Оковы сладкой правды

      …Через пару секунд после того, как проклятье волной пронеслось через заклинателей, Бинхэ медленно осел вдоль стены, тут же подхваченный недоумевающим Шэнь Цинцю.       — Что происходит? Что с тобой? — Цинцю аккуратно усадил Бинхэ и приложил пальцы к меридианам, вслушиваясь в течения энергий. Что-то было явно не так — потоки метались, то застывая, то разгоняясь.       — Этот ученик не совсем понимает. Я не могу двигаться, — Бинхэ растерянно поднял взгляд, словно ища помощи, но тут же нахмурился:       — Если я не могу двигаться, то значит не смогу защитить Учителя! Учитель на это заявление только устало вздохнул, закатил глаза и никак не прокомментировал.       В это же время Ло Бинхэ пыхтел и злобно пялился на свою руку: ответом была равнодушная неподвижность. Гневно поджатые губы хозяина конечность не впечатляли. Несчастного вида Повелитель демонического мира не мог пошевелить даже мизинцем. Они словно налились свинцом. Едва поддавались только голова и туловище.       Видя его отчаянные попытки до пота на лбу, Шэнь Цинцю присел рядом и положил свободную руку на бедро Бинхэ, перебирая пальцами. Легкие, неторопливые похлопывания заземляли обоих, помогая успокоить мысли и направить их в русло размышлений. Так. Артефакт, который они искали для новой печати на осколки Синьмо, конечно, обладал парализующим эффектом, но только на оружие. Едва они дошли до постамента-хранилища, как артефакт взорвался, послав напоследок волну неопределенного вида энергии.       Здесь что-то не сходится. Что ж, в любом случае, нужно подумать об этом в другом, более комфортном месте. К тому же, здесь до крайности душно. Цинцю немного оттянул воротник ханьфу, пытаясь охладить кожу. Кажется, Бинхэ вспотел не только от усердия.       Шэнь презрительно изогнул бровь, оглядываясь. Длинные извилистые коридоры пещеры, по которым они добирались сюда, были холодными и голыми, сильно отличаясь от грота, где они находились сейчас. Свет откуда-то с потолка мягко падал на тонны упругого мха, толстым ковром застилающего площадку. Множество цветущих лиан причудливо свисали со стен и потолка.       Где-то даже шумит источник.       — Ну прямо готовое романтическое гнездышко, — снисходительно фыркнул в веер горный лорд.       Так, стоп! Пальцы болезненно впились в бедро Бинхэ и тот ойкнул, непонимающе косясь на застывшего Учителя. Будто бы боясь, что от прямого взгляда его догадки точно станут явью, Цинцю глянул на постамент украдкой. Странный эффект от неизвестного проклятия, это раз. Задержал на Бинхэ: подозрительно выборочный паралич тела главного героя, это два. Вернул к обозрению помещения: интимный расслабляющий интерьер в лесном стиле, это три. Нееет, пожалуйста, только не это!!!..       Гордому лорду пика изящных искусств не дали доистерить как положено, когда перед глазами радостно замигало диалоговое окно. «Приветствую хоста!..» *****       — Бинхэ, тебе жарко? Эти одежды такие теплые. Тебе наверняка жарко, я помогу. — Шэнь Цинцю, не дожидаясь ответа, дернул пояс. Ткань протестующе затрещала. Кажется, Учитель перенял некоторые дурные привычки от своего ученика по отношению к одежде. Наклонил голову вбок и откровенно пялясь, разглядывал точеное тело перед собой. Бинхэ, всегда поощряющий любую инициативу мужа, сейчас почему-то захотел прикрыться, — в лучших традициях сестричек.       Уж больно тяжелым, поедающим, был этот взгляд. Словно чужой.       — У-учитель, этот ученик благодарен за заботу, но как вы сами себя чувствуете?       — А, нормально, совершенно нормально, — отмахнулся Шэнь, неопределённо покрутив кистью на манер веера. Кончиками пальцев он плавно опускался между ключиц, мышц груди, спускался к подрагивающему от касаний животу и поднимался обратно. Задумчиво прошептал:       — Этот ученик слишком твердый, но мне нравится…       — Что?! — Бинхэ шокировано таращился. Нижние одеяния болезненно натянулись. Цинцю заметил столь значительные изменения. Облизнулся.       Бинхэ плавился восторгом от такого Учителя.       Бинхэ в панике от того, что что-то явно влияет на них, заставляя вести себя странно. Учитель явно действует не в своей привычной манере. Даже в моменты пика страсти он не был таким… таким совращающим. Раскованным. Открыто желающим. Бинхэ это расстраивало — похоже, это было не искреннее желание, а искусственное, предельно преувеличенное. А ему хочется настоящее сердце своего мужа. Эти дешевые фокусы дразнят только тело, но не душу.       Промелькнувшая мысль о том, что ведь сейчас с Учителем в пещере мог быть кто-то другой, видеть его таким и…и стать объектом такого внимания взорвалась в голове яростью.       Бинхэ прохрипел ругательства.       Так, нужно успокоиться. Собраться. (Цинцю тем временем уже вовсю лапает Бинхэ, запуская свои ладони везде, куда может достать) Учитель явно не может сейчас отвечать за себя. Надежда на твой самоконтроль, Бинхэ. Только мысли путаются, рвутся. Его сознание будто в центре купальни, полной плотного молочного пара.       Цинцю картинно вытащил шпильки из своих волос, заявив, что ему в них жарко, и водопад длинных прядей защекотал участок оголенной кожи между штанами и пупком. Шумно выдохнув, Бинхэ зажмурился, отбиваясь от ощущений.       Мэнмо, этот противный старик, не отзывался. Да и царство снов тут не поможет. Он никогда не слышал об артефакте с такими по-разному действующими на людей и демонов симптомами. К тому же на Учителя эффект разгорячения ци действует явно сильнее, чем на человеческую часть Бинхэ.       Он со всей силой, на которую сейчас был способен, от досады и в попытке протрезветь, приложился затылком о стену.       Мда. Такой удар даже хомяк Мобэя переживет и не почешется.       — Ооо, Бинхэ, мой милый Бинхэ, не делай так, больно ведь наверное? — Цинцю немного тянул слова, переливчатая манера речи косила под девиц из красных теремов. Но сейчас ему это шло. Влажные глаза беспокойно разглядывали лицо мужа. Что-то внутри Бинхэ дернулось на эту заботу, желая, чтобы она была искренним порывом.       Кое-что снаружи дернулось следом. Учитель не контролировал больше свои голос и мимику, и от этого на его лице отразилась озабоченность и волнение, губы поджались в тревоге:       — Давай я проверю, ну же. Цинцю заполз к Бинхэ на бедра, коленями елозя по мягкому покрывалу мха, не отрывая задницу от бедер Бинхэ, притираясь выше. Его одеяния расползались с каждым движением, слоями едва держась кое-как на ключицах и локтях. Сапоги и белоснежные носочки потерялись еще раньше заколок и лент для волос. Он словно не замечал за собой никаких изменений, каждым шелестом своих одежд забивая гвоздь в гроб и так неустойчивой психики Ло Бинхэ. Цинцю медленно огладил ладонями лицо напротив, сочувственно поджав губы, а затем резко вжал его между своими плечом и шеей. Его словно заботила только целостность ушибленной головы, в то время как Бинхэ только и оставалось, что непрестанно вдыхать аромат шелковой кожи. Сейчас запах словно бы усилился, стал ярче, заставляя сгладывать наполнившую рот слюну.       …Бинхэ снова осознал себя, когда уже вылизывал, прикусывал и мял губами Цинцю. Видимо моральные сомнения главного героя рассеялись после первого громкого стона мужа с его именем, одобрительно вытянувшего обнаженную шею.       — Ах, Бинхэ, как же жарко, как душно, все горит…       — Мгм, очень…       Что ж. Бинхэ не может сейчас схватить в охапку Учителя и унести его в Царство демонов. Но этот муж сейчас рядом, и достоинство, честь и гордость Учителя не пострадают от присутствия недостойных. Уж Ло Бинхэ точно никогда его не осудит, пускай тот захочет вырезать хоть весь Цанцюн.       Быть рядом — пока это всё, что может предложить Бинхэ. Цинцю довольно мычал и неторопливо ёрзал в ответ на ласки, нежно сжимая-разжимая кудрявые волосы на затылке, разминая ушиб. Невинная забота учителя о своем ученике. Другой рукой в это же время он сжимал-разжимал член Бинхэ через одежду.       — Бинхэ, Бинхэ… — каждый раз он звал, нуждаясь в реакции, словно тот не обращал на него внимание.       — хах, да, Учитель?       — Твои волосы такие мягкие, они мне нравятся. Бинхэ облегченно выдохнул. Кажется, акценты наконец-то сместились.       — Этот ученик рад, Учитель…       — Я мог бы рассказать тебе секрет, хочешь? — Бинхэ согласно промычал, выцеловывая местечко под ключицей. Шэнь прильнул грудью к груди, по-кошачьи выгнулся и прошептал в губы:       — Но я все равно не расскажу…не расскажу о том, что иногда, когда я расчесываю их, то думаю о том, что волосы вокруг твоего члена точно такие же — мягкие, и тогда я хочу, чтобы ты вжимал меня в них носом, когда заставишь принять тебя ртом полностью…       — Ах, черт, Цинцю! — Бинхэ сильнее прикусил тонкую кожу, вскидывая бедра, вжимаясь горячим членом в руку и пах учителя.       Чтоб всех небожителей демоны побрали, это какое-то безумие. Спустя некоторое время этих правильно-неправильных ласк, этих жарких шепотков и оглаживаний, Бинхэ, с трудом оторвавшись, прохрипел:       — Нет, Учитель, прошу, Вы не должны. Вы не владеете собой сейчас. Вы потом будете ругать себя. Ласковый, словно кот, Шэнь вдруг застыл. Бинхэ замер, напряженно вглядываясь в лицо любимого, ожидая дальнейшего. Все же он возразил впервые. Но так было правильно.       Наверно. Цинцю словно на пару мгновений пришел в себя: голос его стал холодным, он даже встал с колен, возвышаясь над беспомощным, но честным мужем:       — Нет?! Ты посмел возразить своему Учителю? Как ты посмел засомневаться в чувствах этого мужа? Думаешь, я не владею собой? Уверен? С гордо задранным подбородком Шэнь Цинцю начал медленно снимать с себя одежду, пока не остался абсолютно обнаженным. Не имея возможности двигаться, коснуться такого желанного тела, Бинхэ до крови прокусывал губы, тратя все силы на попытки пошевелить телом. Как и прежде, почему-то двигались только мышцы головы, шеи и туловища.       Шэнь изящно раскинул ступней ноги Бинхэ, усевшись между ними в районе щиколоток, и медленно, очень медленно раздвинул свои, открывая самый прекрасный на свете вид.       Если бы можно было съесть человека глазами! Уперевшись рукой за спиной, Шэнь оглаживал свое тело, удерживая прямой, воистину демонический от вожделения, взгляд мужа. Цинцю смахнул тяжелую прядь с глаз назад, рассеянно провел пальцами по губам, криво улыбнулся Бинхэ. А затем с шумом всосал пальцы до костяшек, простонав от удовольствия. И ритмично начал трахать свой рот, имитируя любимый темп Бинхэ.       Бинхэ же рвал жилы в попытке начать двигаться.       — Учитель, Учитель, прошу, подойдите ко мне, Вы одурманены, я помогу вам… Цинцю с хлюпаньем вытащил пальцы. Бинхэ пробрало мурашками и осело в паху от этого звука. Уж больно специфическим он вышел. Влажные от слюны пальцы прошлись по ключицам, обвели напряженный сосок. Шэнь неосознанно всхлипнул от холодеющей влаги на чувствительной коже. Прошелся ниже и не теряя времени, начал ласкать себя. Сразу размашисто, массируя большим пальцем головку, размазывая выступившую капельку смазки.       Шэнь довольно прищурился.       — Видишь, Бинхэ, я вполне неплохо распоряжаюсь собой, не так ли?       — Учитель, прошу…агх, муж, ты прав, прав, ты прекрасно, просто великолепно владеешь собой! Иди ко мне, позволь поцеловать тебя, разреши сделать тебе еще приятнее!       — Хорошо, целуй.       Цинцю изящной узкой ступней прошелся по бедру вверх, обогнул пульсирующий напряженный член, натянувший ткань, и поднялся до челюсти, гладя щеку костяшками пальчиков. Бинхэ извернулся и захватил ртом большой палец, лаская его внутри языком, покусывая и посасывая.       Они быстро поймали общий темп и общее безумие. Было невыносимо жарко, пот стекал по рельефным телам, перед глазами плыло и болезненно ныло в паху, требуя разрядки. Влажное хлюпанье перемешивалось с глухими стонами, дробилось о стены пещеры и возвращалось, впиваясь сладкими иглами, расходясь разрядами под кожей. Второй ступней, несдержанный сейчас Шэнь, начал с нажимом тереться о пах мужа. Цинцю откинулся на спину и запрокинул голову, расплескав волны черных смоляных волос по темно-зеленому мху. От особенно чувствительного поцелуя в стопу он выгнулся, скуля имя мужа, ломая талию. Его ребра резко очертились, живот впал. Продолжая ласкать себя, он тянул изящные линии ног к Бинхэ.       Чистая эстетика эротизма. Бинхэ жадно впитывал каждую секунду этого момента, запоминал каждый выразительный изгиб. Замечая изменяющееся состояние мужа, не в силах терпеть сам, чувствительно прикусил подушечку под пальцами. Получая в ответ такое правильное давление на член, шептал признания, толкая обоих за край. Наградой ему был протяжный стон «Ло Бинхэээ!..»       Но удушающий жар, утихнув на минуту, вернулся, и кажется, стал только сильнее. Едва восстановив дыхание, Цинцю окончательно стянул одежду с Бинхэ и уселся на бедра. Собрав капли своей спермы кончиками пальцев, Шэнь мазнул ими по губам напротив, смешав с каплями крови от прокушенных ранок. Приблизился так близко, что общее дыхание щекотало кожу. Бинхэ замер, боясь спугнуть момент, зачарованный действиями мужа. Тот словно что-то решал для себя, затем хмыкнул и через мгновение впился поцелуем. Мокро, долго целовал, оттянув голову любимого мужа за волосы.       Голос Шэнь Цинцю стал хриплым и низким от стонов, интонации — почти злыми:       — Запомни — я владею не только собой, но и тобой. Ты — мой. Этот ученик принадлежит только этому Учителю. Никто не имеет права трогать тебя, говорить с тобой, смотреть на тебя, только я! С каждым хаотичным, болезненным поцелуем мужа, сопровождающим его слова, в паху Бинхэ тяжелело всё сильнее. С дорожками слез по щекам, не сдерживая стонов удовольствия, он с рвением кивал на каждое утверждение. Такое долгожданное, тайно лелеемое в сердце заявление прав на него сводит душу сладкой судорогой. Вдоволь насладившись поцелуем, Шэнь слегка отстранился от любимого тела, тут же ощутив, как между его ягодиц дернулся, капнув смазкой, обжигающий жаром «небесный столп».       — Раз ты — мой, то и он тоже… — Цинцю, не меняя положения, немного развернулся и задумчиво провел пальцами по стволу. Тот сразу же призывно дернулся снова.       — Уч… Муж, он твой, кхм… — из-за пересохшего горла приходилось часто сглатывать слюну, — …я весь твой, ты можешь делать, что хочешь, как хочешь, мне всё понравится, — Бинхэ вскинул бедра, на удачу проезжаясь своим членом по ладони.       — Что ж, не будем тогда тратить время попусту, — нейтрально-деловой тон вернулся в речь пикового лорда, словно несколько сторон его личности хаотично сменяли друг друга.       Правда манера речи все равно никак не влияла на его возмутительно распущенные (с точки зрения трезвого учителя) действия. Он навалился на сидящего Бинхэ, заведя руку за спину, и прогнулся в талии, чтобы его, ЕГО муж смог увидеть достаточно.       Например, как он входит сразу тремя пальцами.       — Муж, муж, аккуратнее, тебе будет больно, подожди! — Бинхэ вело голову от всего происходящего, но он все равно не забывал беспокоиться о любимом человеке. Однако пальцы вошли достаточно легко. Бинхэ напрягся. Прошлой ночью, как и две до нее, он был вынужден временно оставить своего Учителя, разбираясь с отродьем на дальних границах. Близости у них не было. Так почему?       — Цинцю, Цинцю, посмотри на меня… — ответом ему был мутный от похоти взгляд, — муж, почему ты… — от собственного, особенно глубокого толчка пальцами, Шэнь не удержал равновесие и впечатался губами в губы напротив, прерывая все разговоры и тут же углубляя поцелуй.       Вскоре, заменив пальцы небесным столпом, Шэнь слишком быстро насадился, громко простонав от смешанных чувств удовольствия и боли. Не давая передышку ни себе, ни мужу, Цинцю начал активно двигать бедрами, цепляясь за плечи, не жалея голоса. Словно жадно пил, долго мучаясь от жажды и боялся, что его вот-вот оторвут от источника.       Бинхэ угрожал и умолял всех возможных богов позволить ему двигаться. Сердце рвалось к человеку перед ним, хотелось стать единым целым, хотелось касаться до жжения в венах. Все, что он мог сейчас — немного двигать бедрами в такт мужа, чем активно пользовался. Отсутствие свободы движений множило удовольствие — он пленен собственным супругом, его запахом, его теплом и голосом. В его власти сделать с ним сейчас что угодно, и Шэнь, не задумываясь, выбрал нежно мучить Бинхэ своей любовью.       Цинцю, забываясь моментами в сладком чувстве, все равно подмечал намечающиеся перемены в муже — тот уже очень близко к краю наслаждения: брови сошлись на переносице, бедра двигаются резче, дыхание срывается. Взгляд Цинцю переменился, стал темнее. Стараясь держать равновесие и двигаться, уже забыв про шепот, начал говорить, мешая слова со всхлипами:       — Муж, ах, муж, послушай меня, слышишь?       — Д-да, слышу, я всегда слышу и слушаю тебя, только тебя…       — Я мог бы рассказать тебе секрет, хочешь? Бинхэ пробормотал что-то несвязное, воспоминания о последнем секрете Шэнь Цинцю еще слишком свежо пульсируют в члене. В попытке собрать хоть немного осознанности, продолжая наслаждаться влажной горячей теснотой вокруг себя, он попытался ответить:       — Хоч…       — Я мог бы рассказать, что я хотел, о-оох, я хотел тогда... сильнее, Бинхэ! ...Тогда, в лагере Танлянь Цзюня, чтобы Бинхэ пришел за мной. Не мог уснуть ночами, перебирая каждое твое прикосновение. И те наши долгие объятия в гробу, и как я поцеловал тебя…       — Поцеловал?! Что? — Бинхэ, пораженный услышанным, замер. Словно не слыша его, Цинцю продолжал, сбивая дыхание движениями и монологом:       — Я никогда в этом не признаюсь, я не сестричка в беде, меня не нужно спасать! Но я хотел… хотел, чтобы Бинхэ не послушался и снова поцеловал меня тогда, в лагере, дольше, наглее, я бы сдался… Бинхэ вскинул бедра, заваливая на себя Цинцю обратно, и жадно, так, как хотелось когда-то его ненаглядному Учителю, поцеловал.       Они сталкивались зубами и губами, целуя слишком жестко, грубо, не щадя ни себя ни любимого, но это было совсем не важно. Даже наоборот — сейчас казалось, что именно так они лучше всего показывают друг другу свое чувство, свое желание. На силу оторвавшись от припухших, обкусанных губ, Цинцю продолжил:       — Только я тебе об этом не расскажу, слышишь? Это мой секрет.       — Почему секрет? — задыхаясь от возобновившихся толчков, запинаясь, спросил Бинхэ.       — Потому что если я тебе расскажу об этом, то придется и о том, что, когда ты проводишь ночи царстве демонов, мои пальцы проводят время внутри меня, пока я кричу твое имя!       Бинхэ издал звук, похожий на рык, и оставляя яркий засос за ухом, глубоко всадил член в стонущего Цинцю, обильно изливаясь внутрь, утягивая за собой. ***       «Приветствую Хоста! Вам доступна сюжетная арка под названием «Оковы сладкой правды»       «Желаете принять?»       Шэнь поморщился от названия, словно проглотил лимон. Хотел тут же отказаться, но впитавшееся в кости недоверие к системе заставило его притормозить и уточнить последствия.       Система услужливо пояснила:       «В случае отказа от задания последствий не будет»       Шэнь с сомнением уточнил: «Как? Ничего? Совсем?»       «Именно. Ничего. Хост просто будет отключен от системы, потеряв 3 000 очков. Соответственно, и после этого уже ничего не будет. Сейчас на счету хоста 2 998 очков»       «Как так?! Утром же было 3 200!»       «202 очка были сняты, т.к. хост проигнорировал просьбу главного героя о поцелуе, разбив ему сердце, желая…»       «…дочитать трактат, в котором оставалось 202 иероглифа, я так полагаю?» хмуро закончил Цинцю. Эта чертова система придумывает правила и расчет баллов просто на ходу, как ей выгодно!!!       «Хост совершено прав! ^_^ Желаете принять квест?»       Ниже возникли два окна поменьше. В обоих значилось «принять».       «Хотя бы расскажи, что нужно будет делать?»       «Ничего из того, чего хост на самом деле искренне не желал бы сделать. Запускаю квест!»       «Стой, что это значит?!»