проведу

Jeon Jungkook ➵ 17 years Kim Taehyung ➵ 16 years

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

14.02.20хх 10:15pm Квартира семьи Тэхена находится на двадцать пятом этаже в центре Пусана. Отсюда видно бескрайнее Японское море и его живописное побережье, многочисленные небоскрёбы, сияющие крохотными круглыми огоньками, и переплетение чёрных автострад. На глубоком небе горят звёзды и белоснежная луна. Поздно. Почти ночь. Сегодня Чонгук остался у Тэ с ночевой. Он только что пришёл из душа. Теперь он сидит на полу тэхеновой комнаты, греясь в тёплой пижаме, и ждёт из ванной Кима. Мокрые каштановые волосы парня тонкими сосульками спадают на лоб, большие карие глаза разглядывают Пусан через панорамные окна. Тэхен с Чонгуком встречаются уже несколько месяцев. Это вышло случайно. Они как-то взяли и сошлись без лишних слов. Такое бывает, случается один раз на миллион. Зачастую всё совершенно наоборот: ты вкладываешь в отношения все свои силы, но ничего не сходится. А тут всё расцвело само собой. Слышно, как на кухне шипит масло на сковороде. Судя по запаху, это госпожа Ким жарит рыбу на совсем уж поздний ужин. Отец Тэхена тоже где-то там, смотрит местные новости по телевизору. По-старомодному, но в соответствии с ритуалами и традициями. Обычная семья. Ну, такая, которую рисуют на разворотах журналов и рекламных стендах — полная, с одним, оттого самым любимым, ребёнком. Кажется, такие семьи по условию не могут быть неблагополучными. Они как сценарий для театральных выступлений, который написали пару тысяч лет назад, а отыгрывают до сих пор, и овации не слабеют. Проходит не так уж и много времени, когда в комнату с выключенным светом возвращается Тэ. Он, как и всегда, в огромном бархатном халате цвета красного вина. Его шоколадные волосы тоже вымыты и взъерошены, так что он очень похож на своего бойфренда. Только глаза у Тэхена светлые, голубые. Бездонные, словно озёра какие. Тэ тихонько закрывает за собой дверь и проходит вглубь комнаты. Смотря на город вместе с возлюбленным, он присаживается прямо возле него. — Ты не видел мою бритву, Чонгук? Чон поворачивает голову вбок. Даже в темноте он замечает, что Тэ слегка раздражён. Младший медленно и глубоко дышит, а ладонями сжимает подол халата. — Не видел. — Слушай, не ври давай. Куда ты её дел? Ладно, этот разговор рано или поздно должен был состояться. Чонгук поворачивается к возлюбленному всем телом и хватает его ладони своими руками. — Я её забрал, как и все режущие предметы в твоей комнате, ясно? Тэхен хочет воспротивиться и как-то съязвить, но не придумывает, как. Он опускает взгляд голубых глаз на чонгуковы руки и грустно улыбается. — Это не поможет. Чон поднимает сцепленные кулаки вверх, и широкие рукава халата струями опадают вниз. Света одного лишь ночного Пусана хватает для того, чтобы увидеть длинные разноцветные полосы. Тут они и белые, старые, и розовые, те, что были самыми глубокими, и совсем свежие, красные. Вчерашние, если не утренние. Это так ужасно. Каждый раз, когда Чонгук это видит, он млеет. Не так часто, правда, приходится сталкиваться с подобным зрелищем: у Тэхена попросту нет футболок и маек в гардеробе, одни свитеры, рубашки и куртки. На улице может быть очень жарко, но Кима это не беспокоит. Его беспокоит лишь то, что когда-нибудь место для поперечных сечений закончатся, и тогда начнутся продольные. — Тэхен, ты только посмотри на это, — отзывается Чон, держа порезы прямо перед глазами парня. — Что в этом прекрасного? Тэ смеётся. Тихо, не особо отчётливо. Словно говорит что-то своими кратковременными выдохами. — Это такой удивительный мир, Чонгук. И вырывает свои руки из чонгуковых. Ким поднимается на ноги, подходит к огромному стеклу и прислоняется к нему ладонями. Голову кружит от такого вида. Классно родиться богатым. Классно родиться, обладающим всем, чем пожелаешь. Стоишь, смотришь на огромный мегаполис... Но чувствуешь ли себя живым? Не всё так просто. — Какой мир? — Чонгук вскакивает следом и подходит к возлюбленному со спины. — Мир боли и экстаза. Как же странно такое слышать. Чонгук может понять только то, что является его личным опытом, а подобные заявления ему дико претят. Но он терпит. Терпит из большой любви. Всё бы отдал, чтобы понять... — Мир боли и экстаза? Ты правда кайфуешь от того, что ранишь себя? — Ага. — Как можно- — Ты же куришь. И тебе хорошо. Чон только и может, что сходить с ума от волнения и страха за любимого. — Это другое. — О нет, всё то же самое, Чонгук. Ты удивишься, насколько. Зависимости — это классический сценарий периода взросления. Люди с головой окунаются во всякого рода зависимости. Это может быть алкоголь, никотин, наркотики, лекарства... А могут быть и другие, куда более причудливые формы. Например, зависимость от эмоций. Зависимость от конкретных психотипов. Отсюда произрастает и созависимость. Тебе нужен кто-то или что-то, способное тебя пробудить. Расцвести и воссиять. Вот Чонгук. Выходец из не особо богатой семьи, взаимно влюбившийся в мальчика из своей школы. Для него всё только начинается, и эта панорама Пусана сейчас значит больше, чем всё остальное. Да, он курит, но только потому что ему недоступны другие прекрасные зависимости. Ну, только одна. Сам Тэхен. Вот Тэхен. Тэхен знает, какова на вкус роскошь. Он побывал в куче стран на четырёх континентах, покатался на достойном количестве роскошных автомобилей и уж тем более привык к этой панораме. Она значит для него не больше, чем заводские обои на ноутбуке. Она ему давно приелась. Его не впечатляют сигареты и алкоголь, ведь у него есть роскошные напитки за семейным столом; его впечатляет другая сторона этой жизни. Во-первых, это Чонгук. Человек, заставляющий Тэхена терять рассудок, плавать в пенной пучине любви и растворяться в безумии. Во-вторых, это лезвия. Лезвия дарят ему то, что он так обожает. Потерю контроля над своим собственным телом. Но вслух Ким ничего подобного не произносит. Знает, что Чонгука эти слова не успокоят. — Твои родители ведь ничего не знают, да? — тихо спрашивает Чон, не решаясь подойти к Тэхену. — С чего ты взял? — провоцирует младший. — Они даже не знают, что мы вместе. Да и блять, они бы вылечили тебя от этого пиздеца. — Кто тебе сказал, что это надо лечить? — снова смеётся Тэхен, на этот раз куда более сардонически. — Хочешь сказать, хуярить себе руки — это здоровый образ жизни? — Во-первых, ты очень много материшься. Во-вторых, не только руки. В-третьих... — Не только? Блять, что ещё? Вот, чем чреваты отношения без секса. Чонгук и не подозревал, как оно бывает. А теперь он быстро соображает, что и шорт у Тэхена в гардеробе нет. Соображает — и, словно безумный, падает на колени у чужих ног. Отодвигая полы халата, он видит то, что уже со млением сердца ожидает. Новые полосы. — Это... — Ужасно? — О да. Именно. До невозможности ужасно, Тэ. Чонгук и не замечает, как сильно сжимает кожу чужих ног. Он прямо вцепился, смотрит и внутренне себя разлагает. Понимает, что Тэхен, его милый Тэхен, действительно самоубийца. Неужели любви Чона не хватает для того, чтобы быть счастливым? Все эти свидания, поцелуи, разговоры о любви в парке и переписки до поздней ночи — это что, не помогает полюбить жизнь? Вообще никак? Каждый новый порез может стать роковым... Тэхен продолжает смеяться, даже не пытаясь оттолкнуть возлюбленного от себя. — Зачем же ты так, — глухо вторит старший, жмурясь до звёздочек и упираясь затылком в стекло. — Ну зачем. Зачем. — Слушай, я не убью себя. Я тебе обещаю, Чонгук. Я повеселюсь и перестану. — У тебя ведь останутся шрамы. — Ну а ты в детстве влетел в стол, и теперь у тебя на щеке шрам. И что теперь, не жить? — Какое у тебя странное суждение, Тэхен. — Ты просто не понимаешь, о чём говоришь. Эти слова Чонгука ранят. Он буквально физически ощущает огромное расстояние между собой и тем, кого он бесконечно любит. Они как будто разбежались по разным экосистемам, и теперь им нечего делить. Их мозг занят настолько разными процессами, аж дурно. Если бы Чон Тэхена не любил, он бы попросту не имел с ним точек соприкосновения, а значит и никаких дел. Но Чон влюбился. Вляпался в это всё, в эти сложные отношения, и теперь сталкивается с последствиями. — И как мне понять? — наконец произносит Чонгук, уставившись в ноги Тэ. Тот лишь плечами пожимает, поправляя халат. — Да никак, наверное. Просто прими меня таким, какой я есть. — Иди ты к чёрту. Старший вскакивает и подбегает к столу, на котором стоит его рюкзак. Из этого рюкзака он уже через несколько мгновений вылавливает бритву, украденную у Тэ. Потом он достаёт и канцелярский нож, взятый с чужой полки. Смотрит на эти предметы с диким ужасом, аж живот сводит. А Ким оборачивается из-за спины и непонимающе хлопает глазами. — Отдаёшь то, что наворовал? Чонгук игнорирует шутку. Ему вообще не весело. Между бритвой и ножом он выбирает второе, а потому выдвигает лезвие до победного. Так, чтобы все десять сантиметров обнажить. Старший подходит к окну вновь, чтобы побольше света попадало. Держа нож в левой руке, он поднимает взгляд карих глаз на Тэхена, и глаза эти выражают столько разных эмоций, что ноги подкашиваются. — Мир боли и экстаза, говоришь? Только сейчас до Тэ доходит, что Чонгук собрался делать. — Отдай нож, придурок. Ким пытается выхватить лезвие, а Чон поднимает руку вверх. Он выше, так что Тэхену не достать. — Да чего ты засуетился? Сам сказал, не болезнь, а развлечение. — Я не говорил такого. Верни сейчас же. Чонгук непреклонен. — Дай мне попробовать. Всего разок проведу. Может, разберёмся, что тебе в этом всём так нравится. Дикий блеф и провокация. Чон так любит свою внешность и кожу что, кажется, ни за что бы себя не порезал. Да для него синяк — целая трагедия. А тут целый нож, способный пустить кровь. И если взглянуть на порезы Тэ, то последствия ужасают ещё больше. Тем не менее, Чонгук безумно влюблён. Он надеется, что влюблённость сотворит чудо. — Да ты ведь даже не умеешь, — отшатывается Ким, явно растерянный. Его теория рассыпается за секунды. — Что там уметь? Главное — желание. — Не делай этого. — Ты тоже не делай. — Да не могу я не делать, — упрямо повторяет младший, ярко жестикулируя перед Чонгуком. — Понимаешь, я уже подсел, так что... Теперь уже Чон улыбается. — Тогда помолчи. Хочет произвести впечатление, а потому даже не прикрывает глаз. Старший обнажает нетронутое запястье, по которому рассыпаны разноцветные браслеты, а следом резко опускает лезвие. — Ты ведь знаешь, что- Ужасно больно. И вообще никакого удовольствия. Чонгук оставляет глубокий порез, следом роняет нож. Он во все глаза смотрит на руку, из которой сочится так много чёрной крови. Что-то произошло. — ...Что я не вены режу, — заканчивает Тэхен, но уже тогда, когда на ковролин падает первая крупная капля. Обоих парализует. Они стоят и тупо смотрят на огромную вспоротую рану, из которой разливается два ручейка. Эти ручьи обегают бусинки на браслетах и тянутся по всей кисти, а потом срываются вниз с кончиков пальцев, где накопились капли. Невероятно страшно. Ощущение, что Чонгук сейчас умрёт, что он потерпел роковое поражение, что с ним покончено. Но это всего лишь удар, произведённый самостоятельно. Тэхен приходит в себя тогда, когда Чон опускается на колени и бессознательно прижимает руку к груди. — Ты что натворил, — Ким летит к Чонгуку и хватает его за предплечье, пачкаясь в крови. — Ты совсем придурок? Зачем... — Блин, а я ведь так и не понимаю. — Что ты не понимаешь, дурак? Что у тебя кровь, ты этого не понимаешь? — Не понимаю, что ты в этом нашёл... Тэхен бежит к столу и достаёт оттуда бинт, которым пользуется сам. В свои шестнадцать он ничего не знает о правилах работы с ранами. Наверное, надеется выиграть лотерею с заражениями. Потому всё, что он может сейчас — упрямо бинтовать руку возлюбленного. — Никогда больше так не делай. Ядовитый мрак. Панорама давит. Давит всё. Этот нож, валяющийся в ногах. Эти слова Чонгука и осознание, что он ранил себя именно потому, что Тэхен позволил себе упрямство и твердолобие. Съёжившийся над Чоном Тэ еле дышит, пытаясь исправить спровоцированное. — Я хочу, чтобы ты тоже... — Я не задеваю вены, как некоторые. Понимаешь, Чонгук? Это просто развлечение, а не самоубийство. Мера успокоения души. Чон лишь головой мотает. — Мне хватило одной попытки, чтобы понять, как это опасно. Ким только сейчас осознаёт, как сильно Чонгук его любит. Только сейчас осознаёт, что тот и горло бы перерезать не побоялся по тэхеновой просьбе. Он так хотел понять... Кажется, он и умер бы следом, чтобы опробовать подземное царство. — Х-хорошо. Я попробую перестать. Ради тебя, — шепчет Тэхен, накручивая бесконечный бинт. Чон шипит от боли, наблюдая за тем, как бинт промокает по-новой. Он теряет кровь и силы. Всякие. — Давай сходим с врачу. — Ладно. — Я тебя люблю. Никто не имеет права тебя трогать, даже ты сам. Тэхен, так впечатлившийся этой кровью и этим бинтом, вдруг застывает, словная статуя античная. Даже пальцы замирают в случайном положении, роняя рулон бинта. Мокрые каштановые волосы всё быстрее высыхают, превращая обоих парней в пушистые клубки. — Я тебя тоже люблю, Чонгук, — отвечает Ким, а следом тянется к халату и медленно опускает его с худых плеч. — Может, в этом и дело? — В чём? — В том, что трогать нельзя. Может, можно? Зависимость от эмоций плоха во многом, но хороша в том, что можно управлять источником. Если спирт содержится только в алкоголе, а никотин — в сигаретах, то эмоции можно найти чуть ли не на каждом шагу. Тот, кто зависим от чувств, не умрёт до тех пор, пока не лишится надежды найти новый родник. Так и Тэхен... Столкнувшись с Чонгуком, он не позволял себе ничего особенного. Ничего «лишнего». Но такое ли «лишнее» это всё? Может, дело не в любви к нотным тетрадям, а в предрасположенности к музыке? Чонгук влюблённо смотрит на тэхеново тело. Боль уходит на второй план, когда перед глазами такое. — Давай попробуем одной зависимостью победить другие, — выдыхает Тэхен, заканчивая перевязку и разрывая бинт. Безумно растерянный Чон наклоняется вперёд и, ни о чём не думая, целует любимые губы несколько долгих секунд. В свете луны мерцает забытый нож, отброшенный на пол. — Мы уже.