Взгляд могильщика

По лету не мудрено соскучиться. После сырых и холодных дней хотелось погреться на солнце, искупаться в водоëме, посмотреть на цветущие сады. Увидеть кипящую жизнь и услышать чужой смех. Увы, это сбывшееся желание кажется жестокой шуткой. Солнечные лучи, когда-то нежные, оставляют ожоги. Выжигают клейма и уничтожают все живое. Смерть касается земли с небес днëм, а ночью её приносят кое-что другое. Вернее, кое-кто. Никто не знает, что «они» такое. Одно лишь ясно: этими гостями двигала жажда убивать. И жрать. А потом сдирать чужую кожу и натягивать на себя, как костюм. Отрывать головы и сажать на колья под светом луны. И в конце улыбаться идеально чистыми зубами. Кто они такие, что заставило их проснуться и покинуть могилы… Оставалось неизвестным. Итэр не знал, сколько ещё протянет. Он прокручивал в голове один и тот же сценарий, одни и те же факты, словно это способно изменить нынешний порядок вещей. В доме, где он жил, копилось напряжение. Все смотрели друг на друга с тревогой, подозрением, что перерастали в страх, ссоры, а потом и слепую ярость. — Не трогай меня своими грязными руками! Чудовище ебанное! В доме раздался крик. Итэр дёрнулся и чуть не ударился об стену. Он схватил ружьё со стола и выбил дверь с плеча, ворвавшись в коридор. Мужчина держал за шкирку подростка. К запаху дешёвых сигарет примешивался едкий смрад злобы и страха. Кучерявая девочка материлась хуже сапожника и била амбала по ногам, одновременно пытаясь достать кулаком до носа. Всë произошло слишком быстро. Один взмах мужской руки — треснула кость на затылке, а обои замарались черно-красным. От хруста у Итэра похолодело внутри. — Угомонись, тварь! Вижу по твоим красным глазищам, кто ты на деле, — мужчина импульсивно отшвырнул подростка прочь. — Хватит! — Итэр заорал. Так громко, как никогда. Ствол ружья взметнулся, прямо на мужчину. — Руки вверх, пока я не прострелил тебе башку! — Ты что, мне угрожаешь? Выродок! Всегда знал, что в этом доме одни уроды! Дай угадаю: ты тоже гость, как и она, да?! Едва знакомый мужчина, которого Итэр пустил в свой дом пару дней назад, начал надвигаться. Кулаки сжаты, зубы обнажены, зрачки расширены. Итэр невольно сделал шаг назад, по коленям прошла предательская дрожь. И до того, как чужой кулак врезался в скулу, Итэр выстрелил. Мужчина упал, схватившись за грудь. Кровь забила фонтаном из разорванной аорты. Пуля, по случайности попавшая почти в сердце, не оставила и шанса выжить. Хотя… Так ли уж по случайности? Хрипы и мольбы о помощи Итэр не слышал. Он дрожал, конечности ледяные, а кровь горячая. Скоро дом затих. Больше ни единого крика и грубого слова. Итэр опустил взгляд, и тошнота чуть не подкатила к горлу от запаха крови. Он остался один. В доме с двумя трупами. Девочка лежала у стены с проломленной головой, в неуклюжей позе и с приоткрытым ртом. Итэр надеялся, что ему почудилось, что она просто спит и скоро проснётся. Увы, этого не случилось. Итэр опустил ружьё, которое стало слишком тяжёлым для его худых рук. От страха он рухнул на пол, не издав ни звука. Растерянность сковала его. Итэр всегда был начеку, готовый пристрелить монстра, но те, кто умер этой ночью… Были ли они «гостями»? Или же обычными людьми? Неясно. Да и неважно. Убивать за красные глаза и грязные ногти ныне в порядке вещей. Смерть забрала этих людей. И теперь они исчезнут в небытие, как и многие другие. Забытые. Никому не нужные. Как и сам Итэр, оставшийся в одиноком домике на отшибе. Итэр закрыл руками лицо. От стресса у него потекли слезы. Он старался не плакать, но скоро отдающая золотом радужка потерялась на фоне красных белков. А телевизор в другой комнате так и продолжил равнодушно вещать: —… Вспышки на солнце оказались сильнее, чем прогнозировали учёные. Настоятельно рекомендуем не выходить днём на улицу ради собственной безопасности… А теперь рекламная пауза… Вдруг дверной замок заскрежетал. Дверь резко распахнулась, и в дом залетел мужчина лет тридцати, с фонарём и лопатой в руках. Итэр вытер слезы, встал на ватные ноги. Видеть Флинса ему хотелось больше, чем когда-либо. И при этом… Хотелось накричать на него. — Что произошло? — Флинс скрипнул, сжав древко грязной лопаты. Он привык видеть смерть, даже сейчас не подал и знака тревоги, однако в его синих глазах читалось беспокойство за соседа. Ещё живого соседа. — А ты как думаешь?! — выпалил Итэр, махнув рукой на мертвого подростка и мужчину, чьих имён он даже не смог запомнить. — Ты где был? Флинс взглянул на трупы. Глаза были бесконечно усталыми, но теперь в них прокралось чувство вины. — …Хоронил мёртвых. — Ещё чуть-чуть, и мёртвым уже был бы я, — Итэр хрипло выдохнул, отшатнувшись к стене. Он оперся об неё спиной, чтобы не упасть. — Если бы я не выстрелил… Если бы… — Тшшш, всë закончилось, — Флинс прошёл мимо мёртвых тел и прикрыл Итэра от ужасного зрелища широкой спиной. — Иди сюда... — Почему ты не был дома? — задыхался Итэр. — Не уходи больше никуда. Или меня с собой забирай. И не смотри на мои красные глаза. Я не гость! Всë ещё нет. Флинс опустил взгляд на своего нервного соседа и увёл его на кухню, чтобы успокоить. Сегодня погибли ещё двое человек. Мужчина, поддавшись трусости, напал и убил подростка, а потом чуть не расправился с самим хозяином дома. Мир сходил с ума. Возможно, он всегда таким был, просто никто этого не замечал. Смерть пришла в дом, но обошла стороной Итэра и Флинса. И теперь в доме остались только они. Итэр долго стоял над раковиной перед зеркалом. Рассматривал себя в отражении. Волосы были растрёпанные, глаза красные, уголки губ нервно дергались. Флинс не задавал лишних вопросов о произошедшем. Ему всë итак было ясно, как произошло то убийство. Тела были похоронены с положенным уважением. Работа, к которой Флинс уже давно привык, как могильщик. Если бы другие видели, чем занимается Флинс в столь трудное время, когда люди гибнут на улицах десятками, сотнями… Его бы сочли ненормальным. Считалось, что хоронить тела бессмысленно: всë равно солнце сожжёт их дотла. Даже другие могильщики стали массово уходить с кладбищ, оставляя работу в условиях надвигающегося кризиса. Флинс же... Не считал свой труд пустой тратой сил. — Мы всë ещё люди. Нужно помнить о чëм-то выше, чем просто выживании. Итэр считал, что Флинс чересчур… Правильный. Этот мужчина с деликатными манерами и ухоженным видом отличался от многих других случайных скитальцев, которых обстоятельства вынудили просить у Итэра приюта. Флинс явился в ночи, освещая себе путь фонарем. Он был крепким, с широкими плечами, куда крупнее самого Итэра. Пускать такого незнакомца в дом было опасно. Но ещë опаснее: оставаться одному. Снаружи палило солнце. Сектанты проповедовали культ смерти, поджигали дома, приносили в жертву человеческую кровь. В поле бродили брошенные голодные псы, доедая тех, кому не повезло. Воздух сухой, пропахший травой и жженой плотью. Но спокойный мужской голос, звучащий в комнате, давал... Надежду. Руки немного прохладные, но осторожные. Итэр не сопротивлялся, когда Флинс прятал его под свой плащ, под тень своей фигуры. Звук биения его мощного сердца избавлял от гнетущей тишины. Могильщик защищал дом от смерти, от бледного человека с чужой кожей, что приходил за одинокими людьми. А Итэр… Жил один. С недавних пор. — У тебя есть родственники, друзья? Флинс как-то задал простой вопрос. А Итэр едва смог ответить, пытаясь вспомнить: — Кажется… Да. У меня была… Сестра. — Была? — Еë убили. Задолго до твоего прихода. — Кто? Итэр скрипнул зубами. Флинс был до неприличия краток в вопросах, но с кем бы не поговорить о смерти, как с тем, кто провожает людей в последний путь? — Сумасшедший сукин сын бродил по улице ночью, с автоматом наперевес. И расстреливал всех, кто хоть по одному признаку походил на гостя, — Итэр сжал пальцами чашку, чувствуя, как ком подкатывал к горлу. — Нам... "Повезло": мы вели правильный образ жизни, у нас хорошее состояние зубов, но из-за избытка фтора побелели. Дальше объяснять не надо? Флинс сложил руки на коленях. Ему стало не по себе. — Теперь понял, почему я зубы стал редко чистить? Вовсе не потому, что я деревенщина неотесанная, — пробормотал Итэр под нос. — Но ты не начал курить и не пытался повредить зубы, — спокойно заметил Флинс. — Это говорит о том, что отчаяние ещё не поглотило тебя. Большего Итэр не смог сказать. Небольшая семейная фотография в рамке больше не грела сердце. Флинс положил тяжёлую ладонь на пальцы Итэра. И мужчина тихо продолжил: — Я видел много мёртвых. И живых тоже. Кто-то выбивал идеальные зубы, кто-то вырывал себе ногти, чтобы было не видно грязи. А кто-то портил здоровье и вызывал такой симптом, как желтуху, в попытке скрыть красные глаза, — Флинс наклонился и глубоким голосом сказал: — Главное, Итэр, пытаясь скрыть признак, не навреди себе. Итэру даже слушать страшно, что ведал могильщик. Он посмотрел на фото сестры. И печаль сжала глотку. Флинс чутко уловил звук судорожного сдержанного вздоха. — И если ты хочешь плакать... Плачь. Слезы — одно из лучших доказательств того, что ты не чудовище. Итэр зажмурился. И расплакался. Так горько, как никогда до этого. Он был слишком молод и неопытен, сдерживать эмоции для него — непосильное испытание, в отличие от Флинса, который был старше минимум лет на десять. Оставалось искать подобие тепла и покоя у других. Изредка новые жильцы приходили к Итэру в дом. Кто-то уходил сам спустя пару дней, кого-то забирала КЧС. Пускать кого попало было нельзя, но у некоторых это был вопрос жизни и смерти. Итэр не желал уподобляться охотнику, который убил его сестру, но стоило заметить совпадение даже одного признака — и сердце сжимала тревога. — Кто я такая? А по мне не видно? Балет танцую. Незнакомка, недавно поселившаяся в гостиной, обнажила зубы. Резцы неуклюже выпирали из-под губ. Кожа обтягивала кости, кошачьи царапки покрывали еë руки, а тело едва держалось на ногах. Новая соседка не доставляла проблем, тихо себя вела, хоть и имела странную манеру речи. Она была тощая и замёрзшая, и Итэр проявил сочувствие, впустив её в дом. Флинс в тот день ничего не возразил, всë такими же уставшими глазами наблюдая со стороны. В одно утро Итэр проснулся. Слава вездесущим, что проснулся. Запахло смертью. Кого-то убили. Итэр вскочил с кровати. Пульс участился, глаза забегали. Дурное предчувствие охватило его. Он прокрался в коридор, опасливо скрипнув дверью, ожидая любой кошмар на пороге, но... Ничего словно не случилось. Просто Флинс уже наводил порядок с самого утра. — Наша соседка, занимающаяся балетом, ушла сегодня ночью, — мужчина спокойно пояснил, когда Итэр не нашёл новую знакомую в гостиной. — Причины не сказала. Скорее всего, решила вернуться к себе домой. Или ей было неловко сидеть у тебя на шее. Итэр же родился не вчера. И он учуял запах крови, исходящий от Флинса, а также запах свежей глины. Запах, которого не было, когда жильцы ложились спать. Итэру стало не по себе. Флинс же не проявил никаких признаков стресса. У Флинса были идеальные белые зубы. Такие же идеальные, как и его манеры. У него была и грязь под ногтями. Скрыта под перчатками. Итэр нервничал. Если Флинс действительно… Итэр мотнул головой. Нет. Такого быть не может. Глаза у него чисты, под мышками... Вот там ещë правда не проверял. Или же... Произошла ошибка? Итэр не мог думать ни о чëм другом. Он нервно теребил пальцы, никогда не выпускал из рук оружия. Его стали охватывать сомнения. Итэр и Флинс дома одни. И никого больше. Если Флинс окажется гостем... Это будет смертный приговор. Итэр стал чаще пускать в дом жильцов. Тех, кто казался "нормальным". Это была слепая надежда, рожденная отчаянием. Что будет с кем объединиться или кто-то защитит, если что-то пойдёт не так. Ведь с инстинктов так повелось: в стае индивид чувствует себя безопаснее. Больше вероятность, что хищник схватит не тебя, а другого. Ведь Итэр верил каждому по отдельности всë меньше и меньше. — Надеюсь, я вам не сильно помешал? — деликатно спросил новый сосед, который назвался Глитчем. — Я ищу своего сына. Он ушёл из дома после небольшой семейной ссоры. И я... Очень хочу вернуть его. Я виноват, что повысил на него голос. Но я же хотел для него как лучше... Глитч страдал лёгким ожирением, часто пыхтел во время разговора, обнажая пожелтевшие зубы, и был неуклюж, но его отличала учтивость и приветливость. Глитч пару раз уходил ночью на поиски сына и возвращался обратно к утру, пока не взошло солнце. Красные глаза у него тоже были, как у Итэра, что тоже имело видимое объяснение: Глитч не слезал с кофе и мало спал. В целом, он выглядел нормальным, если исключить то, что он обмолвился, как милосердно задушил птенцов, выпавших из гнезда. А что такое: быть нормальным в нынешних реалиях? Итэр спал крепко, но не от здорового состояния духа, а от нервного истощения и долгой бессоницы. И он не услышал голодного пыхтения. Не почувствовал, как мужские руки с сыпью на коже нависли над его шеей. ... Но что-то пошло не так. Послышался хрип, да и тот стих после жуткого хруста. Никто не мог знать, что Итэр в спальне будет не один. Флинс держал мёртвого Глитча, как тряпичную куклу. Голова у очевидного гостя была вывернута под неестественным углом. Запахло смертью. Но она снова обошла Итэра стороной. После "пропажи" Глитча Итэр подумал, что он либо попал под раздачу гостей, либо его накрыла КЧС, либо он решил не возвращаться и переждать солнце в другом месте. Не было никаких подозрений, что именно Флинс свернул Глитчу шею. Мешки под глазами от недосыпа — небольшая цена. Флинс выглядел сонным, апатичным, но всегда бдил. Его фигура, безусловно, была самой гибкой и адаптивной на этом поле боя. Могильщик отвёл смерть от хозяина дома. Больше никто ночью не приходил. Новых жильцов не было, солнце стало ещё беспощаднее. Из карантинной зоны, судя по новостям, сбежало немало гостей. Пришлось заколотить досками окна и спрятаться в прохладный подвал, ведь выходить наружу сейчас было опаснее, чем когда-либо. Приглушённый свет от одинокой лампочки на потолке немного рассеивал непроглядную тьму. Итэр, пытаясь развеять скуку и гнетущую тишину, слушал радио, иногда подкручивая колёсико для поиска нужной частоты. — Поступила информация по новым признакам, характерным для гостей. Итэр издал тревожный смешок. Ещё один признак? Ха. Что на этот раз? Какие части тела нужно рассмотреть для опознания гостя? Искажённый голос с радио равнодушно вещал: — Неизвестно, с чем связан этот феномен, но гости плохо проявляются на фотографиях, оставляя нечёткий размытый силуэт. При обнаружении характерных признаков не контактируйте с подозреваемым и наберите 000-451… Итэру было тошно слушать. Живя в постоянной тревоге, сомневаясь в каждом человеке, он не знал, кому можно доверять. Флинс сидел рядом. В подвале были запасы еды, поэтому можно было протянуть какое-то время. Устав от паники, что вечно преследовала по пятам, Итэр пошёл на поводу радиоведущего. Ведь неправильное фото уж точно не способно солгать, в отличие от чужих слов и человеческого тела. Раздался щелчок, и сверкнула скромная вспышка. Фотоаппарат, который Итэр держал дрожащими руками, запечатлел Флинса сбоку. И тут… Внутри стало холодно. — Что-то не так? — Флинс обернулся, его гробовой голос был спокойным и одновременно давящим. Итэр потерял дар речи. На плёнке фигура Флинса была размыта. Итэру бежать некуда. На улице смертельный жар, дом заколочен. А Флинс… Он смотрел. Глазами могильщика. Глазами… смерти. Флинсу, который вовремя заметил искажение мимики, оказалось достаточно секунды, чтобы выбить у Итэра ружье, и второй секунды, чтобы пнуть оружие в угол. Могильщик вжал безоружного юношу в стену, держа за руки. У Итэра в глазах мелькнул ужас, дикий и первобытный. — Итэр, — Флинс позвал по имени, твёрдо и чётко. — У тебя руки трясутся. Если так держать фотоаппарат, не мудрено и снимок испортить. — ... Нет...! Не надо!... Флинс даже не дёрнулся, когда Итэр стал извиваться и пытаться звать на помощь. Тело, которое привыкло к физическому труду, без лишних усилий удержало на месте щуплого и истощенного парня. Возможно, это было неправильно. Но Флинс повалил Итэра на пол, скрутив руки, и придавил своим весом. При этом Флинс тщательно контролировал свою силу, чтобы не задушить бедолагу и не причинить боли. Итэр сопротивлялся как мог, его силы давно на исходе. Попытки извернуться и ударить не увенчались успехом. — Всë хорошо, тебе никто не навредит. Тише, пожалуйста... — Флинс старался успокоить, как мог. Пытался погладить по голове, ведя пальцами вдоль прядей. И даже такое небольшое проявление мягкости сломило то, что осталось от желания вырываться дальше. Как только Итэр лишился последних сил, у него немного прояснился рассудок. Если бы Флинс был гостем... Конец настал бы намного раньше. Флинс помог Итэру приподняться. Дал ему флягу с водой. А потом отрубил радио. Итэр не смог сделать больше глотка, его мучали вопросы и догадки. Но Флинс уже взял ситуацию в свои руки. Могильщик забрал фотоаппарат и сделал снимок самого себя. На этот раз твёрдой рукой. Флинс сунул Итэру под нос проявленный снимок на плёнке. Вот там были чётко видны все очертания фигуры. И тут Итэру стало стыдно. Какой же он дурак... — Прости... Итэр издал сиплый вздох. — Я просто псих конченный... — он накрыл голову руками. — Когда уже наконец это закончится... — Я понимаю твой страх. Кто же не боится смерти? — Флинс сел на колени перед ним. — Ты остался один. Рядом с тобой мужчина, имеющий признаки гостя. Бояться — разумно. Держать руку на оружии — правильно. Но не давай страху смерти завладеть рассудком. Флинс чуть закрыл глаза. — Я тоже испугался, — он признался с неохотой. — Боялся, что ты схватишься за ружье. Я... Не такой бесстрашный, как ты думаешь. Как бы много я не видел смертей... Я тоже боюсь умирать, как и все. И в этом нет ничего особенного. Итэр, услышав то откровение, опустил плечи. Осознание того, что он не один в своих бедах, немного облегчило ношу. Флинс не привык к тактильному контакту с живым человеком, и всë же подгреб Итэра поближе, чтобы приласкать и дать ощущение опоры. Руки у Флинса всë так же прохладны, но заботливы. Взгляд могильщика отстранён, бледен на эмоции, однако полон жизни, как и тот, кого он обнял в попытке уберечь от смерти.