Чуточку ближе...

      Мерное гудение холодильника, комната, единственным источником освещения в которой был доносившийся из окна свет Луны, на которой красовался кровавый шрам Второго Удара, да отдалённый шум с городских улиц.       Очередной вечер, когда делать было решительно нечего. Лишь снова и снова переслушивать эту чёртову кассету на плеере и смотреть в потолок, надеясь успокоить свои мысли и заснуть поскорее, дабы этот день наконец закончился. Или же опять поругаться с соседкой, что сейчас сидит неподалёку, положив голову на стол, и смотрит в одну точку.       — Скучно — доносится сквозь старые наушники голос сожительницы — Эй, Синдзи, давай поцелуемся?       В первую секунду мне показалось, что я не расслышал. Затем до меня дошёл смысл её фразы, и я понял, что точно ослышался. Так что, сняв наушники с головы, я переспросил её.       — Что?       — Говорю, давай поцелуемся — совершенно спокойно говорит она, даже не смотря в мою сторону. Таким будничным тоном, будто говорит о погоде — От скуки. Или ты боишься, Третье Дитя?       Стоило ей сказать эти слова, она перевела свой взгляд на меня. В её голубых глазах было невозможно различить какие-либо эмоции. Будто она действительно предложила это со скуки.       По сердцу снова будто бы больно ударили. Ну разумеется, со скуки. Ведь кому я нужен, если не управляю Евой или не могу развеселить рыжую госпожу. Где-то в глубине головы загорелась толика ярости, но тут же была задавлена безмерной тоской, что, как океан, затапливала меня каждый день.       — Ничего я не боюсь — буркнул я себе под нос, встав и подойдя к девушке.       Стоило мне приблизиться к ней, как она встала со стула. На лице её играла привычная ухмылка, которая говорила всем: «Я лучше всех и прекрасно знаю это». Она всегда до безумия раздражала меня. И точно так же до сумасшествия привлекала. И я ненавидел это чувство.       — Ну давай — сказала она, стоило нашим лицам оказаться в считанных сантиметрах друг от друга — Только не дыши, мне щекотно.       После чего закрыла глаза и слегка наклонила голову, будто ожидая. А я же смотрел на это лицо, что без привычной горделивости или презрения выглядело удивительно милым, и не мог понять. Почему она это делает? Действительно ли ей настолько скучно? Или же она просто хочет надо мной так поиздеваться?       Внезапно перед глазами пронеслись все те случаи, когда она говорила, насколько я нерешительный, тюфяк и вообще не похож на настоящего мужчину. Это, вместе с тёплым дыханием моей соседки на моих губах, на мгновения полностью затуманило мне голову, из-за чего я потянулся вперёд.       Мгновение, и наши губы соприкасаются. Мягкие, сухие, сжатые… А в голове от их касания настоящая буря. Мысли метаются из стороны в сторону, не желая останавливаться. Лишь бы это мгновение длилось вечно.       Не думая, я будто инстинктивно кладу руку ей на талию, желая то ли обнять, то ли прижать к себе. Но в это же мгновение она меня отталкивает. Секунда недоумения. Но стоило мне посмотреть ей в лицо, как в тот же момент всё стало ясно.       Губы её скривились. Секундой ранее прикрытые глаза смотрели на меня остро и холодно. А само лицо выглядело так, будто она увидела какого-нибудь таракана. Она протерла губы тыльной стороной ладони с такой ненавистью во взгляде, будто старалась стереть не поцелуй, а грязное пятно. Она двинулась в свою комнату и, даже не оборачиваясь, буквально выплюнула.       — Какого чёрта, Икари? Отвратительно… — после чего громко хлопнула бумажной створкой, отрезав путь в её обитель.       Я же так и остался стоять посреди комнаты, гипнотизируя взглядом стену. Как всегда. Всё как всегда. Стоит сделать шаг, попытаться измениться, сделать что-то хорошее, как меня тут же толкают, прямо показывая, что смысла во всём этом нет. Что для меня в жизни только одно место — на самом дне.       В глазах неприятно защипало, будто ещё мгновение, и хлынут потоки слёз. Но нет, я не должен плакать. Зачем плакать, если всё равно всем плевать? Взамен глубокой тоске пришёл гнев. Гнев на свою соседку, на весь окружающий мир и, в конце концов, на самого себя. Сильно захотелось что-нибудь ударить. Или же кого-то. Например, самого себя.       Но и эта вспышка быстро улеглась. Будто бы не в силах стоять, я побрёл в сторону комнаты Аски, привалившись к стене и сползя на пол. В голове метались мысли о том, что я никогда не смогу понять ту, что сейчас по другую сторону этой чёртовой преграды.       Что она вообще за человек такой-то? Весёлая, жизнерадостная, но спустя мгновение грубая, злая. И всем сердцем меня ненавидит. Наверное, было бы намного легче, если бы я относился к ней точно также. Но я не могу. Не могу! Я хочу видеть её рядом, ловить каждую её улыбку, просто знать, что у неё всё хорошо! Пусть даже мне это боль приносит, но я хочу этого!       Я звучно ударился головой об стенку. Затем ещё и ещё. Хотелось сделать себе как можно больнее, потому что какой ещё идиот может на что-то надеяться? Ненавижу, ненавижу, ненавижу…       — Аска?       Спросил я тихо. По ту сторону стены не было ни звука. Будто бы я один остался в квартире. Но я знал, что она там. И я знал, что она слышит меня. По-другому и быть не могло. Внезапно всё моё тело будто стало ужасно тяжёлым. Кладбище, мама, отец… Он ведь даже не посмотрел на меня. А сейчас и это…       Я устал. Устал от всего этого. И именно поэтому я попросту не выдержал. Каждое моё слово срывалось с губ до того, как я успел о нём подумать. И мне было абсолютно плевать, что она подумает. Мне просто надо было сказать всё это…       — Прости, что обидел тебя. Ты ведь сама часто говоришь, что я нерешительный. И сейчас я решил сделать шаг, попробовать. Но не вышло, как всегда. Я хотел показать, что ты мне совсем не безразлична. Наверное, с самого нашего знакомства.       И снова тишина с той стороны. Мерзкая такая, тягучая… Хоть ножом режь. Ненавижу это… Потому что, когда я ничего не слышу, где-то там, в глубине, я всегда вижу спину отца. И крик мамы…       — Заткнись — внезапно с той стороны раздался грубый голос, прервавший моё погружение в бездну — Что ты несёшь, идиот?       — Не знаю — выдохнул я.       И ведь действительно, что я вообще несу? Всякий бред, который показывает то, насколько я жалок на самом деле. Ненавижу…       — Я сам не знаю, что несу. Просто говорю всё, что в голову придёт. Или же, можно сказать, я всегда об этом думал, но из-за усталости это вырывается сейчас? То, что мне одиноко, то, что я ненавижу отца, то, что я сам себя ненавижу за то, какой я нытик, то, что я скучаю по маме, то, что ты мне нравишься…       Каждое моё слово било по мне всё сильнее. Ни один удар ангела не сравнится с той болью, что я испытываю сейчас. Чёрные путы ненависти к себе опутывали душу, не давая двинуться или сказать что-нибудь, затаскивали в самую бездну, чтобы окончательно поглотить…       Створка тихо скрипнула. Но я даже не посмотрел в ту сторону. Я мог смотреть только на свои руки. Сжатые до белых костяшек кулаки. Я даже, кажется, до крови воткнул свои ногти в кожу…              — Твоя… мама? — внезапно раздался тихий голос. Сперва я даже не понял, что это говорит она. Никогда не слышал, чтобы слова её звучали так. Осторожно, медленно… Будто они могли обжечь её…       — Да… — кивнул я, сам не понимая, говорю я сам с собой или со своей соседкой — Она умерла, когда мне было… Года три, наверное?       С трудом я поднял взгляд на девушку. В её глазах не было и толики того презрения, которым она меня одарила после поцелуя. Сейчас… Оно выглядело просто пустым. И лишь где-то в глубине её бездонных глаз, казалось, что-то плескалось.       — Я почти ничего не помню, что тогда случилось. Похоже, это было какое-то испытание ранних Евангелионов? Мама была в контактном комбинезоне, на большом экран — я чувствовал, как срывается мой голос, как щиплет глаза. Нет, только не сейчас — Потом она закричала, все вокруг кричали… Меня увели оттуда. А потом отец сказал, что мамы больше нет. И бросил меня опекуну.       Вдох, выдох… Не помогает. Чувствую, как по щеке скользит одинокая слеза. Ненавижу. Ненавижу плакать. И ненавижу себя за то, что такой нытик. К чёрту это всё…       — Жалко выгляжу, да? — горько усмехнулся я, смотря на девушку — Пилот и надежда человечества сидит и ноет о мамочке…       Она ничего не говорит. Слова тут излишни. Я ожидал, отсчитывал секунды до того момента, как она снова закроет створку, окончательно и бесповоротно, навсегда порвав всякую связь между нами. Но мгновения сменялись, и этого не происходило.       Я боялся открыть глаза, боялся посмотреть на неё. Боялся увидеть в её глазах презрение. Или жалость. Второе, наверное, было бы даже хуже…       Но тут сквозь поток мыслей донёсся звук. Тихие шаги босых ног по полу. И они закончились передо мной, у другой стенки. Тихое, мерное дыхание девушки, что не закрыла дверь. Но всё равно держалась на расстоянии. Я всё ещё не мог заставить себя поднять глаза. Слишком страшно… Слишком больно…       — Ты не жалкий… — раздался её голос. Он был очень тихим. Я не мог понять, говорит она это мне или себе — Ты просто идиот. Точно такой же, как и я…       — Такой же, как и ты? — спросил я, наконец подняв на девушку глаза. Она была всё в той же футболке и шортах, волосы были растрёпаны, а глаза… Глаза были полностью пустыми. Она будто смотрела не на меня, а куда-то сквозь. Она прижала коленки к груди и обняла их.       Я впервые видел перед собой не горделивое Второе Дитя или главную школьную красотку Сорью, а простую девочку Аску, которая сейчас казалась намного меньше. Казалась… Ребёнком. Хотя почему казалась? Мы же оба всё ещё дети. Дети, которые воюют за спасение человечества…       — Может, это наша пилотская судьба? — усмехнулся я, хоть и в моих словах не было даже самой маленькой капли радости.       И что-то во мне щелкнуло. Я смотрел на Аску, что сидела прямо передо мной. А перед глазами стояло полустёртое воспоминание из детства. Какой-то парк, тенёк от дерева. И тёплые объятия мамы. Как же холодно…       Сам не до конца понимая, что делаю, я поднялся и на шатающихся ногах подошёл к сжавшейся в комочек девушке, присев рядом. Наши плечи касались. Я уже был готов к тому, что она оттолкнёт меня. Но этого не произошло. Она напряглась, но спустя мгновение расслабилась и облокотилась на моё плечо.       — Какая глупость… — прошептала она, смотря в стену.       — Может и так… — ответил я ей точно также.       Мы сидели. Время текло медленно, словно желе. Но сейчас, когда единственным звуком, который отвлекал меня, было мерное дыхание девушки рядом, я был готов сидеть так хоть целую вечность.       Моя рука коснулась чего-то ужасно холодного. Её ладошки. Мягкая… Совершенно не думая, я осторожно сжал её, стараясь согреть. Не должны быть они быть такими холодными у живого человека.       — Почему ты пилотируешь Еву? — вырвался вопрос ещё до того, как я успел его обдумать.       Она не отдёрнула руку. Просто позволила мне и дальше её сжимать. Согревать. Но отвечать она не собиралась. Просто молчала. Долго…       — Потому что только в ней на меня все смотрят. Только в ней я нужна. Только в ней меня не выбросят — сказала она будто бы чужим голосом. Голосом того человека, который прятался глубоко внутри, за маской лучшего пилота.        — Быть нужной, да? Наверное, я тоже. Только в Еве я бываю нужным отцу. Только когда я в ней, меня хвалят — прошептал я, положив большой палец ей на ладошку и начав осторожно поглаживать её.       — Знаешь… Может быть, было бы лучше, если бы ни Ев, ни Ангелов никогда не существовало. Просто спокойная жизнь…       — Спокойно жить? — спросила она спустя ещё несколько минут — Глупости… Кто бы нам позволил просто жить…       — Да, наверное… — каждое слово рвало тишину, которая старалась сгуститься вокруг нас, захватив в свои вязкие объятия.       Её мерное дыхание, тихий гул холодильника, далёкие звуки города. Всё это стало симфонией, что оглушительно звучала в моих ушах, словно стараясь прогнать ту безмятежность, что была сейчас между нами. На мгновение мне показалось, что Аска начала засыпать.       — Что случилось с твоей мамой? — снова вырвался вопрос. Казалось, что это не я спрашивал. Мой голос в эти мгновения казался настолько чужим, что я и сам не понял, что сказал.       Аска не отвечала. Разумеется. Станет ли она говорить это такому ничтожеству, как я? Да с чего я взял, что она мне откроется? Типа поныл и всё, вы теперь душа в душу? Ну да, конечно, всё именно так и бывает. Чёртов идиот, ничт…       — Она… тоже была учёным, работала с Евами — сказала она не своим голосом. Тихим, ровным, полностью безжизненным. Будто это чья-то чужая история, которую она выучила наизусть — Во время эксперимента… Что-то пошло не так. Она сошла с ума.       Её ладошка стала ледяной, сжавшись в кулак. Казалось, что именно в ней она держала все свои эмоции, не давая им вырваться.       — Она перестала меня узнавать. У неё была кукла, которую она называла дочкой, Аской… А на меня совсем не обращала внимания.       — А потом меня выбрали в качестве пилота. Я так обрадовалась. И побежала к ней, думая, что это поможет ей вспомнить меня. Думала, порадую её…       Несмотря на всё, её голос предательски дрогнул. Эмоции рвались из неё. Казалось, что ещё одно слово, и она сорвётся.       — И увидела её. Повешенную. А на другом конце верёвки куклу. Она хотела, чтобы я умерла вместе с ней…       Сказав это, она замолкает. Я слышал её холодное, тяжёлое, прерывистое дыхание. Я посмотрел в её сторону. Её лицо было бледным, будто лишённым жизни. Как у настоящей куклы. Точно как её голос, когда она рассказывала это. Глаза полностью пустые и сухие. Будто все слёзы она выплакала уже очень давно.       — Аска… — прошептал я, не в силах осознать то, что она только что рассказала.       Она точно так же видела смерть матери… Как и я. Но её мама хотела забрать её с собой. Хотела, чтобы они ушли вместе. В её голосе не было ни единой эмоции. Будто они все погибли тогда, вместе с её матерью.       Она перевела свой взгляд на меня. Колючий, ядовитый, ледяной. Как и та маска, что была сейчас на ней. Где-то там, в глубине её глаз, была злость. Злость ко всем в мире. И в первую очередь к самой себе.       — Что, жалко меня, да? — нацепив на лицо кривую ухмылку, спросила она вымученным, ядовитым голосом. Но сквозь него прорывалась дрожь. Она была на грани — Жалкая, да? Я ведь жалкая. Ну давай, смейся надо мной, Икари!       — Аска… — прошептал я и сделал единственное, что мог в такой ситуации. Просто приблизился к ней и обнял, прижав к себе. Она напряжена, твёрдая как камень. Казалось, ещё мгновение, и она оттолкнёт меня. Секунда, две, три… И лишь тихие, сдавленные всхлипы, которые она всеми силами пытается сдержать.       Чтобы спустя мгновение сдаться. Вцепиться мне в футболку своими ледяными ладошками, сжимая их до побелевших костяшек. Уткнуться лицом мне в плечо, чтобы хоть как-то заглушить рыдания. И просто отчаянно цепляться за меня, будто я могу исчезнуть в любой момент.       Сейчас все мысли из моей головы попросту исчезли. Какой смысл во всех этих метаниях, сомнениях, раздумиях? Единственное, что сейчас важно, это помочь ей, удержать её, не дать упасть в пропасть, в бездну… Я сам не понимая, крепко обнимал девушку, прижимая её к себе, гладя по волосам. Я старался отдать ей всё тепло, что у меня было. Ведь, похоже, раньше ей никто не дарил его…       — Ненавижу… — внезапно раздался её яростный шёпот, всё ещё прерываемый слезами — Всех их ненавижу! «Аска, ты гений!» «Аска, ты лучшая!»… Им плевать! Им всем плевать!       Её пальцы ещё сильнее сжимают мою футболку, пока она пытается судорожно дышать.       — Нужно улыбаться… Нужно быть сильной… Нельзя плакать. Никогда нельзя плакать… «Ты же пилот Евы, Аска!» А мне всего четырнадцать! Четырнадцать! Я не хочу спасать их всех! Я не просила об этом! — кричала она мне в плечо, всё ещё пытаясь сдерживать рыдания — Кадзи… смотрит на меня как на ребенка, а потом требует быть солдатом… Мисато думает, что понимает… Никто не понимает! Никто!       Её голос буквально срывался, когда она истерически это выкрикивала. Казалось, она хотела вместе с этими словами выплеснуть всю ту боль, что они приносили. Но сил у неё не хватало сделать это, и голос сменился тихим шёпотом, что звучал, словно вся её душа, сущность, смысл были разбиты вдребезги.       — Я должна была быть идеальной… для мамы… для отца… для NERV… для всех… А я просто… я просто устала… Синдзи… Я так устала…       — Я знаю, Аска, знаю… — прошептал я в ответ.       Я ведь сам не железный… Всё то, что она говорила. Я всё это понимал. Понимал и боялся этого. Всей той ответственности, что на меня положили насильно. Боялся подвести всех. Но не мог сорваться. Я не могу сейчас сбежать, я нужен ей…       Но стоило мне почувствовать, как её ладошки ложатся мне на спину, я не выдержал. Уткнувшись лицом в грудь Аски, я рыдал. Рыдал, как никогда не делал этого. Даже когда отец бросил меня. Даже когда мне было очень больно. Слова сами вырывались из моего рта. Бессвязные, глупые, самые бессмысленные в мире.       — Мне это тоже всё надоело. Надоело, что заставляют бороться с чудовищами, надоело, что и отец, и Мисато требуют и ждут от меня только управления этой гребаной Евой, а так им плевать на меня. Ненавижу отца. Ненавижу ангелов. Ненавижу Еву. Ненавижу всё. Мне страшно, страшно! Каждый раз вступая в бой с этими тварями, я очень боюсь. Я боюсь подвести всех. Какого чёрта они заставляют нас воевать? Почему именно я? Я устал пытаться быть нормальным, когда вокруг меня сплошной ад, а из близких только опекунша-алкоголичка, отец, которому на меня плевать, и чёртова кукла!       Последние слова я просто выкрикивал, не думая ни о чём вокруг. Сейчас тут были только я, Аска и наша общая боль. Та самая, что сейчас вырывалась из нас.       — Ненавижу чёртову готовку Мисато! Ненавижу этот чёртов город!       — Ненавижу контактные капсулы! Ненавижу этот чёртов NERV!       — Боюсь умереть! Боюсь подвести всех!       — Ненавижу всех!       — Ненавижу себя!       Мы плакали. Очень долго. Казалось, что многие часы мы сидели так, цепляясь друг за друга, как за последнее, что оставалось нормальным в нашем ужасном мире. И не думали ни о чём другом, кроме как о тепле, которое чувствовали впервые в жизни.       — Наверное, мы сейчас очень глупо выглядим, да? — отцепившись, я взглянул в заплаканное лицо девушки прямо передо мной — Два нытика под одной съехавшей крышей.       Стоило мне осознать, что я только что сказал, как я тут же прыснул. От абсурдности всей этой ситуации, усталости, бури эмоций я не сдержался и заржал, как последний идиот. И Аска, находившаяся в похожем состоянии, спустя пару мгновений сделала точно также.       Мы лежали на полу и смеялись, как два последних идиота, вместе со смехом выплёскивая всё то, что было в нас. Полностью очищали себя от этого всего. Спустя минут пять мы наконец смогли успокоиться. И снова сесть точно так же, как и в самом начале.       Я крепко сжимал её маленькую, согревшуюся ладонь и не думал ни о чём другом. Ангелы, Евы, все проблемы были где-то там, за окном. Сейчас же самым важным была девушка, что сидела рядом. А на всё остальное… Плевать!       — Слушай, давай поцелуемся? — спросил я, чувствуя себя невероятно легко

Конец

Екатеринбург

20.09.2025