можно на "ты"

Jeon Jungkook ➵ 32 years, teacher Kim Taehyung ➵ 16 years, pupil

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

08.04.2021 8:12am Апрель пахнет расслаблением и свободой, замаячившими на горизонте в преддверии лета. Этот прекрасный весенний месяц способен вступить в драку с любой формой подавленного состояния, и даже если ему не суждено выиграть, он будет отчаянно пытаться. Ведь как иначе? Всё вокруг расцветает и благоухает. Всё распускается. Становится проще и доступнее. К этому стремятся и людские души, зачастую помогая себе вишнёвым пивом или сигаретами с кнопкой. Но вот апрель раскрепощает безболезненно, практически незаметно, ненароком разгоняя облака над головой. Ты заметишь вклад апреля в собственный мир, только если очень постараешься, ведь всё донельзя естественно и неизбежно... Кабинет истории. Идёт урок правовой культуры у выпускного класса. Экзамены не за горами, но молодые ребята, рассыпавшиеся по партам, кажется, вообще об этом не парятся. Они тоскливо смотрят в окна, врезанные в левую стену, и мечтают выскользнуть на улицу. Футбольная площадка, скейтпарк, бассейн, пляж — как же хочется туда, а не вот это вот всё. А не вот этого вот учителя-правоведа, распинающегося о презумпции невиновности. Чон Чонгук стоит спиной к исписанной меловой доске и рассказывает школьникам, как решать задания из самого сложного блока в экзамене. Его речи о праве как об искусстве слова, оторванного от страсти, никому не сдались. Лишь пара омег посматривают на него с тенью интереса. А что, этот альфа хорошо сохранился в свои тридцать два. Светлые кудряшки с отросшими корнями, глубокий взгляд чёрных глаз, рубашка, на которую натянут светлый жилет, аккуратные каштановые брюки. А запах, источаемый этим человеком, напоминает кленовый сироп. Моветон никогда не грозил Чону с его неплохой фигурой и учёной степенью в области истории права, и всё же он не идеален. Если бы был идеальным, то давно бы нашёл себе омегу и завёл семью, как все нормальные люди. Пока все ученики делают вид, что усидчиво записывают определение, продиктованное учителем, слышится стук в дверь. В следующее мгновение дверь приоткрывается, и внутрь просовывается чья-то голова. — Здрасьте. Я зайду? Вот так вот. «Здрасьте. Я зайду?» вместо чего бы то ни было подобающего. Как решение всех проблем. Как суперклей в волосы. Чонгук смотрит на паренька, который уже и без разрешения зашёл в класс. В общем, это Ким Тэхен. Ему шестнадцать лет, и он омега, залетевшая несколько месяцев назад. Он опаздывал и прогуливал задолго до того, как обзавёлся потомством, но теперь его может и на недели куда-то уносить. Вот и сейчас, его, кажется, не видели с марта. И как же ужасно он выглядит, просто пиздец. Не был в ванной тысячу лет, шмотки протёрты до дыр в коленках и локтях, лицо заспанное и грязное, а губы кем-то разбиты. И всё это скомпоновывается с беременностью. Чонгук тяжело сглатывает, не зная, что делать. Он ужасно растерян, в отличие от одноклассников Тэ, которые уже начинают сплетничать и хихикать. Тэхен даже глазом не ведёт, сжимает одну из лямок рюкзака и упрямо пялит на учителя безжизненными зелёными глазами. — Так мне это, можно сесть? — спрашивает Ким, приподнимая брови. — Да. Да-да-да, садись. Чонгук указывает рукой на свободную первую парту, Тэхен туда устало плюхается и тут же теряет нить существования. Сложив свои руки на парте, он утыкается в них носом, и лишь грязная чёрная макушка виднеется из этого комка. Учитель берёт себя в руки и терпеливо заканчивает лекцию так, будто совсем ничего не произошло.

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

9:00am Урок заканчивается. Все ученики выпускного класса покидают кабинет истории, оставляя на учительском столе конспекты, написанные за урок. Все уходят очень быстро, стройной вереницей: во-первых, в туалете стопудово есть покурить, а во-вторых, всякий предмет будет менее занудным, чем это право. Тэхен еле шевелится. Он весь урок проспал, а теперь сонно щурится и провожает взглядом одноклассников. Негодующе постанывая, измученный омега пытается встать. Чонгук, скрестив руки и уперевшись задницей в свой стол, наблюдает за Кимом. — Раньше ты сдавал работы раньше всех. Тэ только цокает. — Не манипулируйте мною, господин Чон. Потягивается, проводит рукой по слегка округлившемуся животу, натягивает на плечо рюкзак. Покопавшись в грязных волосах, оставляет их в покое и смотрит на учителя. Тот тоже смотрит, ещё более пристально. — Вы чего так пялитесь на меня? Не сделал я никакую домашку, ставьте два. — Что у тебя случилось? Тэхен хочет промолчать, потому что наговорит лишнего. Он не привык, что кому-то такое интересно, а потому покрепче смыкает губы и мотает головой. Чонгук тяжело вздыхает. Внутри него разгорается тоска и жалость к этому школьнику, вынашивающему под сердцем чью-то жизнь в каких-то неподобающих, роковых условиях. А всё не так просто. Никогда ничего просто не было. — Какой у тебя срок? — старший кивает на живот. Тэхен только и может, что плечами пожать. — Понятия не имею. Я пойду? — Ты только расскажи, что у тебя не так. — А с чего вы взяли, что у меня что-то не так? — Тэхен пользуется возможностью и снова садится за парту, устало понуряя плечи и сгорбливая спину. — Мне перечислить? Могу начать с твоего вида. Ты когда в душе был последний раз? — Лучше бы вы спросили, когда я в последний раз был дома. Учитель непонимающе хмурится и выжидающе смотрит на своего ученика. — Не смотрите вы так, вы дыру во мне прожжёте. — Рассказывай. — Да нечего рассказывать. Отец из дома выставил, сказал, что не будет воспитывать второго мелкого. Сказал, чтобы я шёл к тому, от кого ребёнка заделал. А я туда не могу пойти... — Почему не можешь? — бесцеремонно обрывает его Чон. — Не могу и всё, не вашего ума дела. Слушайте, вы только время на меня не тратьте своё. Я сам как-нибудь. Чонгук до сих пор помнит тот день, который был шесть лет назад. Тогда у Тэхена умер папа. Он пришёл в школу просто потому, что дома было ещё невыносимее. И он плакал целый день. Каждый урок и перемену без исключения. А идти хоть куда-то наотрез отказывался. Вся школа была этим явлением потрясена. Сейчас в оцепенении лишь один учитель, но зато какой. — Приходи ко мне. Тэ усмехается, не справляясь с задачей скрыть придурскую улыбку. — Чего? — Ну, после работы. У меня и душ есть, и еда нормальная. Я тут недалеко живу. Приходи, пожалуйста. — К вам? В гости типа? — Ну типа. — Вы серьёзно? — Никогда не любил юмор. Так придёшь? Звучит очень подозрительно и странно, но инстинкт самосохранения давно стал тэхеновым атавизмом. — Да запросто.

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

04:40pm — Первым делом прими душ, умоляю тебя. — Как скажете, господин Чон. — Можно на «ты». — Реально? Базару ноль. Тэхен, как и обещал, пришёл. Ещё более грязный, а может стал сильнее контрастировать, когда оказался в вылизанной чонгуковой однушке. Впрочем, всё должно стать лучше. Чон забирает у Тэ верхнюю одежду и ставит стирку, пока Ким проходит в душ и с удовольствием пользуется благами, благовониями и благоуханием. Пока он там, внутри, Чон ни о чём больше думать не может. Он не похож на тридцатилетнего дядьку хотя бы потому, что руки до сих пор дрожат от мелочного волнения. И дело не в осознании того, что за стеной обнажённый юный омега, а банально во внутренних барьерах и старых-добрых приевшихся мыслях обо всём подряд. Казалось бы, загоны должны остаться для пятнадцатилетнего возраста, но слишком уж часто жизнь играет против собственных правил. Когда Тэ выходит из душа в чонгуковой пижаме, у последнего сердце по-дурацки быстро колотится. Как бы там ни было, старший справляется с собой, берёт со стола еду и несёт её Киму. Двое садятся на диван в гостиной, Тэхен забирает тарелку и вилку, принимается расправляться с овощами и мясом. Капли воды с его наспех вымытых волос то и дело падают в еду, перемешиваясь с оливковым маслом. Недолго думая, Чонгук протягивает руку и убирает волосы от чужого лица. Тот тихонько улыбается, с благодарностью кивая. — Как ты себя чувствуешь, Тэ? — Да нормально всё, даже не волнуйтесь. — Договаривались же на «ты». — Извини, забыл. Не волнуйся, я в порядке. Молчат. Тэхен хрустит рукколой и салатом, Чонгук расчёсывает его волосы пальцами и не верит, что это с ним происходит. — Говоришь, тебя из дома выгнали. — Ага. — И у кого ты живёшь? — У кого придётся. Ну, вообще по друзьям шляюсь. — По друзьям? Серьёзно? — Ага. Иногда могу и на улице заночевать, в этом ничего такого нет. — Тебе же шестнадцать, и ты в положении... — Какие неочевидные факты обо мне. Чонгук с беспокойством хмурится. Ладно, Тэхен всегда был гулёным ребёнком, надо признать. Всю среднюю школу у него образ жизни придурка. И сколько его ни пытались запугать учителя, сколько ни стремились социальные педагоги слепить из него что-то новое, все усилия были тщетны. Тэхену всегда была свойственна привычка наступать на одни и те же грабли. Если говорить често и беспристрастно, залёт был делом времени. Раз на раз не приходится, нужно было лишь этого раза дождаться. Шекспировская трагедия неизбежно настигает таких, как он. — Ты ведь понимаешь, что тебе нечего дать ребёнку? — тихо спрашивает Чонгук, смотря в красивые черты лица. Тэхен пахнет цветением сирени. — Ну да. Если ты о том, что я буду плохим папой, то я никогда не сомневался в этом. — Дело не в тебе, если порыться, — Чонгук ходит вокруг да около, боясь задавать прямо непростые вопросы. — Просто, ну, то, как ты живёшь, и то, как тебе жить подобает... Тэхен чувствует, что Чон прощупывает почву, и это его ужасно раздражает. — Ты что сказать хочешь? Старший хмурит брови. — Почему ты не сделал аборт? — Уже нельзя, да и денег нихера нет. Доев, Тэхен отставляет тарелку снова и устало ложится на диван. Устремляет взгляд в белоснежный потолок гостиной в стиле модерн и мысленно погружается в иллюзию, что он здесь живёт. Что навсегда здесь останется. — Откуда тебе знать, что нельзя, если ты срока не знаешь? — не унимается Чонгук. — Слушай, у тебя как-то туго с нормальными вопросами. Теперь и в учителе что-то загорается. — Хорошо, другой задам. От кого ты залетел? — А что ещё тебе рассказать, в каких позах мы спали? Давай не только тебе, могу и мужу твоему. Когда он с работы приходит? Чонгук молча забирает тарелку и уходит на кухню. На лице его поселяется лёгкая улыбка. — Ну скажи, когда? — болтает ногами младший. — Никогда. Его нет. Тэхен даже снова садится. — Серьёзно? Нет, правда? Такие очаровательные светлые кудри, такие бесконечные карие глаза, такие заботливые разговоры и еда, и у всего этого нет партнёра? Это как так выходит? — Всё бывает. Чай будешь? Тэхен согласно хмыкает и, ещё больше смутившись, снова ложится на диван. Пока ждёт Чона, пытается хоть что-то понять. Ну, хотя бы то, как он здесь оказался. Или то, что теперь делать, когда и куда проваливать. Впрочем, этот вопрос решается вместе с Чонгуком, который принёс байховый чай. Когда учитель садится и отдаёт Киму кружку, глаза его сверкают по-иному. — Я помогу тебе. — Чего? — Помогу, говорю. Если ты, конечно, не откажешься принять мою помощь. — Не понимаю. — Ну, тебе ведь нужна поддержка. Посмотри, в кого превращаешься. — И зачем тебе помогать мне?

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

Почти каждый учебный день последние годы заканчивался одинаково. Чонгук, отработав свою смену, собирал вещи в сумку, причёсывался перед повешенным на стену зеркалом, наносил на губы бальзам, расправлял строгую одежду, спускался по двухпролётной лестнице, перемешиваясь с собственными учениками, прощался с коллегами, сидящими в фойе и столовой, выходил во двор школы и видел этого самого несменного Ким Тэхена, курящего сигареты с парнями постарше, бегающего за живописными подкаченными альфами, сидящего на заднем сидении чьего-нибудь мотоцикла, пытающегося подтянуться на турниках, плетущего венок из цветов, пропитанных смогом и пылью мегаполиса, залетающего на заднее сиденье чьей-то низкой тачки, улыбающегося парням постарше, живого, счастливого, особенного. А Тэхен Чонгука не видел. То есть вообще никогда. Для Тэхена Чон Чонгук всегда был занудой-учителем, которого приходится видеть во время урока и терпеть, сидеть и терпеть, потому что тебя самого терпят из безысходности. Но знал бы он, как много он, именно он, его глаза и голос для Чонгука значат.

♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡`°•`♡`•°`♡`•°`♡`•°`♡

Потому что я всегда таскал под сердцем любовь к тебе. Потому что судьба твоя всегда была важна мне, но всё это время я справедливо полагал, что даром тебе не сдался. Но мои чувства готовы убить кого-нибудь во имя твоего душевного спокойствия. А ты до сих пор и подумать не можешь, что так бывает. — Потому что я не могу иначе. Не понять Тэхену, не понять. Он смотрит на Чонгука в упор, ему доступны все оттенки чувств, промелькивающие в чужих чёрных глазах, но он ни черта не поймёт. Люди, с детства взращенные с громогласным постулатом, что любовь нужно заслужить, вряд ли поймут, что это за богема — существование в омуте образа рокового человека. О нет, такие, как Тэ, будут рожать детей и стрелять в людей, потому что для них это дважды два, простейшая психология, основанная на элементарных причинах и следствиях. А такие, как Чонгук, будут этих детей воспитывать и вытирать кровь с кафеля. Самое парадоксальное здесь — они будут только за. Они к этому и стремились.