группис

спина майка прижалась к холодной бетонной стене. группа hellfire только-только отыграла первый большой концерт. и главный солист тут же исчез, едва зайдя в гримёрку за парой бутылок. зал, несколько минут назад скандировавший его имя, расходился. но для самого эдди вечер только начинался. он уже держал майка на весу, касаясь солёными губами тёплой венки на тонкой шее, а майк прижимал его ближе, обхватывая ногами обтянутыми рваными узкими джинсами. это началось, когда майку даже не было шестнадцати. недалеко от хоукинса, в придорожном глязном клубе, куда они с макс и лукасом втроём сбежали в тайне от родителей, как самые смелые, в ту ночь играла молодая рок-группа. майк не был уверен даже, что именно они в ту ночь играли. точно что-то очень хорошее. такой солист по определению не мог играть плохо. вокруг майка танцевали горячие потные люди, алкоголь в баре толкали кому ни попадя, тепло пахло травой и спиртом. но майк чувствовал лишь лёгкое головокружение и невыносимое, почти болезненное возбуждение. он неподвижно стоял не в силах оторвать взгляда от обвитых венами пальцев на струнах, от ярко-спутанных кудрей, от большой, сильной груди обтянутой мерчовой футболкой. и майк пропал. с того момента он каждую пятницу сбегал из дома – один или с кем-то – в этот отвратительный клуб. макс и лукас, которые видели его вожделеюще-сколький взгляд на солиста, подкалывали его, но абсолютно беззлобно. видимо, замечали тот влюблённый огонь в глазах майка, который обычно они посылали друг другу. и однажды, в курилке за клубом где-то за полчаса до закрытия, майку улыбнулась удача. все, кто мог, уже уехали по домам. на парковке спали лишь пару последних машин. светало. первые капли рассвета гладили всё вокруг. майк курил украденные из магазина мальборо, плавая глубоко в своих мыслях. в мятой пачке лежали два косяка, подаренные ему, как постояннику, милой барменшей. он то открывал, то закрывал коробочку, лениво поглядывая на них. траву он не любил. она не только неприятно жгла глотку, но и сильно пахла – это могло подарить скандал с семьёй, и если с нэнси удастся договориться, то с мамой... но, почему-то, именно сегодня хотелось раскурить. день был больно сложным. внезапно, на его плечо упала крепкая ладонь. он испуганно вздрогнул и обернулся. над ним возвышались два весёлых карих глаза. и, о боже, майк бы узнал их из тысячи. – стрельнёшь? – руку с накрашенными чёрным лаком ноготками протянули к его пачке. – ой, эм, да, конечно! – майк был потерян. то, что так часто происходило с ним во снах, сбывалось в эту минуту. сделав пару рваных успокоительных вздохов, он открыл пачку перед лицом эдди. – о, травка! а деткам разве можно курить марихуану? – эдди вытащил одну из обычных сигарет, тут же оторвав фильтр и подкурив. – мне есть восемнадцать! иначе как бы я попал в клуб? – майк, откровенно залипнув на профиль курящего эдди, едва нашёл в себе силы возмутиться. – да брось. эти сказки вышибалам рассказывай, а мне не ври, – эдди привалился к кирпичной стене, ярко улыбнувшись. – а, чёрт. и на чём я прокололся? – если эдди узнал об этом, то и вышибалы могут. а без этих побегов в клуб он точно сойдёт с ума от скуки. – ни на чём, – потрепал его по голове горячей рукой. майк таял под взглядом этих невозможных карих глаз. – ты удивительно хорошо шифруешься. когда я видел тебя в первом ряду, был почти уверен, что тебе хотя бы семнадцать есть, – подмигнул, – а потом, пару дней назад, увидел, как ты шёл в школу. и твои друзья явно не старше пятнадцати. – арх, блять. расскажешь фейсконтролю? – майку тут же прилетел колючий щелбан, – эй! – майка всё ещё плавило от присутствия эдди рядом, и даже такое прикосновение отдалось чем-то тёплым в сердце. но всё равно было неприятно. – не выражайся при старших! – эдди рассмеялся, – и зачем же мне рассказывать? это будет наш с тобой небольшой секрет, – он, в широкой улыбкой, приблизился к его лицу на опасное для влюблённого подростка расстояние, – мальчик из первого ряда. майк дрожал. он едва сдерживался, чтоб не податься вперёд и не отдать свой первый поцелуй в эти обветренно-красивые губы. соблазн был почти болезненным. – давай, чувак, сделай это, – эдди приблизился и тихо прошептал это ему на ухо, – я же вижу, как ты на меня смотришь. майк не мог думать долго. он прижался своими холодными губами к табачным, обжигающе горячим напротив. схватился пальцами за такие крепкие, мокрые от пота, плечи, прижавшись ещё ближе. он целовался так неумело, отчаянно так. а эдди аккуратно поднял его за подбородок, перехватив инициативу. целовался медленно, расслабленно, передавая на язык вкус сигарет и – казалось – выпитого виски. словно, забавляясь, учил майка, как правильно. – а ты неплохо целуешься, как для первого раза, – эдди всё ещё смотрел на него, теперь с небольшой усмешкой. он грубо зарылся пальцами в чёрные кудри, оттягивая. майк дрожал. то, что он так часто представлял, то, что вожделел и о чём все эти несколько месяцев думал, произошло прямо сейчас. он выглядел со стороны, как радостный щенок, едва-едва не вилял хвостиком. – такое, конечно, подросткам не предлагают, но, – эдди смотрел на него с улыбкой так, без злобы и осуждения к глупым детским чувствам, лишь с небольшим добрым смехом. всматривался в такие счастливые сейчас глаза, гладил пальцами по подбородку и мазал по мягким влажным губам, – давай я тебя до дома довезу, – подмигнул – позвал бы к себе, но тебе, кажется, и шестнадцати нет. – есть! – выкрикнул чуть более радостно, чем следовало бы. – мне есть шестнадцать, я не вру. эдди хмыкнул. – а мама разрешает к незнакомым дядям домой ездить, шестнадцатилетний? а вдруг, я, на самом деле, маньяк с красивым личиком, как тед банди? – он заправил кудряшку майку за ухо. – если, чтоб переспать с тобой, мне придётся умереть, то я готов, – от страха, что его оттолкнут и прогонят взрослеть подкашивались ноги. откуда в нём столько флирта – и смелости его произносить – он решил оставить подумать на потом. – ну не знаю, малыш, – от такого обращения у майка звёздочки посыпались перед глазами, – скажи хоть как тебя зовут, мой первый и самый преданный фанат. – я майк! эдди улыбнулся и, тихо чмокнув его в нос, отошёл. – поехали, майк, пока я не передумал, – он улыбнулся, бренча ключами с тысячью брелков. в то утро было много жарких поцелуев, засосов по всему телу и сброшенной в коридоре одежды. майк признался ему в любви несколько, казалось, тысяч раз, и получил в ответ несколько тысяч «знаю, малыш, я знаю». и два косяка всё же были раскурены, прямо на холодной утренней крыше трейлера, откуда они высматривали не едет ли ещё дядя эдди, чтоб не попасться в одной постели с парнем-подростком. нет, дядя знал о предпочтениях эдди, не раз замечал выходящих из трейлера парней. ему было всё равно, иногда лишь ворчал «разочек девчонку бы привёл, она бы хоть прибралась у тебя в конуре». но подросток уже мог вызвать вопросы, а этого эдди ужасно не хотелось после такой приятной ночи. – довезти тебя домой, моя первая и единственная группис? – эдди, смеясь, натягивал футболку на красные отметины засосов по всей груди. – группис? – майк не понял о чём он, – а домой было бы неплохо, да, если тебе нетрудно. – нетрудно, детка, – эдди ещё раз растрепал его волосы, и так спутанные в беспорядке от интересного утра, – а группис, это, я бы сказал, группа порно-поддержки для рок-звёзд. из тебя выйдет хорошая группис, если ты начнёшь кататься с нами по фестивалям, на которые нас иногда зовут. интересует? майк никогда так быстро ни на что не соглашался. и вот, спустя год, уже известная в узких кругах всех фанатов рока западных штатов, группа hellfire отыграла свой первый большой сольный концерт. видеть майка сначала в первом ряду, а потом на коленях в подсобке рядом с гримёркой, уже вошло в привычку. пока вся группа обмывала удачный концерт стучащими стеклом бутылками, он лез сцеловывать собственную сперму с алых губ. майк часто отшучивался, что у группы уже есть настоящие группис и в нём эдди больше не нуждается. но эдди не мог даже ради приличия обратить внимание на вьющихся рядом с ним девчонок и парней, жаждущих заполучить новую сплетню о сексе со «знаменитостью». никто кроме майка его не возбуждал. вообще никто. поэтому, после каждого концерта они обжимались, едва эдди успевал вбежать в гримёрку. майка знала вся группа, воспринимала, как младшего брата-идиота. то домой довезти, когда перепьёт, то перед его мамой выгородить, когда он с уроков на их репетиции сбежал, то научить играть на барабанах, потому что нынешний их барабанщик собирался уезжать за высшем образованием, а другого им взять неоткуда, лишь под себя воспитывать. все были уверены, что рано или поздно эдди устанет играть в эту дружбу-с-привелегиями и, наконец, перестанет ходить вокруг да около слова «отношения». майка, казалось, можно не спрашивать, его глаза горели от любого движения эдди красным, влюблённым, пламенем. все видели болтающийся на шее майка медиатор. видели кольца, которые он подворовывал у эдди и носил сам, подражая. видели, что майк отпустил кудри. но также, они замечали изменения и в эдди. тысяча браслетов, к которым он раньше особой любви не питал, синий цвет, который так любил майк, и так не любил эдди, всё чаще висел на нём, а однажды, группа даже нашла эдди – главного ненавистника всего, что связано с учёбой – с книгой в руках! с хорошей какой-то книгой, без вопросов понятной по чьему совету начатой. они одинаково пахли одеколоном майка, носили одну одежду на двоих, одни побрякушки, одни шутки и фразочки, понятные только им. группа за глаза называла их женатиками, слишком уж сладко они любили друг друга, и слишком уж ревностно пытались это не признавать. сейчас в их венах летал адреналин, а руки тряслись от желания стать ещё ближе. майка прижимали к стене, целовали до исступления правильно, как он безмолвно просил, где-то у себя в мыслях. руки друг друга мазали под одеждой, царапали и прижимали-прижимали-прижимали так необходимо близко. – давай основную часть дома, а сейчас просто эмоции сбросим? у меня нет сил делать всё правильно, – эдди шептал в самое ухо, дотрагиваясь языком до мочки с крестом-серёжкой. – окей, – майк выходнул. от сердца даже немного отлегло. для полноценного секса он был слишком вымотан стеной смерти на последнем треке, которую, как всегда, отбивал в первых рядах. синяки на плечах и рёбрах тянули приятными воспоминаниями. они снова поцеловались. эдди держал его под бёдра, пока майк быстро и умело развязывал их ремни. он привычно залез эдди во влажное бельё, застонав. сколько бы раз они не трахались, для майка каждый, как первый. эдди кусал его шею, играл с сосками и проколотыми мочками ушей. майк уже быстро надрачивал ему, угадав идеальный темп для трясущегося адреналином эдди. он стянул и свои трусы пониже, сжимая их члены уже вместе в одной ладони. по холодным гулким стенам личной, в кои-то веки, гримёрки для эдди, бегали их рваные стоны. эдди крепко сжимал его бёдра, чтоб не уронить, не разбить свою персональную драгоценность. майк быстрыми жгучими руками на членах, доводил эдди до тихого невнятного шёпота. на их руках гремели браслеты, пальцы холодили кольцами плоть, бесконечные обвесы на узких джинсах впивались в бёдра. они мокро и громко целовались, ладони эдди впивались и царапали задницу майка, бандана с головы упала на шею. концертный адреналин бил в голову. они всегда теряли контроль, когда были рядом, но сейчас они словно вообще не осознавали ни где они, ни что делают. они просто были друг у друга в мыслях и руках, в головах, сердцах и душах. горячо сплетали внутренности одними лишь прикосновениями. эдди не выдержал первым. с громким «майк!» он кончил прямо себе на футболку. ему сейчас – как и всегда – было абсолютно всё равно на чистоту шмоток. он рвано дышал майку в волосы, ловил капли пота на лбу языком, и, тихо, едва слышно, прошептал, как сильно его любит. майку хватило всего одной этой фразы, чтоб излиться следом. эдди никогда не признавался ему в любви. майк часто говорил ему это, особенно когда был чуть младше, и не придавал большого значения таким признаниям. но сейчас всё было по-другому. его красные конверсы аккуратно коснулись твёрдого пола. в голове было послеоргазменно пусто. лишь одна фраза летала в пустом мозгу «я люблю тебя». – майк, – эдди убрал тёмную прядку ему за ухо. – да? – он еле стоял на ногах от переполняющих его сейчас эмоций. его до сих пор крыло от этого тихого «люблю». – давай встречаться? – эдди переплёл их руки и куснул за костяшки. перед глазами майка взрывались фейерверки. то, о чём он думал весь этот год... даже больше. полтора года. он не мог поверить, что это происходит с ним, что ему там повезло, что ему наконец можно. можно быть официальным бойфрендом, можно ходить на официальные свидания, можно не бояться, что эдди найдёт себе кого-нибудь получше. можно просто быть рядом. – я сплю? – майк хрипло – отголоски недавнего концерта – засмеялся, – если да, то я не хочу просыпаться. – он мягко, невесомо почти, дотронулся губами до носа эдди, – если нет, то, пожалуйста, пожалуйста, давай! когда они пришли в общую гримёрку за руки, и шуточно объявили о начале отношений, поцеловавшись у всех на виду особенно невинно, чтоб показать, что это больше не «на ночь», в комнате тут же стало шумно. из угла в угол передавались купюры. откуда-то слева слышалось «ну не могли ещё денёк потерпеть? эх!», а справа «фух, ещё бы день! спасибо, ребята!» – так, уёбки! – эдди нарочито-злобно хлопнул ладонью по столу, – вы на нас бабки ставили? как на коней? – на каких коней? да вы всех достали своим «мы не встречаемся!» по вам за милю всё видно было, – лукас отсчитывал выигрыш, победно улыбаясь. – и ты, брут?! – майк не ожидал такой подставы от лучшего друга. – да он вообще всё это и начал! – макс смеялась из-за спины своего парня, – он придумал, и на вас уже пятый месяц деньги просаживают! первого числа каждого месяца все ставят, а в конце разочаровываются. – она игриво помахала выигранными деньгами, как веером, – но мы-то тебя, патлатый – хоть она и обращалась к майку, так можно было назвать большую часть присутствующих – лучше всех знаем, ты бы ещё месяц без этого не прожил, точно говорю. и вот они мои нечестно заработанные сто долларов! майк с эдди расхохотались. чёрт, они и не знали, что их недосказанность в отношениях успела не только стать настолько заметной всем остальным, но и обрасти плодами из долларов. они обязательно обсудят это на крыше трейлера, когда поднимутся туда курить. обязательно пошутят на эту тему тысячу тысяч раз. обязательно присудят каждому из группы-и-её-друзей по крепкому подзатыльнику. но сейчас, валяясь на диване под стоны проигравших и злобный смех выигравших, они наконец были счастливы, без тонкой лески полуправды на их обцелованных друг другом шеях.