Пока он здесь

Пасмурный день. Темно, несмотря на то, что всё еще утро. Небо — сизо-серое, с какими-то непонятными болезненно-желтыми полосами. Всё ещё лето. Улицы наполнены удушливой жарой, той самой, особенно густой и влажной, как перед дождем. Очень жарко. Но Хикару всё равно плотнее заворачивается в теплую флисовую кофту. Ему холодно. Сомнительно, что кофта сможет что-то исправить, но других вариантов всё равно нет. Ощущение мягкого флиса, прикасающегося к коже, чувствуется как одно большое объятие, хоть и максимально синтетическое, ненастоящее — парень довольствуется хотя бы этим. Хикару холодно с тех самых пор, как отдал половину себя Йошики — задолго до того, как вырвал то костяное нечто из своего тела. Уже который раз в растерянности и непонимании парень трясет головой. Когда это случилось? Когда он был Хикару? Воспоминания говорят, что да. Сознание этого мальчика помнит, как у того спирало дыхание при взгляде на Йошики, как он искренне, до замирания сердца радовался встрече с ним каждый раз, хоть и виделись они каждый божий день. Как драгоценно, по-особенному важно было видеть озорные смешинки в его глазах и яркую улыбку, касающуюся его губ. Это было в прошлом. Это видел не он — Хикару. Но он хотел бы этого не меньше. Он сломал Йошики. Не по собственной воле, без умысла, но это произошло. С тех пор, как занял это тело. Как стал им. Йошики говорит — не смей покидать меня. Он боится, он цепляется хоть за что-то, он не готов отпустить — и Хикару его понимает. Нелепо, абсурдно такое заявлять, но да — это нечто, монстр внутри него понимает. Потому что сам не готов. Сросся, сплёлся с воспоминаниями, впитал реальность, сам узнал Йошики — и теперь знает, что точно не готов покинуть его. Поэтому он этого не сделает — и для него, и для себя. Но — он ломает его день за днем. Своим видом, напоминанием прошлого. Хикару понимает прекрасно, он — всего лишь замена, своим существованием лишь острее напоминающая об утрате. «Если ты снова кого-то убьешь, я разделю этот грех с тобой», — он до сих пор не знает, как реагировать на эти слова. Он хочет поверить, что… Он не может. Он не стал Хикару. Заняв его тело, общаясь его голосом, даже имея те же привычки, он не стал им. Он убил, и не понимает своей вины. Потому что он — не человек. Но он ни за что на свете не хочет причинить боль Йошики.

***

Небо всё такое же безжизненно-серое. По-прежнему жарко. Хикару по-прежнему мёрзнет. Они виделись сегодня. Как и каждый день. Хикару старается ради Йошики — сохраняет легкость и беззаботность, — ему и так непросто, не стоит нагружать еще и своими нечеловеческими переживаниями. Но вечером, когда он снова один, держать маску оптимизма труднее, да и незачем. Поэтому парень позволяет себе просто быть. Этот взгляд… — Он тебе нравился? Словно задели то, что, как предполагалось, похоронено внутри навсегда. Словно вскрыли то, что Йошики надеялся сохранить при себе. Взгляд — шокированный, болезненный, загнанный. — А что? — Ну… Ты боялся посмотреть на моё голое тело, да?.. Я подумал, может быть… — Не хочу говорить. Его рука вытянулась — медленно и уверенно, — схватила за ворот рубашки, потянула на себя. Тогда у Хикару спёрло дыхание. И думал он лишь об одном — что да, что неужели и вправду да… Он хотел, чтобы это было правдой сейчас. Чтобы ощутить его прикосновение и коснуться губ. Чтобы он мог раствориться в Йошики… Мысль смелая, даже в некоторой степени наглая, но на какой-то момент, на какой-то краткий миг Хикару допустил, что это может произойти. Хотел поверить в это. Но… Йошики остановился. Оттянул белую ткань, скользнул взглядом по бледным ключицам и отстранился. В глазах мелькнуло что-то теплое и одновременно далекое. — Глядя на твое тело сейчас, я ничего не чувствую. Да и не думаю, что тебе стоит беспокоиться… Обо всех этих эмоциональных штуках. Хикару ошарашенно и как-то неверяще пытался проморгаться. Не стоит беспокоиться?.. Может, он бы и рад, но во всех этих эмоциональных штуках он погряз с головой. Погряз во всех этих штуках с Йошики. «Я ничего не чувствую»… Вот, получается, как. Неудивительно, с одной стороны, после всего-то, что произошло… А с другой — тонкая ниточка надежды Хикару со звоном лопнула. — Какого черта… — собственное дыхание предательски подвело, сбившись, голос дрогнул, — То есть, это правда. У меня нет таких эмоций. Я устроен иначе, чем вы, люди, знаешь… Не причинять боль Йошики. Не давать ему поводов думать, что что-то не так. Не беспокоить его. Однако собственная голова неконтролируемо упала вниз в разочаровании, во взгляд под потяжелевшими веками примешалась тоска. — Но у нас с тобой есть что-то своё, правда? Мы не должны следовать правилам. И, знаешь, что… Ты не должен быть человеком. Я даже не хочу, чтобы ты был похож на человека. Губы Йошики тронула печальная улыбка. Может, это давалось ему непросто, но он говорил о новом начале. Хикару дрогнул в удивлении — на этот раз, казалось, хоть старая ниточка надежды и лопнула, появилось что-то другое — росток, еле проклёвывающийся, еще совсем слабый, но его крошечные зеленые листики увидели свет.

***

Хикару холодно. Он знает, что всё слишком сложно. Потребность в Йошики с каждым днём будто становится всё сильнее, без него ему сложно существовать. Просто находиться рядом уже недостаточно, редких касаний недостаточно, взъерошиваний его непослушных белых волос недостаточно — ему нужно тепло. Может, он далек от человеческих чувств, и поэтому не знает, как назвать то, что ощущает. Но это не просто пустота, которую требуется заполнить — это что-то большее, куда более глубокое и насыщенное, такое, что и словами-то описать не получается. Однажды вечером он приходит к дому Йошики. Не знает, зачем именно — приходит, ведомый внутренним порывом. Хочется просто быть рядом, поделиться тем, что внутри, и получить отклик, хочется тепла, единения, хочется быть с Йошики. Но когда темноволосый парень открывает дверь, реальность будто ударяет по нему наотмашь — и Хикару, так и не объяснившись, уходит. Старается не вспоминать о произошедшем, не отвечает на вопросы. Потому что как ответить — не знает. Не причинять боль Йошики. Не давать ему поводов думать, что что-то не так. Не беспокоить его. Они, вероятно, и правда не должны следовать правилам. И если Хикару никогда не будет тем Хикару из прошлого… Он надеется, что сможет стать другим, новым, но не менее важным. Он не оставит Йошики. Он подождёт — столько, сколько потребуется. Он будет рядом… Они создадут новые воспоминания, новую их реальность.

***

И это правда занимает немало времени. Сменяются недели и месяца, сезоны. Хикару сдерживает себя, тогда как Йошики постепенно принимает его существование, открывается, позволяет быть ближе. Позволяет всё больше. Йошики помнит о «своём» Хикару. И будет помнить всегда, выделяя для него особое место в сердце. Это что-то глубокое, всё ещё болезненное, то, что не прошло и не пройдёт никогда — но вместе с этим он впускает туда нового Хикару, во многом благодаря тому «прежнему». Они проводят вместе каждый день. Они рассекают похолодевший воздух деревни, мча на велосипедах, тогда как самим на удивление тепло. Останавливаются возле привычного небольшого магазинчика — как всегда, за мороженым. Продавщица говорит что-то о том, что важно заботиться о здоровье, и лучше бы они купили горячего чая в такую-то погоду — но им не важно. Пальцы нежно и все еще немного неловко переплетаются друг с другом, когда они покидают помещение. Садятся под тем же навесом — защищаться от солнца теперь не нужно, но местечко кажется уютным. Мороженое со вкусом кока-колы радует рецепторы, Хикару улыбается так легко и естественно — но отнюдь не из-за сладости. Их руки всё ещё переплетены. Йошики смотрит вперед. В его взгляде — всё еще тоска, но бывшие в нем ранее печаль и даже страх рассеиваются. И тоска — тёплая, светлая. Он не знает, как называется чувство, которое он испытывает к этому Хикару сейчас. Парень не замечает, как подтаявшее в горячей ладони мороженое вытекает слишком сильно, пачкая его рот. Замечает Хикару. И тянется к нему, чтобы стереть. Однако внезапно их лица оказываются слишком близко: Йошики расцепил их сплетенные до этого руки и забрался пальцами в белые волосы, притягивая голову Хикару к себе. Серые с красными крапинками глаза смотрят изумлённо. С интересом. И Хикару вовсе не отстраняется, когда длинные пальцы поглаживающими движениями перебирают его пряди и спускаются с затылка на шею. — Ты… Испачкался случайно, — его голос робок, он будто чувствует неловкость и пытается заполнить тишину, хотя это вовсе не его пальцы путаются в чужих волосах, — Давай помогу. — Давай. Йошики сокращает оставшееся между ними расстояние, соприкасаясь с Хикару кончиками носа — момент ощущается особенно волнительно, и он хочет задержаться в нем чуточку подольше. С губ Хикару слетает еле слышный вздох, после чего он осторожно касается языком уголка губ Йошики, убирая сладкую каплю. Он застывает в нерешительности, его сердце грохочет — беспокоится за темноволосого, но Йошики будто полон уверенности за них двоих. Касание губ сухое и теплое. Хикару ощущает обветренность кожи, чувствует каждую небольшую трещинку, и делает то, что хотел так давно — нежно целует в ответ, неумело, но искренне: не только получая долгожданное тепло, но и даря его в ответ. Он чувствует себя полным. Кончик языка Йошики мелькает между его губ — и он облизывает губы Хикару, проникая чуть глубже внутрь, соприкасаясь с горячим языком. Это кажется правильным. Йошики до сих пор не знает, как назвать чувство, испытываемое им, не рискует называть его чем-то громким — но делится им сполна. Хикару не может дать этому название и подавно, но ощущает, что сейчас они — одно целое. Они не должны следовать правилам. «Пока он здесь, я не забуду о тебе».