешь? Тэхен подскакивает к постели и садится у её изножья, прикасаясь ладонью к напряжённому бедру задумавшегося Чонгука. Тот курит и курит, невзирая на пропалённые простыни и опасность пожара. — Рисую одним цветом? — роняет черноволосый. — Да. — И что, это плохо? — Ну, раз тебя это гложет, значит плохо. — Думаешь, правда гложет? — Чонгук разглядывает силуэт Тэхена, поблёскивающий в ночной тишине. — Конечно. А то почему тебе так со мной хорошо? Хорошо жить, когда каждый день для тебя приключение. Хорошо жить без сценария. Хорошо не знать, куда тебя занесёт. Жизнь — это сериал, который мы сами снимаем. И никто не будет смотреть одну серию длиною в десятки лет. Гораздо интереснее разбить своё существование на наибольшее количество эпизодов, каждый из которых посвятить чему-то отдельному. Это пойдёт на пользу культуре. Это изменит всё. Чонгук докуривает и принимает сидячее положение. Он молча наблюдает за драгоценным легкомысленным студентом, сидящим в его ногах. В сложившихся реалиях только его синие волосы и ребяческие мысли превносят надежду. Внутри растерянность и тревожность. С другими у Чона такого не бывало. — Не хочу домой, Тэхен. — Сделай меня своим домом. Ким знает, что Чонгук его понимает. Знает, что Чонгук в нём нуждается. Нуждается в этой простоте, правильно подобранных словах. Младший с неподдельным удовольствием тянется обниматься, обхватывая чонов живот и прижимаясь к нему своей грудью. — Я люблю тебя, — ни о чём не думая, шепчет Тэхен и вдыхает табачный запах, исходящий от партнёра. Чонгук чувствует беспричинное головокружение. Он ощущает себя таким молодым и беззаботным, словно ныне восемнадцать лет не Тэхену, а ему. Вместе с тем, в глубине рёбер у него ужасно болит. — Я... — Не говори ничего, момент испортишь, — фыркает младший, а потом чувствует, что Чон тянется обнимать его в ответ. — Разреши Кэндис покраситься в синий. Ради меня. Вот увидишь, станет легче. Двое сидят в объятиях, погружаясь в глубокий безымянный океан и смешиваясь во что-то целостное.