Драббл
20 сентября 2025 г., 04:20
Первым пришло ощущение. Глубокой, сладостной ломоты во всем теле, будто ее переехал тот самый поезд, а потом аккуратно собрали по кусочкам. Каждая мышца, каждый сустав напоминали о себе тихим, но настойчивым стоном.
Потом пришло осознание тепла. Тяжелого, живого, дышащего тепла за ее спиной. И руки. Чья-то рука лежала на ее талии, владея ею с безраздельной, спящей уверенностью.
Память нахлынула разом, обжигающим, стыдным приливом. Бал. Маска. Его купе. Его руки. Его власть. Ее собственная, предательская ответная страсть. Боль. Унижение. Невероятное, всепоглощающее падение.
Эли зажмурилась еще сильнее, надеясь, что это сон, что она вот-вот проснется в своем узком купе, одна. Но нет. Запах — его запах, смешавшийся с ее собственным, запах секса, дорогого постельного белья и кожи — был слишком реален.
Она медленно, боясь разбудить его, приоткрыла глаза. Утренний свет, холодный и косой, пробивался сквозь щель в тяжелых портьерах, выхватывая из полумрака детали: смятые простыни, ее алое платье, бесформенной кучей лежавшее на полу, его смокинг, накинутый на спинку кресла.
И его лицо.
Он спал. Его черты, обычно заостренные холодной уверенностью, сейчас были размягчены и беззащитны. Темные ресницы отбрасывали тень на скулы. Он дышал ровно и глубоко. В этом не было ничего от того хищного, всепоглощающего монстра, что владел ею ночью. Это был просто мужчина. Очень красивый. И очень опасный.
Осторожно, сантиметр за сантиметром, она попыталась отодвинуться, убрать его руку с себя. Но едва она пошевелилась, его пальцы сжались, удерживая ее на месте.
— С добрым утром, — его голос был низким, хриплым от сна, и вибрация его груди отзывалась в ее спине.
Эли замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она не ответила, надеясь, что он примет это за сон и отпустит.
Но Кристиан лишь притянул ее ближе к себе, так что ее спина плотно прижалась к его горячей груди. Его губы коснулись ее плеча, чуть ниже линии волос. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от него по всему телу пробежала предательская дрожь.
— Я сказал, с добрым утром, Эли, — повторил он, и в его голосе уже появились знакомые нотки — язвительные, насмешливые.
— Доброе, — выдохнула она, ненавидя себя за этот слабый, сдавленный звук.
— Какое-то оно не очень доброе, — заметил он, его рука скользнула с ее талии вверх, к груди, ладонь грубовато, но без силы накрыла ее, и большой палец провел по соску, заставляя его моментально затвердеть. Эли вздохнула, пытаясь вырваться, но он держал ее легко, почти играючи. — Твоё тело со мной не согласны. Оно помнит, как хорошо нам было вместе.
— Это было не «хорошо», — прошипела она, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Это было…
— Невероятно? Да, я согласен, — он закончил за нее, его губы растянулись в улыбке у ее шеи. Его пальцы продолжали свою работу, лаская и щипля ее сосок, вызывая волны стыдного, ненавистного удовольствия. — Ты была великолепна. Особенно когда кончала. Так громко, так отчаянно. Для кого-то, кто меня «ненавидит», это было весьма показательно.
Его слова жгли, но его прикосновения разжигали огонь. Она хотела его ненавидеть, хотела вырваться, ударить, но ее тело, разбуженное и чувствительное, предавало ее снова. Влажная теплота уже собиралась внизу живота.
— Перестань… —Перестань врать? Хорошо, — он вдруг перевернул ее на спину, оказавшись сверху, заслонив собой весь мир. Его глаза, серые и пронзительные, даже с утра были абсолютно трезвыми и ясными. В них читалась насмешка, удовлетворение и та самая, сокрушающая волю, власть. — Давай признаем факты. Ты здесь. В моей постели. Ты провела со мной ночь. И твое тело прямо сейчас хочет меня снова. Что нам с этим делать?
— Я хочу уйти, — сказала она, но ее голос прозвучал неубедительно даже для нее самой.
— Поздно, — он наклонился и поймал ее губы в поцелуе.
На этот раз это не был захват. Это была медленная, глубокая, исследующая ласка. Поцелуй, который не торопился, который знал, что ей некуда бежать. Его язык скользнул по ее губам, заставив их приоткрыться, и вошел внутрь, влажный, горячий, настойчивый. Эли слабо протестовала, но ее руки сами собой обвили его шею, пальцы вцепились в его волосы.
Он отпустил ее губы и принялся исследовать ее тело утренними, неторопливыми поцелуями. Шея, ключицы, грудь. Он взял ее сосок в рот, лаская его языком, заставляя ее выгибаться и стонать. Его рука скользнула вниз, по ее животу, к самой сокровенной части, которая уже была влажной и горячей от желания.
— Вот видишь, — прошептал он, его пальцы легко, игриво коснулись ее клитора, и она вздрогнула, издав сдавленный звук. — Ты вся горишь для меня. С самого утра. Какая же ты плохая девочка, Эли Дилсон.
Его слова унижали, но его прикосновения сводили с ума. Он знал, что делал. Его пальцы двигались с хирургической точностью, находя самые чувствительные точки, даря то нежную ласку, то почти болезненное, но такое желанное давление. Он растягивал удовольствие, заставляя ее метаться по простыням, скулить и просить, сама не понимая, чего именно.
— Кристиан… пожалуйста… —Пожалуйста, что? — он поднял голову, смотря на ее покрасневшее, затуманенное страстью лицо.
— Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь.
Она молчала, кусая губу, и он снова опустил голову, на этот раз ниже, к ее животу, оставляя влажные поцелуи на коже, пока не достиг цели. Его язык, горячий и шершавый, коснулся ее, и Эли закричала, не в силах сдержаться.
Он делал это с таким же мастерством, с каким вел свои дела — безжалостно, эффективно, доводя до исступления. Он держал ее бедра, не давая ей вырваться, погружая ее в водоворот ощущений, которые стирали все мысли, всю ненависть, весь стыд. Оставалось только это животное, всепоглощающее наслаждение.
Волна нарастала стремительно, неумолимо. Ее тело напряглось, пальцы вцепились в простыни.
— Я… я сейчас… —Я знаю, — прошептал он, не останавливаясь.
— Кончай. Кончай мне в рот.
И ее тело взорвалось, затопив ее волнами сокрушительного, ослепляющего оргазма. Судороги били ее изнутри, она кричала, не в силах замолчать, ее ноги дрожали, обвивая его плечи.
Он не отстранялся, пока последние спазмы не отпустили ее, и она не рухнула на простыни, полностью разбитая, дыша навзрыд.
Только тогда он поднялся над ней, с удовлетворенным, торжествующим видом вытирая губы тыльной стороной ладони. Он смотрел на нее, на ее растрепанные волосы, на запрокинутое лицо с полуоткрытым ртом, на грудь, быстро вздымающуюся от дыхания.
— Вот теперь — доброе утро, — сказал он язвительно-нежно, снова ложась рядом и притягивая ее к себе, покрывая ее влажную, горячую кожу легкими, собственническими поцелуями.
Эли не сопротивлялась. У нее не было сил. Она лежала, прижавшись к нему, слушая, как бьется его сердце, и чувствуя, как ее собственное постепенно успокаивается.
Он обнял ее крепче, его рука легла на ее живот, пальцы переплелись с ее пальцами.
— Никуда ты не уйдешь, — тихо прошептал он ей в волосы, и в его голосе вдруг пропала вся язвительность, осталась лишь плоская, неоспоримая констатация факта. — Теперь ты здесь. Со мной.
