saikai

      Эндрю уже битый час наблюдает за кое-кем в отельном баре. Тем самым “кое-кем”, кого ожидал здесь увидеть в самую последнюю очередь — и до сих пор не до конца уверен, что глаза его не подводят.              Эндрю умело делает вид, будто смотрит на сидящего напротив Джесси, а не ему за спину — туда, где всего через два столика расположился Нил Джостен. Нил, который остался в прошлом аж полгода назад, но именно сейчас, когда у Эндрю одно из самых сносных свиданий за много месяцев, решил материализоваться в настоящем как ни в чём не бывало.              Эндрю понимает, что Нил тут не по его душу и также не рассчитывал наткнуться на него в этом отеле на отшибе города. Но всё же. Эндрю выбрал для свидания это проверенное временем место, точно зная, что не встретит здесь ни единой даже отдалённо знакомой физиономии. Но вот одна такая уже час нервирует Эндрю, неизбежно перетягивая внимание на себя и с каждой секундой всё сильнее омрачая его настроение.              Непринуждённое появление Нила так абсурдно тем, что он в самом деле исчез на полгода. После их расставания испарился отовсюду так, словно его и не существовало, и Эндрю бы легко поверил в собственное сумасшествие, в то, что сам выдумал Нила, если бы не окружающие — Аарон, Кевин, остальные члены этой тупой банды, которые совершенно точно знают Нила. Не то чтобы Эндрю спрашивал специально.              Эндрю вроде как пытается не показывать Джесси, что его заинтересованность внезапно испарилась, но уже точно знает — если до постели и дойдёт, его мысли будут заняты далеко не Джесси. И в этом, честно говоря, нет ничего удивительного: не существует даже иллюзии выбора.              Джесси ощущается дежурным отчётом по банальному делу о краже из супермаркета, а Нил — тем самым загадочным, нераскрытым делом, которому уже полвека. Новых зацепок давно нет, однако за ним всё равно возвращаешься в архивы, корпишь до четырёх утра и веришь, что ты тот самый гений, которому суждено заметить то, чего не увидели другие. И чёрт бы побрал эту работу и Моро с его архивами.              Итак, Джесси — парень из приложения, которому каким-то чудом удалось не улететь в бан даже после нескольких часов общения. А затем и дней. В его профиле висят реальные фото, где видно и лицо, и тело, а не какой-то абстрактный кусок груди или плеча, как у большинства. А ещё, помимо фото, у него не блевотное био, что, конечно, небывалая редкость для топа. Ни одного ублюдочного эмоджи, стандартного обещания “отодрать так, как тебе и не снилось”, хвастовства размером члена и прочего показушного мусора, на которое у Эндрю аллергия. По плачевному опыту — двухминутными чемпионами оказывались именно такие экземпляры.              Невероятно, но даже после встречи с Джесси лицом к лицу Эндрю не захотелось развернуться и уйти восвояси. Джесси можно было назвать первым за месяцы оптимистичным вариантом, имеющим потенциал стать не одноразовым времяпровождением. До появления Нила в поле зрения Эндрю. И, по-хорошему, стоило бы убраться из бара вон вместе с Джесси, едва он осознал, кого сюда занесло, но Эндрю вредно упрямится. Это его место, его грёбаное свидание и, как бы банально ни звучало, его очередная попытка двигаться дальше.              Эндрю слушает лёгкую болтовню Джесси, изредка на неё реагируя, и параллельно гадает, чем теперь занимается Нил. Та же секретная работа, которую Нил клялся, что при всём желании не может бросить, либо же что-то новое? Его внешний вид значительно отличается от привычного Эндрю.              Тёмно-рыжие, обычно пушащиеся в очаровательном хаосе кудри сейчас безупречно уложены, а вместо байкерских кожаных шмоток на нём изящно сидящий костюм. С галстуком. Не он ли устроил шутовскую сцену с удушением “гадской удавкой” и говнился не один час подряд, когда для важного собеседования ему впервые в жизни пришлось надеть строгий костюм? И если он предал свои принципы, то, вероятно, ему за это слишком хорошо платят.              Нил периодически поглядывает в сторону Эндрю, не выходя из фальшивого образа, и оттого непонятно, что в его дурацкой, ужасно раздражающей голове. Лишь впервые заметив Эндрю со входа, Нил выкатил весь спектр ошеломления — и то уже спустя пару секунд взял себя в руки и с тех пор держится непроницаемо.              Фальшивый образ строится для того мужчины в годах, что сидит напротив Нила. Мужик явно при деньгах, но наглухо невнимателен и глуп. Нил наигранно весело улыбается ему, соблазнительно “пьёт” крепкий алкоголь, на деле не проглотив и трети содержимого первого бокала, тогда как его спутник хлещет четвёртый. Эндрю считает. За час мужик осмелел, стал развязнее и громче. Время от времени он тянет свои мерзкие руки через короткий стол и хлопает Нила по плечу вроде как по-дружески и совершенно не замечает, как заостряется улыбка Нила при этом, а глаза вспыхивают предупреждением.              Эндрю думает, какой же он болван недоделанный, и как же очевидно Нил его разводит. Эндрю не знает на что, но хочет и восхититься тем, как искусно Нил это делает, и подсказать тому бедолаге, что сейчас самое время бежать. Но на первое у него самозапрет, а на второе — недостаточное содержание милосердия в крови.              В какой-то момент Нил якобы случайно достаёт папку с бумагами, не глядя вытянув из портфеля “первое попавшееся”, и обмахивается ею, продолжая энергично кивать на пьяный, всё менее связный пиздёж мужика.              В короткую паузу он вставляет “тут так жарко, да?”, которое Эндрю читает по губам, почти фыркая, но вовремя себя одёргивает. Эндрю уверен в том, каким будет следующий шаг. Не сводя с мужика притворно заинтересованного взгляда, Нил тянет пальцы к галстуку. Неспешно и естественно он ослабляет петлю, после чего облегчённо выдыхает и шутит о чём-то, чего Эндрю не может прочесть из-за шире растянувшейся улыбки. Ещё через какое-то время верхние пуговицы на его рубашке оказываются расстёгнутыми — не слишком откровенно, но и не невинно.              Это небольшое представление становится испытанием даже для Эндрю, который насквозь видит игру Нила. А что уж говорить о пьяном глуповатом мужике, выглядящем противно настолько, что, наверное, лишь деньги и способны дарить ему подобные моменты.              Результат действительно не заставляет себя ждать: минута — и мужик тянется за папкой, определённо готовый соглашаться на что угодно. Нил делает вид, будто совсем позабыл об этих “неважных” бумагах, вновь шутит и протягивает папку мужику, который навеселе подписывает все лежащие внутри листы. Эндрю бы понадеялся, что тот не теряет всё своё состояние, но его рабочая смена окончена, так что он с чистой совестью признаётся, что ему безразлична судьба этого тупицы, перед которым Нил так стелется.              Нил в этот момент микро-копия дьявола, не иначе. Эндрю засматривается на его горящие глаза и торжествующую улыбку и пропускает вопрос Джесси, о котором практически забыл.              Джесси щурится в подозрении и оборачивается, так неудачно сталкиваясь взглядом с Нилом, которому приспичило глянуть в их сторону. Ох блять. Нил совершенно по-придурочному подмигивает Джесси, пока его жертва на радостях заказывает у официанта больше алкоголя. Эндрю мысленно ударяет себя ладонью по лицу, а на деле невозмутимо отпивает из бокала и без лишнего шума ставит напиток обратно на стол.              — Ты его знаешь? — закономерно спрашивает Джесси, развернувшись обратно.              — В первый раз вижу, — беспечно врёт Эндрю. — Фрик какой-то.              — Точно, — усмехается Джесси. Он выглядит настороженнее, чем раньше, но всё равно повторяет нерасслышанный Эндрю вопрос: — Так что там насчёт полевых учений? Поделишься, как не напороться на мудацкого наставника?              Эндрю отвечает поверхностно. Этот период, конечно же, связан с Нилом, и ему не хочется сильно ворошить воспоминания. Он быстро проваливает эту задачу, и мозг всё равно подкидывает образы, которые Эндрю никогда не удастся забыть. И дальше только больше — образы начинают двигаться живее, и лента тянется назад, как в обратной киносъёмке.              Последняя встреча полгода назад, по-особенному холодный и противный ноябрьский день, когда неделями копившееся напряжение достигло своего предела. И нет, взрыва не произошло, но Нил первым решился озвучить, что так продолжаться не может. Эндрю тогда выслушал про работу, “несовместимую с их отношениями и уж тем более с работой самого Эндрю”, о которой Нил не может ему рассказать, и решил его не переубеждать. Разумеется, не потому, что боялся, что там кроется нечто незаконное настолько, что в самом деле сможет угрожать его карьере или жизни. Дело было в доверии.              Тогда Эндрю не составило бы труда проследить за Нилом и узнать подробности, но он принципиально не стал этого делать. Как не стал использовать свои возможности в эти полгода, чтобы раздобыть информацию о Ниле после его исчезновения с радаров.              Вслед за сценой расставания перед глазами проносятся полтора мучительных месяца недоговорок, утаек, “незаметных” исчезновений посреди ночи или возвращений под утро. А до этого — год сплошного хаоса из эмоций и чувств, в который Эндрю казалось, что он изучил Нила до последней ниточки. Но на деле ошибался как никогда прежде.              Рандомно из прочих воспоминаний выбиваются встречи в камере временного содержания до начала их отношений. Эндрю слишком живо помнит, как умирал от недосыпа, но тащился на работу в десять раз охотнее, чем куда-либо в своей жизни. А сам Нил чересчур очевидно создавал следствию проблемы, дабы его как можно дольше не переводили в окружную тюрьму.              Ещё раньше — поразительно легко льющиеся откровения, ошибочное засовывание носа не в своё дело, когда Эндрю не совсем честно узнал, за что Нил сидел в колонии для несовершеннолетних. И каким было его имя, перед тем как он попытался стереть прошлую личность.              До этого — захватывающие гонки на байке Нила, в каждую из которых Эндрю прощался с карьерой, но Нил неизменно увозил их подальше от его же “дружков”, ни разу не позволив полиции дотянуть до них лапы, пока они вдвоём.              И, наконец, первая встреча, когда Эндрю просто проследил за Аароном и узнал, что его близнец-позорник ввязался в уличные гонки. Очевидно, незаконные ночные гонки, доводящие до бешенства весь их городишко. Нил был лидером той самой шайки, к которой прибился Аарон.              Аарон. Вот кто первопричина, главный виновник всех бед и несчастий Эндрю. Устроил ему такую подлянку и счастливо свалил в закат с этим высоченным засранцем, о котором Эндрю бы никогда и не узнал, не проследи он за Аароном в тот день.              “Кевин, ты за главного. И не смей пускать за руль Аарона, а то опять всех копов округи на хвост соберёт…” — отчётливо звучат слова Нила в голове, сказанные по телефону, когда они в первую гонку оторвались от погони и оказались где-то за городом. Только они вдвоём, злосчастный байк Нила и последняя сигарета, которую тот нагло стянул у Эндрю. Чтобы устроить своё первое шоу.              Блядство. Эндрю залпом допивает остатки виски и встаёт из-за стола.              — Отойду покурить, — резче запланированного говорит Эндрю, прежде чем направиться на выход.              И сначала он мимолётно надеется, что это не выглядит как побег, а затем шлёт всё нахер. С Джесси и так всё потеряно, так что уже всё равно. Эндрю окончательно убедился, что в одну постель они сегодня точно не лягут. Потому что навряд ли жалкая сигарета способна выкурить из его головы шумно зароившиеся воспоминания.              Эндрю идёт по коридору в сторону курилки, зачем-то всматриваясь в указатели, пусть до любой из них, если посещал хоть раз, может дойти с закрытыми глазами. Вероятно, чтобы отвлечься от дискомфорта, который ощущается с каждым шагом, заставляя его невольно морщиться. И когда терпение лопается, Эндрю сворачивает в уборную, так и не дойдя до курилки.              Единственная кабинка заперта, поэтому он подходит к раковинам и наспех умывается ледяной водой, чтобы хоть немного потушить мерзко полыхающие ощущения. Пробка, которая до появления Нила в баре приятно распирала изнутри и держала его в лёгком возбуждении, теперь раздражает, и Эндрю отчаянно мечтает от неё избавиться.              Дожидаясь, пока кабинка освободится, Эндрю смотрит в зеркало, видя заёбанного, потрёпанного серийными недосыпами человека-тень. Он хочет сказать, что большая часть ответственности за его жуткий внешний вид лежит на Моро, который с полевых учений так и остался его наставником, но не может лгать себе настолько бессовестно. Моро лишь не препятствует его практически безвылазной жизни на работе, потому что занимается тем же самым и слишком эгоистичен, чтобы отказаться от компании.              Спустя почти десять минут дверца кабинки не отпирается, и, психанув, Эндрю решает оставить чёртову пробку до возвращения в номер. Он продолжает путь до курилки, ощущая ярое желание выкурить целую пачку. Блаженно утопиться в никотиновой эйфории и…              Наверное, сегодня его чёрный день, обречённый на неудачи в каждое его мгновение, потому что первое, что Эндрю замечает, войдя в комнату — очевидно, Нил.              Внутри больше ни единой живой души. Эндрю проверяет, действительно ли это так, обводя взглядом кожаные диваны со стеклянными столиками и высокими пепельницами между ними. Но нет, единственный источник движения — тающие в тяжёлом воздухе дымовые шлейфы, которые тепло желтят от тусклого освещения. Выглядит так, будто минутой ранее здесь побывала целая компания курильщиков, однако сейчас, кроме Нила, в самом деле никого нет.              Вытяжки и кондиционер поддерживают неуютную прохладу, и Эндрю передёргивает плечами. Заминка ощущается слишком долгой, поэтому, чтобы не зарывать себя ещё глубже, он с силой стискивает зубы и проходит к диванчику напротив Нила. Усаживаясь немного неловко, Эндрю думает, что оставить пробку было худшим решением этого вечера.              Нил сидит, сложив ногу на ногу, и взгляд Эндрю цепляется за лаковые туфли с острым мыском, поднимается выше, следя по неизменно хорошей фигуре. Галстук развязан окончательно, и из-под расстёгнутого ворота рубашки поблёскивает хорошо знакомая Эндрю цепочка — она чуть липнет к коже, струясь по острым ключицам. Одна рука свободно закинута на спинку дивана, и пальцы лежат поразительно неподвижно; весь он как до ужаса реалистичная восковая фигура, и если бы не едва заметное вздымание груди, Эндрю бы подошёл, чтобы проверить.              Но так он остаётся на своём месте и слегка недоумевает — когда Нил успел стать… таким? Безусловно, это донельзя горячо, но так сильно контрастирует с тем больше диковатым и огненным образом, который Эндрю знал раньше. Теперь же дикость и огонь либо растерялись за эти полгода, либо красиво упаковались в приличную обёртку. Эндрю ставит на второе.              Молча выбив сигарету из пачки, он прикуривает и успевает сделать глубокую затяжку, прежде чем замечает один отвратительный элемент. На левой руке Нила, свободно свисающей с подлокотника, виднеется ёбаное обручальное кольцо. Оно блестит так броско, что Эндрю понятия, блять, не имеет, как умудрился не заметить его прежде.              Внутри что-то громко трескается, и Эндрю мерещится отравляюще горький привкус, который точно никак не связан с сигаретой. Разом ему кажется, что Нил совсем не тот, кого он знал. Потому что какого блядского хуя? За эти полгода он настолько не терял времени?              Вероятно, Эндрю пропускает на лицо странные эмоции, потому что Нил легко догадывается, что такого он мог увидеть, и безошибочно тянется к кольцу. Снимает несколько небрежно и, ни секунды не медля, точным броском отправляет прямо в пепельницу-урну. Кольцо с лязгом ударяется о решётку, проваливается между прутьями и тонет в чёрнеющей жиже с плавающими в ней окурками. Эндрю выгибает бровь в вопросе, впервые за вечер так открыто глядя Нилу прямо в глаза.              — Часть образа. Сам знаешь, что “женатые” вызывают больше доверия на сделках. А ещё такие клиенты любят получать запретное внимание, — спокойно поясняет Нил. В тоне и выражении лица ни намёка на насмешку над жалкой реакцией Эндрю. — Я не знал, что ты здесь бываешь.              Эндрю кивает, догадываясь, что Нил пропускает “иначе бы выбрал другое место для встречи”. Что, конечно, взаимно — Эндрю бы тоже сюда не явился, зная, кого встретит. По крайней мере, он хочет в это верить.              Утопленное в пепельнице кольцо принесло Эндрю существенное облегчение, и он делает новую затяжку, уже не опасаясь нервной дрожи в пальцах. Вообще-то он пассивно бросает и пытается курить лишь дважды в день, а потому никотин быстро даёт по мозгам, вкупе с алкоголем расслабляя тело. Эндрю даже без всякого самоосуждения допускает мысль, что ему нравится снова слышать настоящий голос Нила — вкрадчивый, тихий и глубокий ровно настолько, чтобы пробираться в самое нутро и разбегаться по телу приятной вибрацией.              — Скажешь что-нибудь? — просит Нил, когда Эндрю смалчивает все свои мысли.              — С каких пор ты работаешь в местах, где в дресс-код входят “удавки”? — спрашивает Эндрю, просто потому, что из водоворота вопросов этот на поверхность выплюнулся первым.              — С тех пор, как за ношение удавок реальных мне платят достаточно, чтобы не носить удавки образные, — отвечает Нил, криво улыбаясь уголком губ.              Эндрю понятия не имеет, что для него “образные удавки”, но не успевает развить тему, как Нил слегка прищуривается и ловко вытягивает из кармана мобильник. Он задаёт свой вопрос, развернув экран к Эндрю:              — А с каких пор ты встречаешься с парнями вроде Джесси, у которых в позиции стоит “топ”?              Оу.              Эндрю не сдерживает ухмылки, пялясь на экран его мобильника с открытым профилем Джесси. Интересно, насколько жалким он должен себя ощущать, признав в этот момент, что чертовски скучает по Нилу?              То приложение, где он нашёл Джесси, далеко не самое очевидное, и если Нил за этот час между делом успел отыскать и изучить, с кем Эндрю проводит время…              — С тех самых, как перестал отрицать, что иногда хочу, чтобы трахнули меня, — отвечает Эндрю, кое-как взяв себя в руки.              И хоть его тон спокойный и уверенный, внутри от откровенного признания ошпаривает кипятком. Эндрю не мог решиться на это за год отношений: попросить об экспериментах человека, которому доверял почти как себе, боясь, что всё пойдёт не так не по вине Нила, но этот неудачный опыт он станет ассоциировать именно с Нилом.              Полуулыбка сползает с лица Нила, и в открытую удивляется уже он. Весь его вид сквозит желанием задать тысячу вопросов, но он захлопывает рот и, поджав губы, начинает пристально разглядывать Эндрю с ног до головы. Будто что-то в его виде должно дать ему ответы.              Эндрю же ощущает себя как под рентгеновскими лучами, и в моменте ему кажется, что Нил каким-то блядски невероятным образом увидит пробку внутри него. Низ живота при этой мысли начинает мучительно тянуть, и, выдохнув через стиснутые зубы, Эндрю спешно возвращается к сигарете. Срочно нужно отвлечься.              Едва ли это возможно, когда прямо перед его глазами Нил в своей развязной позе, узнавший кое-что ужасно новое. Эндрю чувствует бессилие, когда не может запихнуть обратно прорывающиеся на поверхность разнобойные воспоминания. Некоторые из них почти осязаемые — кончики пальцев покалывает, когда он вспоминает, каково было ласкать обнажённое, невероятно отзывчивое на прикосновения тело Нила.              Эндрю и не подозревал, насколько ярко помнит, как член Нила ощущался у него во рту, или как горячо тот выглядел верхом на нём, затуманенно глядя вниз, прямо ему в глаза. Эндрю так чертовски нравилось впиваться пальцами в его сильные бёдра, пока Нил в своём ритме поднимался и опускался на его члене, периодически так плотно сжимаясь на нём, что Эндрю требовалась передышка, чтобы не кончить раньше времени. Но самые любимые моменты — когда Нил был под ним и на грани потери контроля притягивал его к себе, устраивая самые дикие поцелуи, кусая куда придётся и обильно осыпая бессвязными комплиментами, пока всё это сопровождалось медленными, глубокими толчками в него.              Теперь же у Эндрю темнеет в глазах от того, как сильно он хочет попробовать наоборот. Если ему удаётся получать удовольствие в принимающей позиции с малознакомыми парнями, то нетрудно представить, что с ним сделает секс с Нилом. И это так нестерпимо желанно, что Эндрю до боли прикусывает кончик языка в попытке себя отрезвить. Конечно же, это ни черта не помогает, и фантазии продолжают сводить его с ума.              Внезапно, пока он глядит на Нила, на всю эту непривычную одежду, в голове вспыхивает слово “контроль”, и Эндрю едва не захлёбывается воздухом. Ему так пиздецки хочется Нила прямо сейчас, что это начинает быть болезненным. Но самым большим испытанием становится пробка. Она изводяще приятно распирает изнутри, подливая возбуждения в этот и так полыхающий костёр, и Эндрю на полном серьёзе боится лишний раз двинуться.              Отвратительно, но факт их с Нилом расставания не воспринимается мозгом как существенное препятствие. Аргументы “за” звучат громко и крайне убедительно, и Эндрю беспощадно затыкает вторую сторону, которая обвиняет его в том, что думает он сейчас членом, а не мозгом. Но вроде бы нет ничего плохого в том, чтобы переспать с бывшим, если все согласны и достаточно зрелы, дабы не делать из этого драму.              — “Перестал отрицать”, — негромко повторяет Нил и возвращает потухший взгляд на лицо Эндрю, который за всеми красочными фантазиями уже и забыл о своём признании. — Мне пиздец как жаль, что я не додумался быть внимательнее. Я думал, что твои предпочтения, м-м… слишком очевидны, чтобы задавать вопросы?              Ой-ой. Несёт искренностью и сожалениями, и Эндрю это категорически не нравится.              — Думаю, это немного не та сфера, где тебе действительно стоило быть внимательнее.              Нил от этого становится только удручённее, что явно не цель Эндрю. Благо у него в запасе ещё много ходов. Он притворно кривится и осуждающе спрашивает:              — Или ты жалеешь об упущенных возможностях?              Ага, попадание — Нил почти в оскорблённом изумлении вскидывает брови и приоткрывает рот, неверяще пялясь на Эндрю.              — Какого хе-              Он осекается, краткий миг что-то анализирует, а затем с показательным цоком закатывает глаза и ворчливо посылает Эндрю в задницу. Три секунды на осознание — слишком долго, и Эндрю, наверное, может гордиться собой.              — Если что, я серьёзно. Мне жаль, что ты не чувствовал себя достаточно безопасно со мной, чтобы открыться.              — Ч-ш-ш, — Эндрю прикладывает палец к губам, правда не желая, чтобы Нил продолжал. — Потише со своими откровениями, ладно? Мне всё равно.              Нил слушается, но по горящим глазам и отрывистым движениям видно, как сильно ему хочется поспорить. В наступившую тишину, в которую Нил выразительно пялится на него, вероятно, пытаясь разобрать его на слои и заглянуть вовнутрь, Эндрю докуривает сигарету. Вытяжки и кондиционер гудят, создавая ненавязчивый фоновый шум, в котором Эндрю соображается проще. А дым, как всегда действенно прочищающий мозги, уводит наваждение на второй план.              Несмотря на соблазнительные картинки, что воображение рисовало ранее, и навязчивое возбуждение, даже после небольшого разговора с Нилом Эндрю понимает, что в номер ему лучше вернуться одному. “Потрахаться и разойтись без драм” — не-а, только не с Нилом. Вот уж кто для этого точно не предназначен. И Эндрю не знает, что его разочаровывает больше — невозможность получить желаемое, либо же непростительно позднее осознание этой самой невозможности, из-за чего он успел навоображать слишком много.              Закончив с сигаретой, Эндрю встаёт и кидает окурок в пепельницу, где погребено не-обручальное кольцо Нила. И неожиданно на его решительное движение следует такое же и от Нила. Небольшой столик противно скрежещет по деревянному полу, когда Нил резко толкает его ногой, врезая в голени Эндрю.              Это зажимает Эндрю между диваном и столиком — и не столько больно, сколько вызывает вопросы. Так много, что сразу и не сориентируешься. Эндрю медленно моргает, глядя на Нила, который улыбается чуть виновато, но всё равно продолжает давить ногой на край стола. И Эндрю, блять, даже не представляет, какую эмоцию выпустить на лицо.              — Я тут подумал, — подаёт голос Нил, и его улыбка из виноватой перетекает в хитроватую. — Что, если я и правда жалею об упущенных возможностях?              Что ж.              Эндрю ещё никогда так быстро не менял своё “твёрдое и бесповоротное” решение на совершенно противоположное.              Он чувствует себя взволнованнее, чем должен был. Внутри всё агрессивно трепещет и шумно, как от перепуганной стайки летучих мышей. Эндрю почти становится стыдно за свою реакцию, когда он вдруг понимает, что снаружи по-прежнему держится достойно.              Для начала Эндрю легко пихает от себя стол. Нил этому не препятствует, и Эндрю отходит в сторону. Под наблюдательным взглядом Нила он неспешно огибает диван, становится позади и упирается руками в спинку рядом с его плечами. Кожаное покрытие слегка скрипит, и Эндрю с особым чувством отмечает, как Нил от этого не то что не дёргается, но даже и не напрягается. Напротив, он чуть склоняет голову вбок, открывая шею, и Эндрю знает, что он улыбается.              Столь знакомое действие вызывает привычные импульсы, и Эндрю приходится сражаться с собой, чтобы не поддаться порыву прикоснуться к Нилу: положить руки на плечи, скользнуть к оголённой коже на шее, которая каким-то чудом всегда теплее, чем у Эндрю; уткнуться носом в макушку и зарыться в мягкие волосы, игнорируя щекотку. Всё внутри раздражённо протестует, когда он в самом деле остаётся неподвижным.              — Можешь и дальше тратить время на бестолковые сожаления, — даже не пытаясь смягчить тон, говорит Эндрю. — А можешь включить мозги и подумать, почему я всё ещё тут, даже когда ты своим тупым бизнес-заседанием обломал мне потенциально неплохой секс.              А вот это заставляет плечи Нила напрячься. Он разворачивается, чтобы вопросительно взглянуть на Эндрю, и, судя по виду, изо всех сил пытается последовать второму совету. Но спустя какое-то время молчания Нил лишь хмурится, а затем и вовсе поворачивается обратно, опустив плечи.              — Ладно, я сдаюсь, — устало вздыхает он. — Я не уверен, что правильно понимаю твои намёки.              Эндрю бесшумно усмехается. Что-то действительно вечно.              — Триста седьмой, — подсказывает Эндрю, не веря, что и правда это делает. — Дверь будет открыта час.              Он задерживает взгляд только на наручных часах и малодушно выбирает не проверять реакцию Нила. Эндрю шагает прочь из курилки, и спина горит от чужого взгляда, которым его стопроцентно сопровождают. Если бы в этот момент Эндрю не охватила новая волна возбуждения, он бы подумал, как, наверное, нелепо выглядит его походка.              Пробка томительно давит и на этот раз создаёт очень даже приятное трение при ходьбе, а твёрдо стоящий член лежит так блядски неудобно и одновременно идеально для непрошеной стимуляции о плотные джинсы. Эндрю дышит через раз, чтобы всё не стало ещё хуже. За последние полгода он ни разу не ощущал себя возбуждённым настолько, чтобы его потряхивало даже от самых размазанных картинок предстоящего. Если предстоящего, конечно.              Уборная по пути оказывается очень кстати. Эндрю удобнее поправляет член, чтобы не умереть от ужасного трения и непристойного вида, пока будет заходить в бар и добираться до номера на третьем этаже.              Джесси сидит на том же месте, скучающе подперев щёку рукой. Эндрю отсутствовал не меньше двадцати минут, и его возвращение заставляет Джесси удивлённо присвистнуть. По всей видимости, он и не думал, что Эндрю явится.              — Ничего не получится, я передумал, — говорит Эндрю, останавливаясь у стола.              Он роется во внутреннем кармане джинсовки и, вынув пару купюр из бумажника, кладёт в расчётницу.              — Да я так и понял, — кивает Джесси невесело. — Но спасибо, что не сбежал молча.              Эндрю дожидается, пока он уйдёт первым, и даже скупо прощается. Потому что Джесси и правда неплох, и, может, они пересекутся потом, когда Нил снова неизбежно ускользнёт, а Эндрю оживёт достаточно, чтобы его не тошнило от мысли о сексе с кем-либо другим.              В номере Эндрю успевает ещё раз принять душ и переодеться в свободную одежду. Мягкие штаны и до невозможности узкая майка, облепляющая мышцы груди и демонстрирующая внушительные бицепсы. Не потому, что ему хочется похвастаться результатом своих изнурительных тренировок в зале, а потому что это то, что нравится Нилу. По крайней мере, нравилось раньше.              Спустя минут десять полнейшей тишины, Эндрю мандражирует. Он нервно ерошит волосы и не наворачивает круги по комнате, только чтобы не растерять последние крохи самоуважения. Вместо этого Эндрю усаживает себя в кресло и занимает руки бокалом вина. После виски, наверное, не лучшая идея, но он и на малую толику не ощущает опьянения. К сожалению. Может, лёгкая нетрезвость помогла бы не проверять время каждые пару минут.              Эндрю не взращивает напрасных надежд насчёт Нила и именно поэтому не блокирует Джесси, как только видит от него сообщение. Чушь про то, что Эндрю по-настоящему его заинтересовал и может ему написать как-нибудь, если разберётся со своим “фриком”. Ха! Любопытно. Джесси либо наблюдательнее, нежели пытается казаться, либо после ухода Эндрю Нил успел перекинуться с ним парочкой слов.              В дверь стучат, нет, бешено долбят, когда до истечения часа остаётся полторы минуты, а Эндрю уже решил, что переоценил свою способность предугадывать желания Нила.              Дверь ещё не закрыта, но Нил не входит, пока Эндрю не распахивает её перед ним с крайне опасным намерением отправить его обратно. Которое, впрочем, быстро улетучивается, когда Эндрю видит Нила на пороге. Запыхавшийся, он часто дышит и широко улыбается, едва не подпрыгивая на месте. С его внешним видом произошла какая-то непоправимая катастрофа — волосы в диком беспорядке, вновь пушащиеся и без намёка на былую укладку, никакого пиджака, лишь выпущенная из брюк рубашка, помятая и с небрежно закатанными рукавами.              Виноватым Нил себя, похоже, не ощущает, потому что на придирчивые разглядывания Эндрю неприкрыто осматривает его в ответ. Горящие глаза бессовестно задерживаются на оголённых плечах, и, судя по блаженно-счастливому выражению лица, Нил уже воображает, как снова будет беспрепятственно их лапать.              Но от него ощутимо веет смесью бензина и свежести улицы, и Эндрю всей душой ненавидит этот запах — слишком напоминает о тех ночах, когда Нил тихо заползал обратно в постель, вернувшись неизвестно откуда.              — Слишком долго, — прохладно говорит Эндрю и разворачивается, оставляя Нила разбираться с дверью.              — Нужно было кое-куда съездить, — отвечает ему вслед Нил, звеня в прихожей ключами и дверной цепочкой. — Дать мне всего час, знаешь ли, было жестоко. Хочешь теперь оплатить мои штрафы за превышение скорости?              Эндрю игнорирует вопрос, потому что триггерится с “кое-куда”. Разом ему кажется, что позвать Нила — худшая идея, которая только могла прийти в голову. Этот грёбаный запах улицы с бензином, эти скрытные ответы, как и раньше — как же знакомо и совсем не способствует настрою, нужному для секса.              Стоило проявить силу воли, оставить Нила в курилке без приглашения, вернуться в номер в одиночку, как и планировал, и справиться с возбуждением без посторонней помощи. Он ведь знает — неважно, насколько сильно ему хочется настоящей близости с кем-либо, хорошая дрочка действенно отбивает это желание. Хоть и временно; настолько, что он пал до уровня регулярного ныряния в дейтинг-приложения.              — Отвозил документы боссу, — вдруг продолжает Нил, звуча уже глуше и где-то поблизости.              Эндрю, до этого пустым взглядом глядящий на заправленную просторную постель, оборачивается. Нил стоит в нескольких шагах от него и слишком очевидно нервничает — меж бровей напряжённая складка, правая рука с силой цепляется за предплечье левой, пальцы которой заняты одной из его паршивых привычек — болезненным и кровавым сдиранием кожи вокруг ногтей. Раньше Эндрю его одёргивал, но сейчас молча отрывает взгляд от его рук и поднимает к лицу.              — Он обещал двойную оплату, если справлюсь за день.              Эндрю с подозрением сужает глаза, пытаясь понять — это внезапный приступ болтливости от нервов из-за неуверенности или ещё какого дерьма, либо же Нил наконец понял, что Эндрю от него хотел полгода назад?              — Эта работа… она… — Нил шумно сглатывает и жмурится, и Эндрю видит, как тяжело ему даётся каждое слово.              — Если ты думаешь, что для секса со мной тебе нужно выдавать свои дурацкие секреты, то подумай снова, — сжаливается Эндрю, пусть ему и любопытно, как далеко Нил собирался зайти.              Нил расслабляет плечи и выдыхает. Он прекращает травмировать свои пальцы и стоит с опущенным взглядом несколько секунд, прежде чем увереннее взглянуть на Эндрю.              — Я думаю, что должен был выдать все свои “дурацкие секреты” ещё в тот день, — приглушённо, но твёрдо говорит Нил, не разрывая зрительного контакта. — Вместо того, чтобы решать за тебя и сбегать для “нашего общего” блага. Это было не просто тупо и эгоистично, а сверх, прям сверхтупо и эгоистично.              Ого. Эндрю на миг даже опешивает и незаметно для себя задерживает дыхание, чтобы ничего не пропустить. Поразительные умозаключения, к которым Нилу на самом деле стоило прийти в тот день, но Эндрю не рассчитывал, что когда-либо услышит даже эти слова. Поэтому он слегка впечатлён, но не более, потому что это всё равно ничего не меняет.              — Возможно, — соглашается Эндрю. — Но повторяю: болтать не обязательно.              — Правда? — саркастично фыркает Нил и делает шаг вперёд. — Может, ещё скажешь, что мне стоило ворваться сюда и молча тебя трахнуть? Действительно, зачем нам эти лишние слова.              Эндрю представляет эту нереалистичную ситуацию и тайком забавляется, не выказывая этого внешне.              — Именно так, — кивает он с серьёзным видом.              — Тогда и Джесси бы справился, — тише говорит Нил и подходит почти вплотную, но руки держит опущенными. — У него и опыта, наверное, побольше. И заткнуть попроще.              Эндрю привык, что стоящие так близко люди всегда выше него, но всё равно испытывает укол вредности, когда ему приходится поднять голову, чтобы встретиться с обнаглевшими глазами Нила. От тесной близости его ведёт. Воздух меж их телами согревается, и холодное, улично-бензиновое затмевается тёплым сладковатым запахом дыхания. Держать собственное дыхание ровным удаётся с трудом, когда сердце так глупо разгоняется.              Но Эндрю не нравятся провокационные слова о Джесси. Он смотрит нарочито сурово, хотя вряд ли Нил ему верит — его взгляд тягуче скользит по лицу Эндрю и останавливается на губах. Эндрю же поднимает руку, притягивает Нила за шею и, стараясь не думать о горячем касании, мрачно говорит:              — Будешь напрашиваться на глупые банальности — и я заставлю тебя бежать возвращать Джесси лично.              В отличие от него, Нил не скрывает веселья. Мягкий смешок раздаётся прямо перед тем, как Эндрю, в самом деле утомлённый болтовнёй, тянет Нила ещё ближе и ловит его губы своими.              Ожидал ли Эндрю взрыва эмоций от первого за полгода поцелуя? Определённо. Но всё равно оказывается не готов к тому, что одно осознание — это Нил — резко встряхнёт в нём все чувства и перевернёт их с ног на голову.              Сколько бы Эндрю ни не доверял своим глазам, живо вспыхнувшим ощущениям он верит безоговорочно. Губы Нила Эндрю знает чуть ли не лучше собственных. До боли привычный поцелуй, начавшийся с бережной нежностью и быстро перетёкший в несдержанный беспорядок из отрывистых ласк, покусываний и буквально вылизывания губ, магически стирает полгода порознь.              Нил осторожничает с касаниями считаные секунды, а потом, словно получив зелёный свет, врезается в него всем телом и льнёт как можно теснее. Ещё до того, как пальцы Нила вцепляются в его плечи, Эндрю уже по привычке ждёт этого. Нил с силой сминает мышцы, оглаживает и ощупывает каждый их миллиметр, будто всё время только этого и ждал. Эндрю тоже позволяет себе больше тактильности, просовывая вторую руку под свободную рубашку Нила. Он неспешно ведёт по разгорячённой коже, кажется, ощущая под ладонью бешеный ток его крови, и ловит прерывистый выдох Нила, который тут же запечатывается новым, более напористым поцелуем.              Эндрю едва не стонет ему в губы, когда Нил углубляет поцелуй. Только теперь он замечает этот вкус — чудовищные жвачки Нила с солёной лакрицей, которые Эндрю считает диким извращением, но до позорной слабости в теле обожает этот странный вкус в поцелуях с ним. Сладковатая солёность, анис и мята, — какое-то грёбаное колдовство, сводящее с ума.              Нил целует его с таким пылом, что Эндрю просто не в состоянии уследить абсолютно за всем. Он понятия не имеет, кто из них инициировал падение на мягкую кровать позади, но совсем не возражает. Тем более, когда Нил седлает его, удобно устраиваясь на нём, как и сотни раз до этого. Во всём этом Эндрю не нравится только то, что он не может добраться до бёдер Нила из-за раздражающей одежды.              Так повелось, что Нил всегда был без ума от его больших рук с широкими плечами и уделял этим частям тела непомерно много внимания, тогда как Эндрю боготворил его бёдра. Ему просто нужно проверить, изменили ли их эти полгода. И да, одежда препятствует. Поэтому Эндрю просит Нила раздеться, с чем тот благо справляется, как на армейской подготовке.              И когда Нил вновь оказывается на нём, Эндрю думает, как сильно ему нравится контраст, когда Нил целиком обнажён, а сам он пока полностью одет. Эндрю окидывает взглядом его тело, неизбежно напарываясь на ничем не прикрытый стояк. Нет, к этому он вернётся позже. Сейчас Эндрю пытается сфокусироваться на изменениях, коих, к счастью, не так уж и много — учитывая его проблемный темперамент, можно было ожидать чего угодно. Но из бросающегося в глаза лишь увеличившаяся в объёме мышечная масса, что, конечно, не может оставить Эндрю равнодушным.              Он прикусывает губу, когда кладёт руки на бёдра Нила, и проводит доверху, удовлетворённо отмечая, что пространства для облапывания в самом деле стало больше. Мягче и приятнее всего трогать с внутренней стороны, и Эндрю делает это с особым наслаждением, одновременно стараясь не вызывать щекотку. Но, судя по тому, как крепко стоит член Нила и как подрагивают мышцы его живота, ничего неприятного в действиях Эндрю нет.              Будь обстоятельства другими, Эндрю бы отложил ласку его бёдер на потом, но сейчас ему просто жизненно необходимо насытиться этим сполна. Неизвестно, когда будет следующий раз и будет ли вообще.              А ещё, Эндрю просто не знает, как шагнуть дальше. Он может быть очень прямолинейным, иногда даже чересчур, но почему-то именно сейчас ему не хватает духу, чтобы попросить Нила заняться его задницей, в которой пробка и так пробыла дольше, чем Эндрю бы хотелось. Господи, какая же идиотская проблема. Но тем не менее?              Нил терпит затянувшийся сеанс обожания его бёдер подозрительно молчаливо, и Эндрю, с трудом отрываясь от созерцания нижней части его тела, поднимает взгляд. Он застаёт Нила чуть раскрасневшимся, но откровенно забавляющимся, прямо настолько, что это заслуживает осуждения Эндрю. Натянув свой наиболее мрачный вид, он безжалостно говорит:              — На твоём месте я бы не насмехался над чужими пристрастиями, когда сам завёлся от одного невинного поцелуя.              Нил не выглядит смутившимся или сбитым с толку и лишь шире улыбается, прежде чем ответить:              — Будешь притворяться, что твой член не оказался подо мной сразу после “невинного поцелуя”? Хочешь, я тебе подыграю?              — Ты ничего не докажешь.              — А мне надо? Только ты решил стояками мериться.              Эндрю совсем не гордится тем, что собирается сказать, но это выглядит как шажок в правильную сторону:              — Всего лишь опасаюсь, как бы всё не закончилось раньше, чем начнётся.              Нил оценивающе щурится и опускается на предплечья, нависая над лицом Эндрю. Улыбнувшись уголком губ, он кидает свою догадку:              — Ты просто волнуешься.              — Опасаюсь.              — Я о другом, — качает головой Нил и вдруг становится серьёзнее. Эндрю заранее знает, что последует что-то глупое, совсем не то, что ему нужно, но всё же даёт ему несколько секунд. — Если тебя что-то напрягает или ты передумал, я сразу же уйду. Или…              — Я не передумал, — твёрдо, без единой колеблющейся нотки в интонации перебивает его Эндрю. — А если передумаю, уж поверь, ты об этом узнаешь. Я не терплю того, чего не хочу, помнишь, да?              Нелепость какая — чтобы он передумал, ага. Желание перманентно и никуда не исчезает вне зависимости от происходящего. Потому что стоит Эндрю подумать об идеальном члене Нила, который так много раз бывал у него во рту, что он изучил его вдоль и поперёк, а потом представить скользящим внутри него, входящим до упора… о, блядство, сколько же раз Эндрю представлял подобное, пока они ещё были в отношениях. И теперь, в шаге от заполучения желаемого, его мутит скорее от мысли, что ничего не выйдет.              — Это не первый мой раз, — как можно терпеливее объявляет Эндрю эту и так очевидную вещь, когда Нил продолжает выглядеть чересчур серьёзным. — Я знаю, чего ожидать. И меньше всего я хочу, чтобы ты обращался со мной как с грёбаной непорочной девицей.              Нил наконец расслабляется и чуть фыркает, а после утыкается лицом ему в шею. Он потирается о неё носом, издавая урчащие звуки, беспорядочно целует и в конце концов смыкает зубы на его коже. Эндрю не очень стойко сносит этот прилив непонятно чего, он жмурится и дышит сбивчивее, вцепившись в чужие плечи. Нил похож на нетерпеливое глупое создание, слишком переполненное чувствами и не понимающее, куда их деть, и кто бы знал, как Эндрю это нравится.              Горячий язык проходится по его горлу, разом останавливая лишние мысли, и Эндрю невольно хватается за бёдра Нила. Нет, ему определённо нужно дополнительное время, чтобы насладиться этим. Какие же они мягкие и упругие одновременно, Эндрю провёл несчётное количество часов, лёжа на них. И меж них. И… чёрт, Эндрю пропускает, как случайно стонет, пока Нил жарко целует его шею, а он слишком упоенно трогает его бёдра.              Раньше в этом не было ничего удивительного, но теперь Нил, кажется, больше обращает внимания на каждую реакцию Эндрю, потому что стон заставляет его оторваться и заглянуть ему в лицо. Эндрю же считает это идеальной возможностью.              Благо догадливость Нила на уровне, и когда Эндрю чуть отпихивает его от себя, он приподнимается на колени. Ощущая некоторое странное смущение, на которое верит, что даже не способен, Эндрю переворачивается под Нилом на живот. Обхватив обеими руками подушку, он утыкается в неё лицом. Под ней смазка и презервативы, приготовленные заранее, и Эндрю сдвигает по покрывалу это добро ближе к Нилу.              — Не жди, что я буду тебе подсказывать каждый шаг, — говорит Эндрю жестоко, но смятые подушкой слова пропитаны тем же смущением. Он поворачивает голову в сторону и глядит назад, ненавидя, как при этом горят щёки. — Я хочу просто расслабиться и ничего не делать. Так что никаких дурацких вопросов.              Нил кивает и выглядит таким ответственно-внимательным, что аж тошно.              — Думаю, если что-то будет не очень, ты сразу мне скажешь. Но напоминаю просто на всякий случай.              — Что-то уже “не очень”, — отвечает Эндрю вредно.              Нил на это усмехается и слезает с него вовсе. Эндрю закатывает глаза и, вновь уткнувшись в подушку, готовится ждать. Нервно. Он слышит шум крана, слишком много нажимов на дозатор пены для рук, активное мытьё, после которого всё вокруг будет забрызганным — и кому, как не Эндрю об этом знать.              Нил возвращается и забирается на него снова, от него едва уловимо пахнет горьковато-цитрусовой смесью, что приемлемо для придирчивого обоняния Эндрю.              Нил склоняется над ним и расслабляюще целует в плечо, затем в шею, а после просовывает руку под его животом, вынуждая приподняться, и стаскивает с него свободно сидящие штаны, под которыми больше ничего нет. Эндрю накрывает взволнованным беспокойством и спешно приходится напоминать себе, что тут без раздеваний никак не обойтись.              Нил выпрямляется за ним. Эндрю не смотрит, но слышит протяжный страдальческий вздох и может поклясться, что Нил пялится на его задницу. Ну конечно, ведь раньше ему было запрещено к ней приближаться; собственно, именно поэтому Эндрю проще оголиться перед другими.              — Чёрт, — выдаёт Нил не очень информативно, и в следующий момент его тёплые ладони опускаются на ягодицы Эндрю и осторожно раздвигают в стороны. — Это всё время было в тебе?              Эндрю подтверждающе мычит, концентрируя внимание на его приятных руках и всём том, что обнажено и соприкасается.              — Потрясающе. Ты чуть не вспорол мне глотку взглядом, пока в тебе была пробка.              — Не представляю, как одно мешает другому, — лениво отвечает Эндрю, думая, что кое-кто сильно преувеличивает.              Он надеется, что Нил закончил с болтовнёй и поскорее приступит к делу. Не то чтобы Эндрю не терпится, но… о блять, нахер это всё — ему ещё как не терпится. Металлическая анальная пробка пробыла в нём несколько жутко долгих часов, и ему хочется избавиться от неё, заменить настоящим, совсем отличающимся по ощущениям членом. И Нилу лучше поторопиться, пока Эндрю не озвучил всё это вслух.              Может, его нетерпение заметно, но Нил и правда не медлит. Он берётся за основание пробки и двигает, слегка наклоняя. Эндрю сжимает подушку крепче, когда ощущает давление внутри под другим углом. Диаметр подбирался такой, чтобы даже без долгих подготовок принять приличного размера член.              — Я вытаскиваю, — предупреждает Нил, прежде чем аккуратно потянуть.              Эндрю выдыхает в подушку сквозь стиснутые зубы и пытается расслабить мышцы. Нил не торопится и осторожничает, но диаметр и правда приличный. Эндрю не сдерживает облегчённого стона, когда самая широкая часть, создав наибольшее натяжение мышц, выскальзывает наружу.              Нил возится позади, и Эндрю просто ждёт, чуть покусывая губы. Слегка прохладно и пусто, Нил слишком далеко, но он не хочет просить его приблизиться — возможно, это сделает подготовку неудобной.              Однако Нил щёлкает колпачком смазки, затихает на пару секунд, а затем ложится поверх него, обволакивая теплом, и его выдох на ухо пускает по телу Эндрю волну мурашек. Нил сидит чуть ниже его задницы, так, что его член касается чувствительной промежности, и Эндрю от нетерпения просто хочется взять его рукой и двинуть выше ко входу. Он жмурится до белых пятен перед глазами, чтобы отогнать бросающие в жар мысли. В своих испорченных фантазиях Эндрю давно имеет пункт на незащищённый секс с Нилом, и если когда-нибудь…              — Всё ещё нормально? — спрашивает Нил, чуть щекоча дыханием мочку его уха.              — Более чем, — честно отвечает Эндрю, с трудом заставляя голос звучать сдержаннее.              Тогда Нил предупреждающе касается пальцами меж ягодиц и с одновременным поцелуем в плечо вводит их внутрь. Сразу несколько пальцев, обильно влажные и длинные, они беспрепятственно входят до основания, и Эндрю сжимает губы, сильнее зарываясь в подушку — перед глазами та блядская сцена, где Нил соблазнительно расслабляет узел галстука, ловко двигая своими чертовски красивыми пальцами.              Теперь чертовски красивые пальцы двигаются в нём, расходятся в стороны, тщательно растягивают, но как же этого недостаточно. Эндрю хочется другого скольжения. Он подаётся назад, и Нил вжимает пальцы в него, а затем вынимает и вводит уже резче, доводя до упора. Эндрю не сразу замечает, как судорожно дышит, но, даже заметив, душит стыд в зачатке и решает ни в чём себя не сдерживать. Какая разница, увидит ли Нил его более откровенным и раскованным, чем привык видеть за тот год с небольшим, если больше нет нужды в том образе, в который Эндрю сам себя загнал? Эта мысль существенно помогает не отвлекаться из-за собственных реакций.              Вторую руку Нил запускает Эндрю в волосы и осторожно, совсем не больно тянет, отодвигая от подушки. Открыв его лицо достаточно, Нил целует его в губы под неудобным углом, словно в попытке от чего-то отвлечь. “Что-то” легко замечается Эндрю — он слишком сфокусирован на пальцах Нила, чтобы не заметить, как их стало больше. Это уже похоже на нужный объём, поэтому, стоит Нилу начать ими двигать увереннее и быстрее, Эндрю тут же теряется в ощущениях.              Мысли становятся вязкими и медленными, концентрируются лишь на одном желании, чтобы Нил продолжал. Каждая клеточка тела горит, заставляя его дрожать, и то сжиматься на пальцах Нила, то жалко тереться о покрывало изнывающим членом.              Ещё сильнее возбуждает сбитое дыхание Нила ему в губы, пока тот пытается целовать его не слишком жадно и нетерпеливо, но едва ли с этим справляется, то и дело превращая поцелуй в пылкий беспорядок. Много слюны, сталкивающихся зубов и затяжных укусов — не из желания сделать больно, а чтобы задержать рядом.              Однако самым подводящим к пику становится осознание, что Нилу это всё нравится точно так же. Не прекращая двигать в нём пальцами, Нил смещается вбок и скользит членом вдоль бедра Эндрю — неспешно, но жмётся так плотно, что…              Блядство, боже. Эндрю выдерживает в таком темпе всего пару минут, когда ловит себя на мысли, что уже и не против закончить на этом. Он прикусывает губу Нила и на последней капле силы воли еле внятно бормочет, что ещё немного — и он кончит. Это срабатывает мгновенно. Нил разом прекращает двигаться, и пару секунд слышно лишь их неровное дыхание губы в губы.              — Так, значит, ты за себя “опасался”, а не за меня? — вдруг спрашивает Нил тоном, не нарушающим интимности момента.              Поэтому Эндрю осознаёт смысл сказанного с опозданием, и Нил успевает отстраниться как раз вовремя, чтобы его не зацепило клацнувшими зубами. Не то чтобы Эндрю старался. Нил на это тихо смеётся, а затем убирается с него совсем.              Эндрю с неудовольствием морщится, когда Нил вынимает и пальцы, забирая столь приятное ощущение наполненности. Хуже только взмокшая от их тесного прижимания ткань майки, которую теперь холодит потоком воздуха. Что ж, достаточно отвлекающе от желания кончить. Пока Нил шуршит презервативом, Эндрю приподнимается и стягивает с себя майку, а затем очень сосредоточенно думает.              У него было предостаточно времени с другими, чтобы понять: принимающий секс для него более чем приемлем и доставляет удовольствие. Но. Эндрю ни с кем так и не попробовал быть лицом к лицу. Он хочет с Нилом, но разумная часть сознания убеждает, что сейчас не время для экспериментов над собой — если триггеры вдруг сработают и без слов, это станет худшим сексуальным опытом за годы. И Эндрю убьёт себя, если это таки станет ассоциироваться с Нилом.              Он всё же остаётся на животе, ложится удобнее, разводя ноги, и выдыхает предвкушающе, когда Нил кладёт ладонь ему на поясницу. Добавив неприлично много смазки, какое-то время он неспешно и явно дразняще скользит членом меж его ягодиц.              Эндрю со скрипом уговаривает себя лежать неподвижно, когда головка оказывается прямо у входа, немного давит, заставляя его задерживать дыхание, а затем в который раз соскальзывает. Эндрю не сдерживает разочарованного стона, который не глушит даже подушка. Что к лучшему — Нил прекращает дразниться и, так и оставив член в ложбинке, вновь накрывает Эндрю собой. Горячая грудь тесно прижимается к его спине, и Эндрю почти жалеет, что не решился быть с ним лицом к лицу.              — Эндрю? Я хочу убедиться, что могу продолжить, — шепчет Нил рядом с его ухом.              Эндрю лежит щекой на подушке с закрытыми глазами, но всё равно замечает, как стало темнее от загородившего свет Нила. Который ждёт его невероятно очевидный ответ. Эндрю беззлобно цокает и открывает глаза, в самом деле находя Нила перед собой. Опираясь на локоть, тот чуть нависает над ним, и вконец распушившиеся локоны падают на лоб и глаза.              Наверное, Эндрю никогда не привыкнет к тому, насколько Нил безумно красив, даже с самым глупым выражением лица и в самой идиотской позе. Мысленно Эндрю тяжело и тоскливо вздыхает. Хочется отодвинуть его лицо от себя подальше, но менять идеально удобное положение ужасно лень, так что он смиряется и отвечает:              — Да, Нил. Ты можешь продолжить.              И всё-таки их опыт отношений чему-то да научил Нила. По крайней мере, навыком не испытывать терпение Эндрю, когда действительно не стоит, он овладел в совершенстве.              Нил кивает с короткой улыбкой и не удерживается от быстрого поцелуя в щёку, прежде чем исчезнуть за спиной Эндрю. В поле зрения остаётся его упирающаяся в постель рука — на внешней стороне кисти сквозь кожу проступают тонкие кости и вены, а длинные пальцы чуть поблёскивают от остатков смазки.              Эндрю откидывает идею взяться за эту руку и отвлекается на другую, которая гладко проходится по его телу и ныряет под низ живота. Он легко поддаётся, когда Нил осторожно тянет вверх. И, прогнувшись в пояснице, Эндрю сам шире разводит ноги.              Кажется, он ещё сотню раз поменяет мнение о позе, но в данный момент Эндрю испытывает облегчение, что его лица не видно. Потому что даже не хочет думать, насколько постыдно просящим выглядит, когда член Нила наконец упирается во вход.              На этот раз ощущается, что это точно не чтобы подразнить, поэтому Эндрю сглатывает, а внутри всё начинает бешено пульсировать и обливаться нетерпеливым возбуждением. И именно в этот момент предельного ожидания Нил надавливает сильнее, неспешно проникая внутрь.              — Блять, — на шумном выдохе вырывается у Эндрю, пока он нервно вцепляется руками в уже измятую подушку.              Нил замирает на пару секунд, уткнувшись носом ему в волосы выше уха, а затем вытаскивает руку из-под Эндрю и пару раз целует в висок. Вместе с этим он что-то неразборчиво говорит, что Эндрю не хочет переспрашивать, потому что, судя по интонации, это какие-то глупые комплименты на эмоциях. Освободившейся ладонью Нил обхватывает его за плечо, крепко и будто предупреждающе сжимает пальцами, а затем с тихим стоном продолжает двигаться.              Эндрю перестаёт дышать и с силой прикусывает нижнюю губу, сводя брови на переносице. Ничего неожиданного в том, что Нил предельно осторожен, словно контролирует каждую свою мышцу, чтобы не сделать ничего неприятного; и ничего неожиданного в том, что это разводит Эндрю на лишние чувства и эмоции.              Нил, как будто учуяв изменения, сдвигается вбок и вновь опирается на локоть. Его глаза оказываются перед Эндрю. Доверительно распахнутые и с напряжённой внимательностью следящие за его реакцией.              Запоздало Эндрю понимает, что всё же оказался лицом к лицу с Нилом, пока член ощущается в нём. Неясно, это влияние отличающейся позы, либо же отчётливое осознание, с кем он, но ничто в нём даже и не думает всколыхнуться в испуге. Он смотрит на Нила какое-то время, вероятно, выглядя при этом нелепо — одновременно краснея и пытаясь силой убийственного взгляда убрать его лицо подальше, чтобы не чувствовать всего этого, когда их взгляды встречаются. Но Нил научен жизнью и явно не верит ему, поэтому Эндрю не выдерживает первым.              Зажмурившись, он поворачивает голову и топит пылающее лицо в подушке. Может, ему удастся задохнуться и не придётся сталкиваться с реальностью потом, когда всё закончится. Эндрю всё же делает вдох через рот, а когда выдыхает, из-за подушки это ощущается так горячо и ещё сильнее раскаляет лицо.              Член Нила продвигается в него мучительно медленно, и Эндрю даже не пытается его ускорить. Раздвигающиеся под неспешным проникновением мышцы чувствительны как никогда, обильно прилившая кровь создаёт пульсацию в ритм гулко бьющемуся сердцу, а плотное сейчас, несмотря на всю растяжку, кольцо мышц сжимается почти произвольно. Эндрю впервые осознаёт, что всё испытанное ранее с самим собой или другими — не идёт ни в какое сравнение с тем, что он чувствует сейчас, когда член Нила даже не целиком в нём.              А затем это случается. И в миг, когда Эндрю ощущает его во всю длину, а Нила, прижимающимся пахом к его ягодицам, мир начинает мазаться по-настоящему.              — Эндрю, — зовёт Нил мягко.              Слишком растворённый в ощущениях, он реагирует не сразу, но затем Нил настойчивее гладит его по волосам, и Эндрю поворачивается на голос. Он наконец-то полноценно вдыхает.              Чуть придя в себя, Эндрю приоткрывает один глаз, натыкаясь на затуманенный, так очаровательно потяжелевший взгляд Нила напротив. Резко хочется закрыть глаза обратно, но Эндрю только выдыхает полустоном и сжимается сильнее на его члене, ощущая, как внизу живота нестерпимо тянет. Так было всегда — степень возбуждения Нила зависит от того, насколько возбуждён Эндрю, и наоборот. Поэтому сейчас, будучи сплошной чувствительной, едва ли не жидкой массой, готовой вот-вот растечься в удовольствии, Эндрю думает, как опасно это открыто показывать Нилу — если они оба потеряют контроль, это будет охуеть какой проблемой после.              — Ты слишком сильно сжимаешь, я не могу двигаться, — хрипло шепчет Нил, а затем уголок его губ еле заметно вздрагивает. — Или так и задумано?              Эндрю коротко мотает головой, и Нил понятливо исчезает с его глаз. За этим следуют размеренные, расслабляющие поцелуи в шею и плечи, а рука вновь протискивается к его животу и нежно поглаживает внизу, слишком близко к члену. Эндрю кажется, что он в самом деле задохнётся, если одновременно ощутит и руку Нила на своём члене, которая точно будет дрочить так, как ему нравится, и его резкие, глубокие толчки в нём. Блять, даже мысли об этом учащают Эндрю дыхание, у него нет шансов.              От греха подальше он убирает подушку и опирается лбом на сложенные предплечья — так дышать в разы проще. Без особого труда ему удаётся расслабить мышцы и позволить Нилу начать двигаться. Начальные толчки не создают особого трения, но ощущаются так глубоко и хорошо, что Эндрю сдавленно стонет и подаётся назад, чтобы прижаться к Нилу ещё ближе.              — Чёрт, как же… — обрывисто выдыхает Нил, утыкаясь лбом ему меж лопаток.              Он тяжело и жарко дышит, несмотря на неспешный темп, и Эндрю покрывается крупными мурашками от контраста горячего дыхания и прохлады комнаты.              Нил мажет поцелуем по его спине и приподнимается, ставя руки по обе стороны от его головы. Это мгновенно привлекает внимание Эндрю. Отринутое ранее желание вспыхивает вновь, и на этот раз он слегка меняет позу и вцепляется в пальцы Нила, беспорядочно их переплетая. От этого Эндрю теряет опору в виде собственных рук и утыкается лбом в шёлковую ткань покрывала, что не так уж и удобно, но как же ему всё равно на удобство, когда Нил явно в порыве чувств поджимает чуть подрагивающие пальцы, превращая этот ком в нечто нераспутываемое. Скользко и жарко, покрывало поскрипывает от каждого толчка, и мокрые звуки из-за переизбытка смазки доносятся даже сквозь шум в ушах.              В какой-то момент, когда Эндрю окончательно привыкает к скольжению и сам толкается на член, Нил начинает двигаться размашистее и быстрее, насколько только позволяет сцепленная поза. И Эндрю достаточно осмелел, чтобы стонать в голос — больше для Нила, потому что хочет ему показать, что он всё делает абсолютно правильно. Если бы Эндрю только знал, что будет так, он бы ни за что не позволил себе молчать целый год.              Ему безумно нравится держаться за руки в процессе, нравятся сумбурные поцелуи Нила всюду, докуда тот дотягивается, нравится хаотичный поток восхищений, шуршащий хрипловатым шёпотом над ухом, и, конечно, нравится, как тесно они прижаты друг к другу. Границы тел едва различимы, а гладкое, горячее движение члена в нём практически не имеет очертаний — будто сливается с ним, оставляя лишь обжигающе-мягкие ощущения пульсирующего удовольствия. Но Эндрю так же хочет попробовать дать Нилу больше свободы для проникновения, а для этого нужно расцепиться.              В момент замедления темпа Эндрю опирается на локти и немного приподнимается, чтобы суметь нормально обернуться, не свернув при этом шею. Лицо Нила близко. Перед глазами оказываются его раскрасневшиеся губы, которые тут же дёргаются в улыбке, когда Нил замечает его взгляд. Импульсивно Эндрю хочется увлечь его в не самый удобный поцелуй или развернуться к нему лицом для удобного. Но нехотя он откладывает поцелуи на потом и, тяжело сглотнув, вместо этого говорит:              — Не двигайся. Хочу попробовать по-другому.              Голос едва прорезается, севший от множественных стонов, которые звучали громче, чем всё, что Эндрю произносил за последние месяцы. Но Нил, конечно же, отлично слышит его и тут же замирает.              — Встань на колени. И возьми мои руки.              Нил чуть зависает, но следом послушно двигается назад. Не без застенчивых мыслей Эндрю так же встаёт на колени и упирается щекой в постель. Застенчивость взялась не на ровном месте. Так выпячиваться и открываться перед Нилом ощущается чересчур откровенно. За исключением момента с выниманием пробки, Нил был лишён возможности рассмотреть его сзади, а теперь Эндрю собирается остаться в этой позе и разрешить смотреть сколько угодно.              Стараясь не думать об очередном новом, что между ними происходит, он заводит руки назад, хватаясь за чужие запястья, и когда Нил делает то же самое, Эндрю прогибается в спине и тянет Нила ближе.              — Двигайся так, — даёт он последнее указание, прежде чем расслабиться и позволить Нилу продолжить самому.              Эндрю решает больше не закрывать глаза и смотрит на него из-под полуприкрытых век. Подрагивающие мокрые ресницы слегка мешают обзору, но ему всё равно нравится ракурс, с которого видно и лицо Нила, и его тело. Эндрю неосознанно облизывается, глядя на смуглый торс с очерченными мускулами, на руки, держащие его запястья, от чего рельеф на них проступает ещё отчётливее, на изящную линию ключиц и тонкую длинную шею, на которой та самая цепочка, однажды нагло украденная Нилом у него и больше никогда не возвращённая.              Эндрю не собирается жаловаться на самостоятельно выбранную позу, но испытывает нестерпимое желание провести языком по сильно взмокшей коже Нила, особенно притягательно поблёскивающей на шее и груди, боже, как же…              Эндрю понятия не имеет, почему был уверен, что Нил не воспользуется предоставленной позой так, как это представлял Эндрю, только затеяв эти перемещения. Но понимает, что нихрена подобного, когда Нил крепче перехватывает его руки, прикусывает губу и смотрит тёмным взглядом Эндрю прямо в глаза. А затем делает резкий рывок, входя во всю длину члена, и шлепок от столкновения обнажённой кожи такой громкий, что Эндрю вздрагивает ещё и от звука. Помимо всего прочего. Он шипит и бессвязно матерится, когда вверх по позвоночнику простреливает чертовски приятной дрожью. Колени предательски слабеют и скользят, разъезжаясь по покрывалу. Он с силой сжимает запястья Нила, впиваясь в кожу ногтями, и едва ли в состоянии думать о последствиях. Перед глазами проясняется не сразу, как не сразу Эндрю ловит себя на том, что восторженно улыбается.              — Ладно, хорошо… я понял, — дрожаще выдыхает Нил, осторожно скользя членом назад.              Эндрю жадно ловит его эмоции, испытывая какое-то трогательное удовлетворение от того, что это всё сильно подействовало и на Нила. Целый спектр впечатлений, открыто отражающийся на его лице, и то, как они оба зависят от реакций друг друга, вызывает у Эндрю больше чувств, чем должно.              Новый толчок не неожиданный, по перехвату рук, которые Нил использует для опоры, когда делает рывок, Эндрю с ходу понимает, что ожидать. Но всё равно реагирует не менее бурно, потому что готовность к повторению совсем не означает уменьшения ощущений, которые во второй раз накрывают только ярче. Он сбито дышит через рот и пытается продолжать смотреть на Нила, который в этот момент выглядит так пиздецки соблазнительно и горячо, что Эндрю не знает, куда себя деть от обилия захлёстывающих со всех сторон эмоций. Его бросает от животного желания вылизать Нила с ног до головы — до желания, наоборот, отказаться от малейшего контроля и позволить всё, что ему только захочется.              Резко и неспешно это повторяется ещё несколько раз, а затем превращается в резко и быстро, местами грубо настолько, что перед глазами то ярко вспыхивает, то темнеет.              Эндрю оставляет бесполезные попытки регулировать собственные реакции и разрешает себе стонать вперемешку со рвущимися вскриками, периодически переходящими в скулёж, который, наверное, должен вызывать стыд, но как же Эндрю блядски похуй — насколько размазанным он выглядит в свой лучший в жизни секс. Он судорожно хватается за Нила, дрожа всем телом, и ощущает себя как никогда свободно — захватывающее чувство, когда внутренне отражено внешне без капли прикрас и контроля над собой.              Нил выглядит не лучше и стонет не тише, но ему, в отличие от Эндрю, хватает самообладания, чтобы ещё и болтать. Если этот поток обожальческих восхвалений Эндрю можно назвать болтовнёй.              Когда желание кончить начинает подкатывать всё ближе, Эндрю не просит Нила замедлиться. Не то чтобы он вообще способен на формулировку и озвучивание таких сложных вещей. Эндрю больше слушает то, что пробивается громче всего — вибрирующий тембр голоса Нила и мокрые шлепки кожи, — и это сочетание такое идеальное, что…              Эндрю трясёт от напряжения всех мышц и жгучих раскатов удовольствия по телу, и он абсолютно уверен, что запросто может кончить и без рук, если Нил просто продолжит его трахать. Эндрю и так балансирует на самой грани, и набухший член чувствителен настолько, что кажется, будто даже покачивания в воздухе из-за толчков в него — достаточная стимуляция.              Вероятно, по нему и так видно, что он кончит вот-вот, но Нил всё равно дёргает его на себя и прижимает спиной к груди. Вновь оказаться так близко — хорошо. Рука Нила перехватывает его поперёк груди и держит так надёжно, несмотря на то, что они оба взмокшие, и кожа скользит. Нил нежно целует его в шею, проходится губами выше, к уху, и Эндрю прошибает дрожью, когда он слышит мягкий шёпот так близко:              — Держись за мою руку, ладно?              Эндрю так и делает и от этого враз ощущает себя устойчивее, потому что одним только ослабевшим коленям доверия точно нет. Он выгибается для более глубокого проникновения и запрокидывает голову на плечо позади как раз в момент, когда другая ладонь Нила ложится на его член.              С этой секунды никакого ритма не существует, и всё превращается в хаос, где Нил грубо толкается в него и дрочит рваными движениями совсем не в такт. И он первым предупреждает о том, что долго не продержится. Как будто Эндрю надеялся на обратное. Это предупреждение добивает его выдержку, потому что этот тон, когда Нил еле сдерживается, чтобы не кончить… Эндрю поворачивается к нему, ловя его рот в поцелуе, прежде чем переизбыток всего ослепляет его оргазмом.

。。。

      Эндрю полноценно приходит в себя, уже когда лежит на спине, а под головой — подушка. Не та маленькая, которую он обнимал в процессе, а большая и освежающе прохладная, остужающая шею и плечи. К собственному замешательству, он не может сказать, сам ли лёг сюда, либо же это заслуга Нила.              Тело ощущается невероятно ватным, гудит послеоргазменным послевкусием, и двигаться совсем не хочется. Но Эндрю хочет знать, где Нил, которого совсем не слышно. Виной тому шумящая в ушах кровь или поспешное ублюдское исчезновение, оставившее его в одиночестве — неясно.              Эндрю сглатывает пару раз в попытке увлажнить пересохшее от частого дыхания горло и открывает глаза, разворачивая тяжёлую голову в другую сторону. Так он наконец различает звуки всплесков воды из ванной.              М-м, а вот и первые окунания в нынешнюю реальность. Раньше после секса они проводили какое-то время за ласками, несмотря на то, насколько было жарко и потно, потому что всё это неприятное отходило на десятый план, выдвигая вперёд желание не отлипать друг от друга как можно дольше.              Эндрю мысленно даёт себе отрезвляющую пощёчину, напоминая, что не взращивает надежд. Даже если в процессе ему отчётливо показалось, что Нил проявлял чувства. И это “показалось” смело можно выкинуть, потому что наедине с ним Нил всегда ужасно очевидный.              До тянущего в груди зуда хочется курить. До сих пор курение — самый действенный способ причесать вздыбившиеся мысли, но Эндрю уже израсходовал свой лимит на день, так что против воли остаётся лежать и вновь прикрывает глаза. Этот вечер настолько же хорош, насколько убийственно плох. Он не собирается разводить драму, но в следующий раз подумает дважды, а лучше трижды, прежде чем бездумно позволить себе такие порочные слабости.              В конце концов усталость, приправленная жутким недосыпом последних месяцев, делает своё дело, и Эндрю даже не сражается с сонливостью, мягко погружаясь в дрёму. В чём он уверен точно, так это в том, что Нил никогда не оставит входную дверь открытой, а значит — беспокоиться о безопасности не стоит.              Ещё несколько ленивых минут — и он смутно слышит, как Нил подходит к нему уже собранным, чтобы попросить за ним закрыть. Эндрю приоткрывает глаза, немного щурится и промаргивается, ощущая, как сильно их пощипывает. Он готовится приложить титанические усилия, чтобы поднять тяжёлое тело, прибитое к постели аномальной гравитацией.              Но вот что странно. Нил, оказывается, не так уж и собран, как ему померещилось — на нём лишь брюки, подвёрнутые до середины голени, и больше ничего. Эндрю игнорирует противное жжение в глазах и открывает их шире, разглядывая подошедшего к кровати Нила.              Это длится не дольше нескольких мгновений, потому что чужие руки приземляются по сторонам от Эндрю, а по-дурацки улыбающееся лицо возникает прямо перед ним. Эндрю чувствует себя неспособным к трансформации камнем, потому что сносит это внезапное вторжение, не шевельнув ни единым микромускулом.              — Что такое, мистер Выебите-меня-с-порога? Ты умираешь? — поддевает его Нил с самым довольным в мире видом.              — Отвали, — с трудом ворочает языком Эндрю. Это звучит так вяло и безжизненно, что, наверное, вопрос Нила всё же имеет смысл.              — Умираешь, — заключает Нил с уверенным кивком.              Он делает паузу, в которую явно что-то просчитывает. Эндрю почти видит в его глазах разрастающиеся строчки уравнений, и чёрт бы побрал его грёбаную математику.              — Не против доверить мне своё оживление?              Вопрос с налётом шутливости, но Эндрю запросто считывает с лица Нила волнение и отчего-то замирает сам — хотя, казалось бы, куда ещё сильнее. Драматичный флёр тотчас же рассеивается, и Эндрю вдруг понимает, насколько нелепо себя накрутил. Вид Нила это только подтверждает, заставляя чувствовать себя пристыженным.              — Рискни, — отвечает Эндрю с безразличием, за которым скрывает любопытство.              Нил, разумеется, рискует, как только получает разрешение. Эндрю недоверчиво хмурится, когда руки ловко пропихиваются под ним, тепло опоясывая. А затем поражённо обмирает, в следующий миг оказываясь так резко вздёрнутым вверх, что его окатывает потоком рассечённого воздуха.              Это нестандартно настолько, что негодования застревают в глотке, и за пару секунд, что Нил держит его на руках, прежде чем начать шагать, Эндрю упускает момент, когда стоило возмутиться. Он прижат к обнажённой, разгорячённой груди, и это не то, на что стоит жаловаться, но ощущения всё равно ужасно странные. Его скромный рост годами успешно компенсировался мышечной массой и отпугивающей мимикой, и Эндрю никогда бы не подумал, что хоть кому-то, блять, может прийти в голову тягать его на руках. Однако он не удивлён, что этим исключением становится, конечно же, Нил.              — Отвратительно, — чуть сконфуженно бормочет Эндрю, утыкаясь лицом в шею Нила. — Кто-то совсем страх потерял.              Он ощущает, как они движутся, и если не думать о позорном крахе его гордости, это вполне комфортно — Нил держит его крепко, но нигде не давит и идёт ровно.              — Ага, — легко соглашается Нил, даже не отпираясь. — Ты сам сказал, что я могу рискнуть.              Эндрю осуждающе кусает его выше ключицы, потому что возразить хочется, но нечем.              Они оказываются в ванной, и Нил даже не ударяет его о дверную раму, пока проносит внутрь. Эндрю открывает глаза, только когда Нил усаживает его на мраморный бортик ванны. Голую кожу тут же опаляет горячим паром, и Эндрю опускает взгляд вниз. От воды исходит жар, пены среднее количество, как он и любит, а пахнет чем-то эфирно-пряным. Эндрю проводит рукой по воде, проверяя температуру. Идеальная. Хах?              Стараясь не задерживать на этом внимание и не дожидаться каких-то глупых слов Нила, Эндрю залезает в воду. Крупные мурашки охватывают тело от контраста, но ему нравится. Такие ванны он обычно принимает для расслабления мышц после самых убийственных тренировок, и не хочется даже думать, что Нил продуманный настолько.              Нил остаётся сидеть рядом, по ту сторону бортика. Сложив на него широко расставленные локти, он опускает подбородок на сцепленные в замок пальцы. Его лицо не предвещает ничего разумного, и Эндрю закатывает глаза.              — Нет, ты не будешь этого делать, — говорит он категорично.              — Почему?              — Потому что, Нил.              — Очень неубедительно, — глухо усмехается Нил, но затем его взгляд наполняется глубокой серьёзностью. — Просто позволь мне позаботиться. Я не собираюсь делать ничего, что ты не любишь.              Эндрю вздыхает и расслабляется. Да и хер с ним. Он откидывается на бортики ванны, устраивая голову и локти удобнее, и устремляет взгляд в потолок, немо давая понять Нилу, что ему позволено делать всё, что бы он там ни задумал.              Эндрю ощущает, как руки Нила опускаются в воду и касаются его тела под водой. Прикосновения осторожные, скользящие из-за мыльной пены, и главное — предсказуемые и спокойные. Следить за его ладонями, бережно проходящимися по телу, почти гипнотически-увлекательно. И молчание, не натянутое, совсем не кажется неуютным, но у Эндрю на языке сидит один вопрос, который он, сдаваясь, таки задаёт:              — Где ты был эти полгода?              Эндрю знает, что в городе Нила не было точно — спасибо Моро, которого он даже не просил об этой информации. От его вопроса Нил замирает, и Эндрю даже не глядя представляет, как он хмурится.              — Европа, — наконец отвечает Нил отстранённо. — Это… связано с работой. И семьёй.              Эндрю опускает на него косой взгляд, не меняя положения головы, и отмечает, что Нил действительно хмурится.              Он сказал “семьёй”? Вау. С тех пор, как выяснилось, что он убил своего отца, о семье Нила они больше не говорили. Эндрю ставит себе мысленную заметку вернуться к этой теме как-нибудь потом и отводит взгляд обратно в потолок.              — И вернулся ты..?              — Три недели назад, — охотнее отвечает Нил, и его касания также становятся увереннее. — Ты переехал.              — Одному мне не нужна такая большая квартира, — жмёт плечами Эндрю, а затем молчит несколько секунд, прежде чем бросить с крохотным обвинением: — Три недели ты тут и даже не удосужился поздороваться.              — Ты переехал и сменил номер.              — Ты знаешь, где я работаю.              Нил на это тяжело вздыхает, а потом нехотя признаётся:              — Я был уверен, что ты не хочешь меня видеть.              Эндрю сжимает челюсти, не желая говорить очевидные слова о том, что это совсем не так.              — Твои проблемы, что ты выдумываешь какое-то дерьмо, вместо того чтобы спросить прямо, — цедит он всё же, когда, взглянув на Нила, застаёт того до противно скребущего чувства подавленным.              Нил на это задумчиво кивает, и остальное время они проводят в тишине. Эндрю позволяет себя вымыть, но яро сопротивляется, когда Нил хочет его ещё и вытереть. Отобрав у него полотенце, Эндрю справляется самостоятельно, однако даже после этого добраться до выхода ему не суждено. Нил ловит его в плен из длинного полотенца, перехватывая концы, и встаёт напротив, прижимая Эндрю поясницей к длинной столешнице раковины.              Это небольшое дурачество, приведшее их сюда, резко перестаёт быть забавным, когда Эндрю засматривается на лицо Нила, находящееся теперь так близко перед ним. Он крайне смутно понимает, что заставило его безмолвно замереть и растерять все мысли, но, кажется, в этом как-то замешан пиздец какой откровенный взгляд Нила. Хочется запретить ему смотреть так.              — Тебе повезло, что у меня нет ни капли сил, чтобы закрыть тебя тут одного, — бурчит Эндрю недовольно, чтобы разбавить эту невыносимую атмосферу.              — Мне повезло, — соглашается Нил, улыбаясь. — И я собираюсь использовать свою удачу по максимуму. Мне нужно сделать кое-что ещё. Доверишься?              — Даверисся? — передразнивает Эндрю противным голосом, и Нил впервые за вечер по-настоящему смеётся. Эндрю испытывает его взглядом, прежде чем дать ответ: — Валяй. Но на этом всё.              “Доверишься?” — отвратительный ход, хитрый и стопроцентно рабочий, учитывая, как серьёзно они оба относятся к доверию. И как Эндрю точно знает, что за просьбой довериться всегда стоит желание дать новый опыт, который безвреден, полезен или, как минимум, развлекателен.              — Мне нужно, чтобы ты развернулся, — говорит Нил, стягивая полотенце с его плеч.              И Эндрю не сопротивляется, когда Нил мягко поворачивает его лицом к длинному, хорошо подсвеченному светодиодными лентами зеркалу. Его вид разительно отличается от того, что Эндрю видел в уборной около курилки. И либо зеркало ему льстит, либо мощный оргазм и живительная ванна способны освежить его вот настолько.              Нил стоит позади и, выглядывая из-за его плеча, напоминает какую-то по-лисьему лукавую нечисть. И Эндрю не представляет, как тот может казаться одновременно таким хитрым внешне, но искренним на самом деле.              Отражение их обоих в зеркале такое привычное и естественное, что Эндрю даже слегка напрягается, чтобы напомнить себе о реальности. Иначе кажется, что не было этих шести долгих изматывающих месяцев, в которые Эндрю практически похоронил веру в лучшее.              — Я опущусь за тобой, — предупреждает Нил и оставляет поцелуй на его плече, прежде чем положить ладонь на поясницу Эндрю. — Вот так будет удобнее.              Он исчезает из отражения зеркала, садясь позади, и лишь его тёплые руки, нежно поглаживающие по пояснице, дают возможность следить за его действиями. Но Эндрю всё равно на мгновение сжимается. Он видит своё хмурое недоверчивое лицо в зеркале, вспоминает про согласие довериться и прикладывает усилие, чтобы расслабиться.              Ладонь давит на его поясницу сильнее, и Эндрю прогибается, цепляясь пальцами за деревянный край столешницы. Отблески хмурости сменяются лёгким смущением, и Эндрю терпеть не может собственный вид с горящими щеками. Предательская тонкая кожа, краснеющая так невероятно просто.              — Я нанесу мазь. Может быть немного прохладно, — продолжает комментировать действия Нил.              И Эндрю свистяще выдыхает сквозь сжатые зубы. Пиздец. Не то чтобы Нил чего-то не видел, пока полчаса назад Эндрю стоял на коленях, бесстыдно выпятив задницу перед ним и охотно двигаясь навстречу его члену, но блять. Он заливается краской только гуще, вспоминая, насколько развязно вёл себя в постели. Прекрасно. Осталось только начать по-идиотски отводить глаза при зрительном контакте с Нилом для полного набора скромной дивы. Какого вообще чёрта?              Эндрю кое-как выносит нанесение мази меж ягодиц, посчитав, что его гордость уже ничто не спасёт. Жжение утихает практически мгновенно, и это слегка удивляет Эндрю — он и не обращал внимания на дискомфорт, пока Нил его не устранил.              И всё же это куда менее смущающе, нежели впечатляюще. Смешанные чувства распирают его грудь в такой нелепый момент, пока чужие пальцы заботливо залечивают последствия грубых сексуальных настроений Эндрю.              Когда Нил заканчивает и начинает отмывать руки от мази, Эндрю возвращается обратно в спальню. Покрывало выглядит ужасно испачканным в смазке и сперме, и Эндрю сдирает его с постели и, свернув комом, откидывает подальше. Затем он одевается и смотрит на часы — десять тридцать вечера. В желудке мерзко и настойчиво урчит, напоминая, когда он в последний раз ел. Недосып не единственная его проблема, и “диета перед сексом” звучит скорее как оправдание тому, что Эндрю попросту игнорирует потребности организма. Да-да, он это признаёт, но…              Нил возвращается в комнату. Какое-то время он молча по ней слоняется, собирая вещи и приводя себя в приемлемый вид. У него нет с собой средств для укладки, поэтому Эндрю долго наблюдает за его раздражёнными попытками справиться с волосами. В конце концов Нил сдаётся, оставляя растрепавшиеся кудри в покое. Непонятно, почему Нил выглядит так, будто его усиленно возили головой по подушке, хотя снизу был Эндрю.              Навернув ещё несколько кругов по комнате, Нил останавливается в середине и немного наблюдает за Эндрю, прежде чем подать голос.              — Поговорим? — спрашивает Нил тихо и не слишком уверенно, и у Эндрю внутри гадко тянет от его робкого взгляда.              — Кажется, мы достаточно говорили, — отвечает Эндрю, отворачиваясь от него и продолжая поиски куда-то запропастившейся джинсовки. — Знаешь ли, больше, чем за последние полгода.              Нет, он не мог удержаться от небольших гадостей.              — Эндрю, — твёрже настаивает Нил.              — Прекрати, — морщится Эндрю и сдаётся в поисках вещи.              Дорожная сумка стоит у кровати. Взяв оттуда любимый свитер крупной вязки, он быстро натягивает его рваными движениями. И только после этого вновь смотрит на Нила.              — Я не собираюсь принимать никаких решений, пока умираю от голода, ясно?              Вдруг Эндрю замечает джинсовку накинутой на плечи Нила и закатывает глаза. Вот о чём он — голод вот настолько уничтожает его способность мыслить и быть вниманием. На это в кои-то веки разумное прозрение организм поощряет его новой порцией головокружения и тремора рук. Господи, это всё вина Нила.              — Ресторан внизу ещё не закрыт, — говорит Нил, и Эндрю кивает. Да, до него он и планирует добраться.              Они идут туда вместе, и по пути Нил как бы невзначай делится, что снова поменял имя. И сначала Эндрю ворчит, что представляться вообще-то положено в начале встречи, а затем любопытствует о причинах. Ему нравится “Абрам Хэтфорд”, но с этим именем у него нет тёплых воспоминаний, поэтому он выбивает себе право продолжать звать его Нилом.              Ресторан практически пуст, из множества столов занят лишь один вдалеке. Свет приглушён сильнее стандартного, намекая на скорое закрытие, а подуставшие официанты явно не рады столь поздним гостям, хоть и вежливо улыбаются.              Несмотря на голод, мысль о полноценной еде вызывает тошноту, и Эндрю заказывает кусок торта. В связи с бросанием сигарет он стал ещё больше налегать на сладкое. Впрочем, вне “диет для секса” Эндрю почти только им и питается, и если не сбавить обороты, через пару лет, когда он будет не так молод, это может дерьмово сказаться на его боках. И тогда Эндрю станет стереотипным полицейским, коих у него полный участок, пожалуй, за исключением только долговязого Моро. Вот уж кому набор лишнего веса точно не грозит.              Нил, кажется, тыкал в меню десертов наобум, потому что, сидя сейчас перед Эндрю, он с сомнением косится на кусок зелёного торта. Выглядит скорее горьким, чем сладким, и Эндрю забавляется, когда Нил пытается его съесть, не скривившись.              Со своим куском Эндрю расправляется быстрее, чем ему бы хотелось. Потому что это означает, что разговор оттянуть больше нечем.              — Ладно, — тянет он нехотя, и Нил с облегчением откладывает вилку, словно получив разрешение прекратить пытку над собой. — Помнится, проблемой была твоя работа.              Нил решительно кивает, будто заранее заготовил для этого ответ, и, поправив на плечах джинсовую куртку Эндрю, начинает говорить:              — Моя работа никуда не делась. Но теперь всё совсем по-другому, и тебе навряд ли что-то грозит. Из-за меня.              Когда Эндрю молчит, он продолжает:              — Я не соврал — три недели я не решался встретиться, потому что был уверен, что получу отказ. И это, если что, не попытка тебя разжалобить, мне правда казалось, что у тебя ноль причин не ненавидеть меня.              Эндрю тошно от его пронзительного взгляда льдисто-голубых глаз, но он не отводит собственные, продолжая смотреть через силу, пока всё внутри какого-то хера переворачивается. Но затем Нил кусает губы, безуспешно подавляя улыбку, и заканчивает уже без пронизывающего отчаяния, даже с щепоткой веселья:              — Но в баре ты пялился слишком много. Пусть с желанием меня прибить, но всё же — это не было безразличием или ненавистью. И твоё приглашение… м-м, я думаю, у меня есть шанс?              Нил так забавно взволнован после сказанного, что с трудом сидит на месте. И Эндрю слегка совестно, что вытянул из него целую признательную речь. Но ему нужно было понять, насколько вообще безопасно для психики позволить Нилу вернуться в его жизнь.              Мысленно Эндрю фырчит, обвиняя себя в выдуманных оправданиях собственной слабости. Он позволил бы и так, как только Нил попросился бы обратно.              — Сам будешь объяснять Моро, почему я вдруг перестал разбирать с ним архивы до четырёх утра.              Нил громко усмехается, будто бы недоверчиво, но Эндрю всё же имеет совесть, поэтому немного смягчает выражение лица. Тем более что невозможно оставаться таким бесстрастным, когда Нил выглядит настолько эмоциональным. Он бормочет про найденного виновника убитого вида Эндрю и что-то ещё про Моро — Эндрю пропускает мимо ушей. Потому что Нил оказывается рядом со слишком явным намерением.              Кресло, совершенно не предназначеное для двоих, жалобно скрипит, когда Нил втискивается сбоку, привычно обнимая его руками за шею. Эндрю сдержанно, в пару ловких движений пересаживает Нила на свои колени и для надёжности обхватывает за талию, ближе прижимая к себе.              Только в этот момент, когда всё ощущается действительно как раньше, Эндрю в полной мере осознаёт, что Нил и впрямь вернулся. Прикрыв глаза, он утыкается носом в шею Нила и глубоко вдыхает, наслаждаясь по-особенному пьянящим ароматом, от которого внутри так сладостно трепещет.              Эндрю не отрывается от Нила до тех пор, пока официант вежливо не напоминает им о закрытии. И всё это время он внимательно слушает Нила, вполголоса рассказывающего о последних шести месяцах без него. Нил заметно обходит подробности работы, но обещает рассказать обо всём наедине, поэтому Эндрю спокоен: в этот раз всё точно будет иначе. Никаких утаек и недоговорок, никаких глупых побегов и расставаний так надолго. И это знание впервые за долгое время кажется ему самым близким к тому, что называют “счастьем”.