Сказ о том, как поэт двух императоров покорил

Пушкин очнулся, сидя за императорским столом, связанным и с повязкой на глазах. Все, что он помнил, так это как какой-то мужик подобрался к нему сзади и быстро ударил по голове. Перед тем как упасть в обморок, он увидел, что на нем был мундир — он был солдатом. И теперь он здесь. В неизвестном для него месте и без понятия кто и зачем его похитил. Конечно, ему было страшно, непонятно же чего от него желали, вдруг его сейчас будут пытать, допрашивать, может он в чем-то провинился?! Живот урчал, хотелось есть. Вероятно, он тут пробыл долго, потому у него все затекло да онемело. Ему свело ногу судорогой, и он застонал и скорчился от боли. Поставить ногу на пол он не мог: они были связаны в висячем положении. Адское ощущение. Весь потный и в судорогах, он начал звать людей. — Здесь кто-нибудь есть? — спросил он не слишком тихим и не слишком громким голосом, будто сомневаясь, стоило ли ему звать кого-то в таком беспомощном положении. В ответ тишина. Тогда он начал пытаться развязать себя и подпрыгивать на стуле, чтобы выбраться. Он вздрогнул, когда услышал, как дверь в комнату открылась. Быстрыми шагами этот кто-то подошел к Пушкину и просто встал перед ним. И в этот момент ему стало страшно. Вероятно, это был кто-то важный. И кажется он догадывался кто это был. Ему стало еще хуже когда он услышал этот знакомый голос: — Ну здравствуй, поэт ты наш, — сказал Александр. Пушкин устало закатил глаза прямо под черной повязкой. Да почему он?! — Романов…Не добрый день, государь, — ответил с сарказмом Пушкин. — И я тоже не рад вас видеть. И сейчас ночь. — Зачем связали и похитили? — Так надо. — Если что-то надо от меня, я бы и сам явился без всяких проблем. Вообще-то меня больно ударили. — Все должно быть конфиденциально. Ты бы всем рассказал перед тем как прийти ко мне. — Что за логика? Вы напротив делаете всё еще подозрительнее! И ближе к делу пожалуйста. — У меня есть для тебя особенная миссия. — Миссия? Какого рода миссия? — Сейчас все объясню. Император рассказал ему о вчерашнем дне, когда у его младшего брата Николая 1 была течка. Он тихо заходит в комнату брата Николая, используя ключи, ведь тот заперся у себя. И видит того лежащего на кровати. Александр предъявил бы ему за безделье, да вот только потом заметил болезненное состояние брата. Он лежал с закрытыми глазами весь в жару и поту, держась за живот. Поняв, что старший брат пришел, он сказал: — Саша…зачем ты пришел сюда? Александр увидел мокрые штаны Николая. — О господи, да у тебя течка! Как ты себя чувствуешь? — Живот болит, мне плохо…я пытался уснуть чтоб не мучаться, да не получается! — Бедняжка, сейчас попрошу принести слабительные. — Нет, я не хочу так… — А как? Тебе нужна помощь! — Они мне не особо помогают, я все равно хочу этого… — И что же делать? — Положи конец моим страданиям. — Что?! Я не буду тебя убивать! — Дубина! Позови кого-нибудь! — Нет…нельзя! Это же неприемлемо! — Я так больше не могу…прошу позови! Ради братика! Александр закрыл лицо руками, подумал недолго и решил: — Ладно. Кого? — Пушкина. — Что? Почему его?! Умоляю, скажи что это другой Пушкин. — Поэт. Мне он нравится. Нравятся его стихи! Александр изменился в лице в грустную сторону. — Ты меня разочаровываешь. — Ну пожалуйста, — Николай смотрел на брата умоляющими и одновременно страдающими глазами. — Есть полно других альф! — Я хочу именно его! Прошу тебя! Александр тяжело вздохнул, и, немного подумав сказал: — Ладно. Как пожелаешь. —…То есть я должен помочь вашему брату справиться с течкой? — спросил Пушкин. — Да. — Отказываюсь. Александр резко наклонился к Пушкину и поставил руки на подлокотники стула. — Ты не можешь…ты должен помочь ему! — сказал тот в лицо Пушкину. — Да с чего бы?! У меня уже есть любовь которой я верен. — У него тоже и что? — Ну, у вас монархов это нормально изменять своим женам, я же обычный поэт, показываю любовь не только стихами, но и верностью. Для меня романтический интерес имеет особую ценность, и потому я проявляю к ней лояльность. — А может сейчас ты передумаешь. Он начал развязывать веревки и в итоге освободил Пушкина. Держа его за плечо, он повел его в комнату Николая. — Да послушайте! Я не собираюсь…почему вообще я?! — сказал Пушкин, остановившись. — Потому что ты нравишься моему брату. Считай это честью. — Почему? — Не знаю что он в тебе нашел. — Задаюсь тем же вопросом. — А теперь шагай! — ответил Александр и толкнул ногой Пушкина, заставляя идти дальше. Зайдя в комнату, Александр снял повязку поэту. Тот сразу почувствовал этот сильный запах течной омеги. Перед ними лежал бедный вялый Николай, и заметив их, он немного обрадовался. — Вы пришли! — сказал Николай. — Да вы шутите…— сказал недовольно Пушкин. — Раздевайтесь, — сказал Александр. Николай быстро снял мокрые штаны и расстегнул рубашку, ожидая поэта, который не собирался пока что ничего делать. — Да не буду я. Я не буду изменять! — кричал Пушкин. — Будешь, — ответил Александр. — Нет! Не заставите! — Хочешь в ссылку? — угрожал он. — Отправляйте. — Да хватит уже! Прошу, это дело пяти минут! — ругался Александр — Ни за что. Александр дал себе фейспалм, Николай, немного разочаровавшись наблюдал за их спором, а Пушкин вообще отвернулся от братьев в сторону окна и начал дуться, скрестив руки. — Ладно, брат, пора использовать мою особую и эффективную тактику принуждения и убеждения. Лучше закрой уши. А впрочем глаза тоже, — сказал Александр Николаю. — Да пытайте, казните, мне плевать, я чересчур лоялен и горд. Так, стоп, это уже слишком! Я возражаю! — ответил поэт. Но Александр лишь быстро лег на живот у ног Пушкина и схватил его за голени. — Умоляю! Помоги моему братику! — начал умолять Александр. Пушкин в недоразумении. Что он творит?! Это и есть его тактика? Александр начал хныкать как маленький ребенок. — Что за… — Брат, цари не умоляют! Разве что принуждают. Или заставляют. Или еще что, — сказал Николай. — Пожалуйста, помоги! — продолжал ныть Александр. Пушкин лишь смотрел на того с диким отвращением и стыдом. — Господи, и это человек, победивший Наполеона? Александр ныл дальше. — Ну пожаааалуйста. И Пушкина это вскоре выбесило и он сдался. — Ладно! Ладно! Только не надо так ныть. Больно смотреть на это. Просто позор. Александр резко подскочил и отряхнул с себя пыль. — Всегда работает, — с ухмылкой сказал он. Пушкин неохотно начал раздеваться, снова закатив перед этим глаза. Он залез на кровать Николая. Александр протянул тому презерватив. — Скорее…— говорил Николай. Пушкин, перед тем как начать, услышал какой-то щелчок. Он взглянул на Александра и увидел того сидящим на стуле с заряженным мушкетом — Эй, какого?! Уберите оружие! Зачем оно?! — Я буду здесь сидеть и следить за вами. Помни, одно лишнее движение — и ты труп, — ответит Александр. — Да вы издеваетесь! — Начинай. Пушкин, закатив глаза, вошел в Николая. — Ах, как хорошо…— говорил он. — Да вы же только начали, — сказал Александр. — Я люблю тебя, Пушкин! — Мне приятно конечно, но у меня уже есть…вам плевать, точно, — ответил тот. Далее Пушкин уже привык к этой ситуации. Он думал, что чем быстрее закончит, тем быстрее освободится. Так что решил сразу же ускорить темп, ибо входить в Николая было равносильно вытаскиванию кисточки из тюбика туши. И вставлению обратно тоже. Также легко и приятно из-за маслянистого содержимого туши. Николай стонал, наконец-то альфа помогает ему с противным состоянием во время течки! Но Александра это немного возмущало, ибо видеть как брата трахает ненавистный ему человек было неприятно. — Поцелуй меня! Ах! Пушкин, вновь разочаровавшись в царях, все же сделал сказанное. От раздражения он так быстро засосал его, что тот будто и не ожидал этого. — Эй, никаких поцелуев в мою смену! — раздраженно говорил Александр. Николай отвлекся от поцелуя. — Ну брат… — Без поцелуев! — Ваш брат дело говорит. Впрочем, я уже закончил, — сказал Пушкин, вытащил из Николая и быстро отодвинулся от него. — Брат! Полегчало? — спросил Александр. — Да, это было хорошо…Александр Сергеевич, вы так приятно целуете, прошу будьте моим альфой, — говорил Николай. — Ха-ха, вы должно быть шутите, — сказал Пушкин. — Ладно, давай отпустим нашего непутевого поэта, мы ж не будем заставлять человека, — сказал Александр. — Но вы уже…— говорил Пушкин. — Это все он! — сказал Николай, показывая на брата. — Что? Это все твоя идея! — крикнул Александр. — Зачем ты выдал меня! Я же хотел, чтоб он был лучшего мнения обо мне! — И худшего обо мне? Ну уж нет! — Не волнуйтесь, вы оба мне не нравились, — честно сказал Пушкин. — Ах, это разбивает мне сердце! — говорил Николай. Александр лишь вздохнул и поспешно вышел из спальни, перед этим сказав Пушкину уходить. У Александра тоже началась течка. Как не вовремя. — Ну, я пойду? Все, до свидания! — сказал Пушкин и побежал выходить из комнаты, даже не одевшись нормально. — Постой, помоги моему брату! — крикнул Николай, когда тот был у выхода из спальни. — Ну что опять? — У него тоже…это. — Нет! Я пошел. — Умоляю! Пушкин взглянул на Николая и хотел уже наорать на того, но лишь увидел, как тот строит ему щенячьи глазки. — Да черт, это у вас семейное что ли? Ладно, ладно, дело пяти минут! — возмущено сказал Пушкин. Александру становилось хуже. Зря он остался там с ними в спальне. Теперь ему тоже хочется. Но он предпочел этого не показывать и решил быстро уйти. За слабительным. Штаны уже были мокрыми, вся эта пульсация тела плохо влияла на его ходьбу. Далее он облокотился о ближайший стол и начал стонать от беспомощности и тяжести состояния. Вскоре его нашел Пушкин. — Помощь нужна? — спросил он. Александра застали врасплох. Какой позор! Нельзя показываться этому неблагодарному поэту в таком состоянии! — Ни разу, — ответил Александр. — Что ж от вас так сладко пахнет тогда, — сказал поэт, с насмешкой улыбнувшись. — А в слух это обязательно говорить?! Ах! Поэт начал потихоньку подходить к беспомощному царю. — А ну не подходи ко мне! Но поэт проигнорировал его, подошел сзади и начал снимать штаны, также лапая. — Нет, да как ты смеешь, я же царь! Ты подписываешь себе смертный приговор! — Расслабьтесь. Пушкин начал входить в него. — Как ты можешь пользоваться моим уязвимым состоянием… — Считайте это и местью и помощью одновременно, — сказал Пушкин. Александр не особо-то и сопротивлялся. Поэт помог ему дойти до ближайшего дивана где они спокойно могли трахаться. Вскоре когда он закончил с царем, а тот лежал и пытался отдышаться, поэт пожалел о содеянном. «О господи, зачем я это сделал?! Мне конец! Я труп! Прости меня, Елизавета, я буду прилетать к тебе в виде ангела хранителя!» Но Александр восстановивши силы, лишь сказал: — А ты хорош. Я хочу еще. — Господи. Спустя час Николай находит их в гостиной и видит их занимающихся сексом в позе наездницы. — Ох, как же это прекрасно! — стонал Александр. — Без меня?! — сказал он, быстро снял рубашку и прыгнул к ним. — Поцелуй меня, Александр Сергеевич! — кричал он. — Эй, эй, пошел вон! — недовольно сказал Александр. Но брат его лишь начал целовать поэта, чего последний не ожидал. — Брат, подвинься! — сказал Николай. — Что?! Я не собираюсь! Это буквально инцест! Мерзость! Прочь! — с возмущением ответил Александр. — Да разве?! Я же не с тобой это делаю! Пошли оправдания! — Какие оправдания?! Мы не можем это делать одновременно! — Да почему? Если бы мы с тобой одновременно трахали какую-нибудь милую представительницу древнейшей профессии, то да, это инцест и мерзко. Но в данном случае действие происходит над нами, так что все нормально! — Что за чушь! Какова разница?! Откуда у тебя такие познания?! Это возмутительно! Я в любом случае тебя вижу, то есть это мерзко, то есть все-таки инцест! Фу! — Так ты с ним трахаешься, а я целуюсь. Это разное! Будем меняться местами и все будет нормально! — Смеешь перечить старшим? — Обойдусь без твоих указаний! А поэту лишь хотелось плакать от этой абсурдной картины. Он хотел домой — Вы оба просто поехавшие, — сказал поэт.