Дочь Разумовского

В эту субботу, завалившись спать довольно рано, где-то в семь вечера, я проснулась около шести утра. И это в воскресенье! Но сна не было ни в одном глазу, и, сколько бы я ни лежала в кровати, не могла проспать больше ни минуты. Прошлые двое суток мы с Разумовским просидели за его столом, решая задачки по программированию. Я подчистила все свои «белые пятна» касательно Python, HTML и CSS. Впереди — JavaScript! Я ещё не показывала свой проект Разумовскому — стыдно за него, уж очень он сырой. Вот разберусь сама с его помощью, вставлю сервис по выбору билетов (проект про кинотеатр), и тогда уже презентую его. С красивым таким бантиком. Голова, казалось, была как стакан, наполненный до краёв. Чуть-чуть подтолкнёшь — и всё, знания выльются. Но теперь, в это воскресное утро… хотелось есть. Не знаю, наверное, есть всякую дребедень типа шоколадок и чипсов натощак — дело не очень полезное, но я проснулась сегодня с отчётливым желанием съесть что-то сладкое. А где у нас сладкое? Верно, в офисе Разумовского. У него там не только газировка всех видов, но и шоколадные батончики, «КитКат» и даже «Киндер-шоколад». Я встала с кровати и даже не стала одеваться или обуваться — пошла к кабинету отца прямо в пижаме и босиком. Выходной день же, и в офисе не было ни души, так что на Анфису или какого-нибудь программиста-трудоголика я вряд ли наткнусь. Пол приятно холодил ступни. Интересно посмотреть на спальню Разумовского. Наверное, где-то в его кабинете есть секретная дверь, ведущая в его «покои». Я почти была у цели. — Привет, Марго! — Здравствуйте, Мария, — ответил механический женский голос, и дверь отъехала вправо. Первое, что я увидела, войдя, — это диван, тот самый, на котором мы играли в шахматы. Но на нём… На нём кто-то спал, укрывшись с головой вязаным пледом. Я подошла ближе. Да, без сомнений, это был Разумовский — из-под пледа торчала рыжая макушка. Он что, тут и работает, и спит? Ну ладно, не моё дело. Я пошла к автоматам с шоколадками и тщетно попыталась открыть стеклянную дверь — она не поддалась. И только потом я заметила панель с кнопками-цифрами. У Разумовского что, все эти автоматы ещё и на пароле? Кажется, так оно и есть. Может, пароль у него где-то записан? Будить моего папашу не хотелось, так что я решила порыться у него в рабочем столе. На ультратонком широкоформатном мониторе было приклеено несколько маленьких бумажек-напоминалок, но ничего похожего на последовательность из нескольких цифр, которая могла бы сойти за пароль. На столешнице я нашла малюсенький ключик, который видела раньше, точнее, видела, как Разумовский открывал им ящичек стола. Ух, разузнаю сейчас все тайны отца! Ключик идеально подошёл, и уже через пару секунд мне показалось содержимое ящичка. Пачка «Мальборо», зажигалка, вейп, ежедневник, несколько писем и перевёрнутая фотография. Я взяла её в руки, и у меня от шока спёрло дыхание. На фото были двое — молодая пара лет семнадцати-восемнадцати: улыбчивая девушка-шатенка с зелёными глазами и голубоглазый рыжеволосый молодой человек без единой веснушки. Я так давно не видела маму, что эта картинка как будто прожгла меня болью насквозь. Моя мамочка, самый близкий мне человек, которого рядом больше нет и не будет никогда. Из глаз хлынули слёзы. Зажимая рот ладонью, чтобы не зарыдать вслух, я уронила фотографию. Потом, пытаясь успокоиться, несколько раз медленно вдохнула и выдохнула. Так. Хотела сладенького, а получила чуть ли не сердечный приступ. Спустя пару минут я успокоилась, и дыхание вернулось в норму. Надо бы разбудить Разумовского. Он всё так же сопел под вязаным пледом. Я подошла к нему. Наклонилась, дёрнула за торчащую из-под пледа рыжую прядку. — Хн-н-н… Без толку. Как его позвать? «Пап»? Ну уж нет. — Какой у тебя код от холодильника с шоколадками? — М-м-м… — КАКОЙ ПАРОЛЬ ОТ ХОЛОДИЛЬНИКА? — проорала я ему в ухо. Разумовский высунулся из-под пледа и разлепил глаза. Взгляд его голубых глаз, таких же, как у меня, медленно сфокусировался на моём лице. — Маш. — Что? — Ты охренела? — Есть охота. Как в подтверждение моих слов громко заурчал желудок. Разумовский застонал и, откинув плед, сел на диване. — Шесть-четыре-пять-два. Довольная, я пошла к холодильнику и ввела пароль. Ура! Запикала приветственная мелодия, и я, распахнув стеклянную дверь, начала распихивать шоколадки по карманам. «Твикс», «Сникерс», «КитКат», «Милки Вей»! Открыла другой холодильник, теперь уже с газировкой, и взяла банку «Маунтин Дью». На первое время хватит. — Маш… — Что? — обернулась я. Разумовский, нечёсаный и неумытый, в футболке и трусах, сидел, будто в прострации, накинув вязаный плед на плечи. — Слипнется ведь. — Не. — Ну как хочешь. — Кстати, откуда плед? Классный. — А то, — хмыкнул Разумовский. — Ручная работа. — Дорогой? — Олег связал. Всё понятно. — Кстати, лучше на голодный желудок не есть шоколадки. Сходи к Олегу, у него найдётся какая-нибудь рисовая каша или что-нибудь ещё. Рисовая каша… Нам в детском доме постоянно такую давали. Несладкую. Но у Олега, наверное, даже рисовая каша — гастрономический шедевр. Если судить по его феерической манной каше. — Ладно. — И мы ещё поговорим о том, что ты разбудила меня в воскресенье в шесть утра. — Ага. Спасибо за вкусняшки, — и я с полными карманами направилась к двери. — Завтра же пойдёшь в школу, — как бы между прочим заметил Разумовский. Я остановилась и медленно повернулась к нему. — Это ещё почему? Ещё же три дня отстранения от уроков. — Договорюсь. А то ты уже пухнешь от безделья. — Какого безделья? Мы с тобой два дня из-за компьютера не вылезали с этими олимпиадными задачками. — Это другое. Мы оба знаем, что тебе это было в удовольствие. Но пора бы и гранит науки погрызть. — Ладно, — вздохнула я. Рано или поздно это должно было случиться. А может… попросить Разумовского отправить меня на домашнее обучение? — А давай я буду учиться дома? — В смысле? — Ну, домашнее обучение. Тебе не нужно будет возить меня в школу и краснеть перед учителями за мои проступки. — Ага, аж сто раз. Будешь ходить в школу. — Почему? — Потому что я так сказал. Тут Разумовский, осознав, что только что сболтнул нечто довольно токсичное, спохватился и быстро добавил: — Ой… извини. Просто школа — это как школа жизни. — Скорее выживания, — едко заметила я. — Я там выживал, Катя, твоя мама, тоже выживала, и ты будешь выживать. Не хочу, чтобы ты вошла во взрослую жизнь неподготовленной. Совершай ошибки, учись на них, заводи друзей, влюбляйся… — Кури. Разумовский цыкнул языком и вздохнул. — Ладно, пусть так. Сам через это прошёл. Я решила не упоминать, что нашла в его рабочем столе сигареты, зажигалку и вейп. Но также я нашла там и его с мамой фотографию. — Расскажи о маме. Разумовский почесал затылок и, задумавшись, уставился куда-то вдаль. Я подошла к дивану и осторожно присела рядом. — Твоя мама… была лучшим, что случалось со мной. — Но ведь она сбежала от тебя? На раннем сроке беременности? Он вздохнул. — Ага. Наверное, думала, что я не смогу содержать семью. Дело в том, что тогда я был психически очень нестабилен. Я был простым студентом-сиротой с большой мечтой и ещё большими проблемами с головой. Мало кто в меня верил. — Даже Олег? — Олега в то время не было рядом — он ушёл в армию. Я кивнула, а он, взяв небольшую паузу, признался: — Знаешь, ведь, когда она исчезла, я хотел свести счёты с жизнью. Широко раскрыв глаза, я не могла поверить. Вот этот супербогатый и успешный программист-миллиардер когда-то был простым сиротой с суицидальными наклонностями, от которого сбежала любовь всей его жизни? Мне стало очень жаль Разумовского. Какой же дурой я была, когда предъявила ему за то, что «ты нас бросил». — Как ты это преодолел? — Обратился к психиатру. Оказывается, всё то дерьмо с моей головой можно было убрать медикаментозно. — Так уж прям легко? — спросила я, припоминая свой печальный опыт. — Ну, пришлось, конечно, сменить около десятка лекарств, но теперь всё, слава богу, в порядке. Правда, самое неприятное — эти таблетки работают, пока я их принимаю. Стоит прекратить — и всё возвращается. — Да уж. Я подвинулась ближе к Разумовскому и положила голову ему на плечо. — Теперь у тебя есть я. Тебе нельзя умирать, потому что иначе я снова останусь сиротой — во второй раз подряд. Он горько усмехнулся. — Да, было бы так себе. — Даже, я бы сказала, хреново. — Ага. Я подняла голову и посмотрела в лицо Разумовского. Лучи восходящего солнца играли на его волосах, делая их из рыжих золотыми. Сложно привыкнуть к этой мысли, но теперь у меня есть отец. И я впервые рада быть там, где нахожусь.