У будущего — сиреневый рассвет

Феликс сладко зевает, морщит нос от смеси странных запахов: мокрый картон, кофе и железо. Он приоткрывает один глаз и видит кусок кирпичной стены, разрисованной граффити. Ликси подрывается и выпрямляется, понимая, что сидит на мокром асфальте. Сердце резко подпрыгивает к горлу, пульс учащается, а на Феликса наваливаются звуки, которые он раньше словно не замечал: далекий гул подземки, шипение вентиляции прямо над головой, скрежет металлических листов и шум проезжающих невдалеке машин. «Этого не может быть», — Ликси поднимается и оглядывается по сторонам. — «Я ведь был дома!» Память услужливо подкидывает последние несколько часов после школы. Он был в библиотеке с Оливером и Джинни, потом в кафе с ними же, обсуждал предстоящую вечеринку по случаю шестнадцатилетия, вернулся домой и просто прилег на пять минут до ужина, даже не снял свою пушистую розовую зип-худи, которую надел, потому что к вечеру похолодало. Ликси все еще в ней, в кармане звенит связка ключей с брелком-медвежонком, которого ему подарил Джинни на прошлый Лунный новый год. Удачного медвежонка. Где он сейчас находится Феликс совершенно не представляет. «Дурацкий сон», — думает Ликси и подробнее оглядывает странное место. Он даже отсюда из какой-то затхлой и темной подворотни слышит, что город вокруг него большой, вот только шум незнакомый. Сидней звучит иначе, пахнет иначе и даже небо будто бы другое над головой. Телефона, разумеется, в карманах нет, но в джинсах завалялись четырнадцать долларов. «Зачем мне деньги во сне?», — отстраненно думает Феликс, разглядывая неоновую вывеску на углу с надписью: «Открыто 24 часа». Он вспоминает, что нужно себя ущипнуть и цапает пальцами собственное бедро. Больно. Сон продолжается. По спине Ликси ползет неприятный холодок. Может быть, Джинни с Оливером решили пошутить? Сейчас они выскочат из-за угла, закричат «с днем рождения» и все это окажется их очередной тупой шуткой, которую он будет вспоминать им до конца жизни? Феликс делает пару шагов к выходу из подворотни, но вдруг замирает, потому что слышит тяжелый приближающийся топот. Он вздыхает облегченно, думая, что это Оливер топает как слон, но в подворотню на полном ходу залетает какой-то незнакомый парень в джинсовке и со шрамом на правой щеке. Он тяжело дышит и несется прямо на Феликса, округляя глаза, явно не ожидая, что здесь кто-то есть. За его спиной слышатся еще шаги и голоса. — Какого черта? — парень замирает в двух шагах от ошарашенного Ликси. — Черт, пацан, ты ж мне запорол план отхода, — стонет он и пригибается, пытаясь забиться в какой-то темный угол за вонючим баком. Феликс провожает его слегка испуганным, но больше откровенно любопытным взглядом. Он все же выходит из своего укрытия на свет, видит длинную улицу, застроенную кирпичными зданиями. Они все какие-то обшарпанные и обрисованные граффити. — Эй, — Ликси окликает сбоку строгий голос, — ты еще кто такой? Феликс оборачивается и видит полицейского. Это совершенно точно не сиднейский полицейский. Раньше такую форму Феликс видел только в кино. В американских фильмах, которые смотрел в кинотеатре с сестрами и родителями. — Простите, не подскажете, где я оказался? — спрашивает он с улыбкой. Он совершенно не боится, потому что он ничего плохого не совершал, а всех присутствующих вообще подозревает в розыгрыше. Боже, если это все Оливер с Джинни, то они здорово потратились на это представление. Он просто обязан будет провернуть с ними что-то подобное! — Мне кажется, что я сильно заблудился. — Турист что ли? — уточняет еще один полицейский, подходя поближе. — Да уж, не особо туристический маршрут, — он хмыкает. — Меня зовут Феликс, — представляется Ликси, — я не очень понимаю, где нахожусь. — Младший сержант Бойт, — полицейский разглядывает слишком яркую улыбку Феликса пристально и подозрительно, — можете назвать свое полное имя и адрес? — Феликс Ли, — Ликси кивает, — Севен Хиллс, Бернис стрит, четырнадцать. — И в каком городе этот адрес? — с сомнением к умственным способностям Феликса переспрашивает младший сержант. — В Сиднее, конечно, — Феликс снова улыбается. — А это Нью-Йорк, мистер Ли, — Бойт хмурится, — вы отстали от туристической группы? Вам нужна помощь? «Какого черта?», — думает Феликс, но продолжает улыбаться. — Может быть, вы могли бы подсказать мне в какой стороне метро? — спрашивает он немного скованно, потому что уже мало что понимает в происходящем. — Вам в ту сторону, налево и до конца, — Бойт все еще подозрительно рассматривает Феликса в его светлых, слегка запачканных джинсах и розовой зип-худи. — Выйдете на Уайткофф авеню и увидите станцию. — Спасибо, офицер, — Феликс все еще надеется, что это шутка и она вот-вот закончится, но поворачивается в заданном направлении. — Эй, — второй полицейский снова окликает его после пары шагов, — ты тут никого не видел? — Нет, офицер, — Ликси и сам не знает, почему молчит о том парне, почему врет, хотя ведь обычно так не поступает, может быть, пытается вывести этих доморощенных актеров на ошибку, чтобы уже закончить дурацкое представление. — Ладно, — тот сплевывает, — поехали, а ты, — он оборачивается к Феликсу, — возвращайся в свой отель и не лезь в этот район, понял? Ликси несколько раз коротко кивает, смотрит, как мужчины садятся в патрульную машину, а потом отпускает улыбку. Это… Нью-Йорк? Окей, да, ладно, это просто очень сильно реалистичный сон. Позавчера они в очередной раз с Джинни смотрели «Мстителей». Там как раз был Нью-Йорк, он просто слишком сильно впечатлился. Определенно так и было. — Вау, — раздается позади Феликса довольный голос, — а ты умеешь выкручиваться, милашка! Парень со шрамом осторожно выныривает из подворотни и лениво подходит поближе. — Ты сказал им, что тебя зовут Феликс? Настоящее имя? — Конечно, — Ликси кивает. — А они сказали, что я, эм… в Нью-Йорке? — С памятью что ли проблемы? — удивляется парень. — А с виду вроде молодой. Ты в Бруклине, пацан, а если точнее, то в Бушвике. И ты определенно не выглядишь как кто-то, кто живет в подобном месте. Так откуда ты? — Из Сиднея, — как болванчик повторяет Феликс, пока в его голове натужно скрипят шестеренки, пытающиеся хоть как-то объяснить происходящее. — Реально турист? — незнакомец со шрамом смеется. — Занесло же тебя, ну, метро действительно в той стороне. — Я не уверен, что знаю, куда мне нужно, — Ликси переступает с ноги на ногу. — А ты вообще, что тут делал-то? — парень кивает себе за спину, намекая на подворотню. — Спал, — Феликс пожимает плечами. Он действительно не привык врать, даже если это выглядит так себе. Парень присвистывает. — Хреновое ты выбрал местечко, хотя и так бывает. Недавно на улицах, да? — он сочувственно смотрит. — Ладно, погнали, есть одно место, где можно немного отсидеться, даже выпить нальют. — Мне еще даже шестнадцати нет, — испуганно говорит Ликси. — Еще не начал? — удивляется парень. — Ну точно недавно попал. Не дрейфь, не захочешь — не будешь, хотя все рано или поздно начинают, это ж улицы, тут по-другому и делать нехер. Парень хватает Феликса за плечо и тащит куда-то в сторону от освещенных улиц, пробираясь грязными закоулками в одно ему известное место. — Я даже не знаю, как тебя зовут! — слегка возмущается Ликси, которого незнакомец уверенно тащит, как на буксире. — Зови меня Джи, ну, или Хан, — он пожимает плечами. — А настоящее имя у тебя есть? — спрашивает Ликси, приноравливаясь к быстрому шагу нового знакомого. — Джисон, — тот морщится, — но лучше Джи. — Хорошо, — Феликс кивает. — А куда мы идем, Джи? — Вот скажи, — Джисон резко тормозит, — если бы ты сделал что-то очень глупое, настолько глупое, что под угрозой оказалась бы твоя жизнь, ну, или по крайней мере свобода, то ты бы что сделал? — Я? — Феликс теряется. Он в своей жизни никогда не делал чего-то настолько ужасного, чтобы даже предположить подобное. Ни разу не украл хотя бы жвачку из магазинчика за углом от школы, никогда не дрался, не влипал в неприятности, как тот же Оливер, которого поймали за разрисовыванием гаража их вредного соседа мистера Трауба. Феликс всегда был правильным, честным и хорошим. — А ты видишь здесь кого-то еще? — спрашивает Джи, выгибая бровь. — Позвонил бы маме и папе, чтобы рассказать, как все было, и потом пошел в полицию, — Ликси кивает. — Боже, — Джи закатывает глаза, — забудь, ты на улицах, ты здесь один, — он говорит слегка жестко. — Ты спал в подворотне у мусорных баков самого отвратительного круглосуточного в округе! Так что бы ты сделал? — А я действительно совершил что-то ужасное? — осторожно уточняет Феликс. — Ну, не то, чтобы ужасное, но совершенно точно глупое и отбитое настолько, чтобы попасть в нехилый переплет. — А я могу как-то исправить то, что совершил? — спрашивает Ликси. Джисон на секунду задумывается, потом вздыхает: — Вряд ли, — он отводит взгляд. — Ладно, плевать, — он разворачивается и тащит Феликса дальше. — Так, говоришь тебе пятнадцать? — Если сейчас все еще четырнадцатое сентября, то да, — он кивает. — А если нет? — заинтересованно спрашивает Джи. — А если уже пятнадцатое, то мне уже шестнадцать, — с легкой улыбкой отвечает Ликси. — Серьезно? — Джисон снова резко тормозит, и Феликс слегка впечатывается в его плечо. — Вполне, — недовольно шипит он, потирая нос. — Прости, — Джи ухмыляется, — просто мне сегодня стукнула двадцатка, — он подмигивает Феликсу, — а тебе, видимо через часа четыре стукнет шестнадцать! Отличный повод, чтобы повеселиться, — он воодушевляется. — Вот что я тебе скажу, — Джисон продолжает путь, перехватывает руку Ликси поудобнее, — если бы я совершил что-то ужасно глупое и влип в переплет, я бы предпочел остатки своей свободы провести так, чтобы не сожалеть об упущенном времени! Что толку прятаться и трястись где-то в мотеле на проеденном клопами матрасе, верно? Лучше отпразднуем! Мой день рождения совсем скоро закончится, а твой начнется, чем не повод? Феликс смотрит на профиль Джи. С этой стороны шрама не видно, и он выглядит совсем юным. — Двадцать? — Ликси спрашивает с сомнением. — Ну да, — Джисон пожимает плечами, — а что не похоже? — Не очень, — Феликс тонко хихикает. — Да я серьезно! — Джи возмущается, смотрит на Ликси округлившимися глазами. — Я ж в двухтысячном родился, — он подмигивает ему. «Как я», — думает Феликс, а потом застывает на месте так, что Джисон дергается от незапланированной остановки. — Эй! — он поворачивается к Ликси. — Ты чего? — спрашивает он его с удивлением. — Нет, просто, — у Феликса в голове светящаяся карусель вопросов один краше другого: это будущее? Это другой материк? Я сошел с ума? Ты можешь меня разбудить? Как позвонить в Сидней, потому что кажется четыре года назад я пропал из дома и мама, наверное, ужасно переживает? — У меня сегодня немного странная ночь, — признается он. — Ты только учти, что дозу я тебе доставать не буду, окей? — хмурится Джи. — Загребут обоих, сегодня копов на улицах до дьявола. — Что? — Ликси испуганно дергается. — Мне ничего такого не нужно. — Ясно, — Джисон кивает, — просто блаженный, так и запишем. — Эй, — Феликс недовольно морщится, — я нормальный, ясно? Просто день странный, у тебя что таких никогда не было? — У меня каждый день странный, — Джисон смеется и снова начинает идти, — каждый день просыпаюсь и думаю, как это я еще не сдох. Феликс переставляет ноги и пользуется молчанием Джи, чтобы подумать. Итак, он в Нью-Йорке, и, судя по всему, что он видит, так оно и есть. Он совершенно точно не может опознать ни одну улицу. Конечно, он не настолько хорошо знает Сидней, но достаточно для того, чтобы понять: он совершенно точно не в Австралии. Сегодня все еще четырнадцатое сентября, но не две тысячи шестнадцатого, а две тысячи двадцатого. Он понятия не имеет, как он заснул в своей постели, а проснулся на другом материке через четыре года в той же одежде и по ощущениям ни капли не изменившись. Он смутно ловит пару раз свое отражение в витринах крошечных магазинов, мимо которых они с Джисоном проскальзывают, но существенных отличий от того, что было утром не видит. Пару недель назад он впервые осветлил волосы, мама и старшая сестра ему помогали, так что в отражении мелькает его светлая макушка в розовом капюшоне плюшевой зип-худи. Волосы той же длины, кеды ему не жмут, джинсы тоже. То есть ему действительно все еще почти шестнадцать, как и утром, правда? «Пусть все это будет сном», — стонет про себя Ликси. — «Пусть утром я проснусь в своей постели дома и за окном будет две тысячи шестнадцатый». — Почти пришли, — отвлекает его от мыслей Джи. — Куда? — переспрашивает Феликс, озираясь по сторонам. — Что-то вроде клуба, — он подмигивает, — не боись, сюда не нужно удостоверение, — он смеется, — проведу тебя, послушаешь крутую читку местных парней, может, и я что-то зачитаю напоследок, — он ухмыляется. — Читку? — Ликси непонимающе склоняет голову к плечу. — А ты что слушаешь Шона Мендеса или Джастина Бибера? — Джисон кривится. — Читку, рэп, андеграунд, сечешь? Феликс разглядывает смуглое лицо напротив, и ему хочется рассмеяться. — Вообще-то, мне больше нравится Колдплей или Сэм Смит, — он не сдерживает хихиканья. — Да ты вообще нормальной музыки никогда не слышал, — Джисон выглядит расстроенным, — не переживай, сейчас я причащу тебя к настоящему искусству, так что ты больше никогда в сторону этой нудятины даже не взглянешь! — Эй, — Ликси снова возмущается, но его уже никто не слушает. Джи последний раз заворачивает в какую-то очередную темную подворотню, Феликс морщится, но он все еще надеется, что это просто реалистичный сон, поэтому страха не испытывает. Он все еще думает, что вот-вот проснется, хотя все вокруг выглядит слишком настоящим для любой фантазии. Феликс не уверен, что вокруг него жилые дома, больше похоже на старые полуразвалившиеся склады. Повсюду граффити — красивые и не очень, а еще мусор, преимущественно, пустые банки и бутылки. Ликси никогда в жизни не был в подобных местах, с подобными Джисону людьми, но он все еще идет за ним, хотя и не понимает, почему. Он за пару домов начинает не просто слышать, но ощущать тяжелые басы какой-то музыки. На улице у входа в кирпичную обшарпанную коробку стоят несколько парней, Джи проскальзывает мимо них, но их все равно провожают взглядами. Внутри накурено, воздух слишком густой, тяжелый и будто маслянистый. Басы грохочут по барабанным перепонкам, вокруг в каком-то развязном ритме дергаются тела, на стенах мигают дешевые прожекторы, а на дальней стене, вероятно, у диджейского пульта сияет сиреневым неоном надпись: «Только ночь». Джисон лавирует меж танцующих, Феликс пытается не отставать и ни в кого не врезаться. — Вот тут постой, — кричит он ему на ухо, когда они добираются до дальнего угла, откуда хорошо видно диджея, бар и вход в клуб. — А ты вернешься? — слегка нервничает Феликс. — Эй, — Джи улыбается вдруг широко и как-то успокаивающе, — не дрейфь, милашка! Не брошу! Он подмигивает ему и исчезает среди толпы, пока Ликси пытается разглядеть его растрепанную каштановую шевелюру. Он ловит на себе пару изучающих и пару насмешливых взглядов, кутается сильнее в свою мягкую кофту, засовывает руки в карманы и сжимает в ладони мягкого медвежонка на ключах. Это определенно не то место, где он должен находиться. Его родители пришли бы в ужас, если бы узнали, что в такое время их Феликс, маленькая гордость, любимый сыночек, оказался практически в притоне. Ликси уверен, что большая часть, если не весь клуб, забита несовершеннолетними. Он так-то не сильно выделяется, разве что одеждой, потому что розовый тут совершенно точно не в чести. Пол грязный, липкий, на стенах постеры, повсюду валяются окурки, а под его обувью определенно хрустит стекло. «Если бы я сейчас проснулся, было бы просто замечательно!», — пытается уговорить Феликс то ли свой собственный мозг, заблудившийся в этой фантазии, то ли Бога, то ли Вселенную. Все трое к его мольбам остаются глухи. Треки сменяются один за другим, Ликси слушает, как незнакомый голос читает про жизнь на улицах, алкоголь и дикие вечеринки. Джисон появляется рядом с ним так же неожиданно, как и исчез. — Держи, — он кидает ему банку вишневой колы и снова улыбается этой своей улыбкой, когда почти видно десны. — Сейчас сет закончится и начнутся выступления местных, — он открывает такую же колу, которую держит в руках Феликс, — я вписался в последний момент, но меня пропихнули в начало, так что мы тут ненадолго. — Ты будешь выступать? — кричит ему на ухо Ликси. — Зачитаю тебе самый зачетный текст, — он подмигивает и лениво облокачивается о стену. — И все-таки, — он снова приближается к уху Феликса, — ты реально из Австралии или просто прикалывался надо мной? — у него в глазах тонна любопытства. Ликси ловит себя на мысли, что у Джисона глаза почти черные, такие блестящие, как шарики тапиоки в бабл-ти, который он покупает по пути домой от репетитора по математике каждый четверг. — Действительно, — Феликс кивает, — это так удивительно? — спрашивает он и открывает колу, потому что действительно очень хочется пить. — Ну, — Джи нервно смеется, — учитывая, что ты несовершеннолетний, явно приличный мальчик, с другого континента, надеюсь, что к моим обвинениям в… неважно в чем не прибавят похищение завтра утром. Он отстраняется, шумно отхлебывает колу из банки, обливает и без того грязную футболку, но просто смахивает капли и забивает. Джинсовка висит почти на локтях и в мигающем свете Джисон кажется очень красивым, даже со шрамом, который пересекает его щеку. Феликс засматривается на пару минут, а вокруг все приходит в движение. — Эй-эй-эй, — кричит со сцены темнокожий парень в бандане и цепях. — Вы уже разогрелись для главного действия ночи, а? Послушаем, как умеют читать наши парни! Толпа шумит. Феликс бросает еще один взгляд на Джи, а потом смотрит как на сцену из зала запрыгивает первый участник. — Это Тайлер, — говорит ему Джисон, — читает классно, но не хватает техники, да и рифма у него гуляет, — он усмехается, — хотя он хорош в баттлах. Мы встречались в прошлом году, не здесь, а на главной арене Бушвика. Чудом у него выиграл, — он смеется. Феликс сосредотачивается на битах и ровной читке парня, которого не знает. «Нет, чтобы это ни было, это не сон», — думается ему, — «Мой мозг не смог бы придумать так много деталей, этот рэп и незнакомые мне мелодии». Противный холодок снова ползет по спине, Ликси передергивает плечами, чтобы избавиться от щекочущего чувства. Джи, наверное, это замечает, поэтому закидывает ему руку на плечо, то ли пытаясь согреть, хотя здесь скорее жарко, то ли пытаясь успокоить. Еще пара выступающих поднимаются на сцену один за другим. Местная толпа всех встречает громкими криками, но, когда приходит очередь Джисона, громкость повышается до максимума. — Вот он, наш голос района, — встречает его парень в цепях, — давай, Джей Уан, покажи им всем, что такое ритм! Джисон замысловатым движением пожимает ему руку, смеется и машет улюлюкающей толпе, бросает взгляд на замершего в уголке Феликса, а потом начинает читать. Ликси не знает, откуда это берется, но каждая строчка ему словно знакома. Он никогда в жизни ничего подобного не слышал, он даже рядом с такими словами не стоял, но Джисона вдруг так отчетливо ощущает. А еще понимает, что он невероятно талантливый. По-настоящему, а не как другие. И если раньше, Феликсу казалось, что Джисон этому месту, в отличие от него, подходит, то теперь он знает, что это не так. Джисону бы на стадион и шестьдесят тысяч человек вокруг, которые будут скандировать его имя. «Переверну все вверх дном Сейчас же все поставлю с ног на уши Перестань смотреть кисло, отвали Это ошибка Я и сам-то себя не знаю, А ты хочешь сказать, что знаешь меня? Потеряйся, это наш район, проваливай Здесь нет места для тебя», — читает Джисон на запредельной скорости. Его лицо постоянно двигается, мимика завораживает, руки живут своей жизнью, как и тело, которое идеально вливается в несущийся из колонок ритм. «Беспризорники всюду, по всему миру Не броди кругами, если собираешься сюда заявиться! Проблемные дети есть во всех частях земли И звук их шагов постепенно становится громче Все видят в нас лишь шайку трудных подростков Изменить такие взгляды — непростая задача, Но мы не можем отчаиваться из-за недопониманий и предрассудков: Наша цель – доказать, кто мы и что из себя представляем», — Джисон поет не только о себе. Он и правда голос этого района, голос этого поколения, этих подростков и молодежи, которые потеряны среди промозглых нью-йоркских улиц. Феликс как-то неуловимо понимает, что, даже проснувшись завтрашним утром в своей постели, он уже никогда прежним не будет. Не потому, что ему захочется подобных приключений, запретных тусовок или алкоголя, а потому что в эту самую минуту он взрослеет, понимает что-то очень важное о мире и о людях. Джисон заканчивает мощным качем, повторяя строчки про район, а потом раскланивается, соскакивает со сцены, пожимает руки, обнимает кого-то и возвращается. — Понравилось? — выгибает он бровь, перекрикивая чужие басы и строчки. Он слегка запыхался, волосы растрепались еще сильнее, Феликс смотрит на него с плохо скрываемым восхищением. — Ты очень крут! — басит он ему на ухо в ответ, и Джисон смеется, но осекается. — Так, милашка, пора валить, — он берет Ликси за руку и тащит в направлении какой-то грязной двери. — Что? — Феликс снова как на буксире следует за Джисоном, не пытаясь его остановить. Они минуют диджейский уголок, проскальзывают в неприметную дверь и оказываются в темном помещении с кучей наваленной друг на друга одежды и какими-то коробками. Здесь не так громко, хотя стены слегка вибрируют от басов. — Выберемся вон в то окно, лады? — спрашивает Джи, кивая на окошко под самым потолком. — Я тебя подсажу, — он подходит к стене и выставляет ладони лодочкой. Ликси выгибает бровь, Джисон распрямляется и обреченно выдыхает: — Слушай, там пришли очень плохие дяденьки, и, если они меня поймают, наша веселая ночь закончится, а мы еще твой день рождения не отпраздновали. Феликс смотрит на окно под потолком, пользуется тем, что Джи отошел с дороги, делает пару шагов назад, разбегается, насколько может, подскакивает, отталкивается от стены и цепляется за небольшой подоконник. Он подтягивает тело вверх, балансирует, чтобы удержаться на одной руке, пока толкает окно и выбирается наружу. Выход ведет в очередную подворотню, джинсы Ликси превращаются в одно сплошное мокро-грязное пятно, он со вздохом садится на колени, разворачивается, заглядывает в комнату и тянет руку: — Давай быстрее, — шепчет он, а Джи с восхищенной улыбкой хватается за его руку и подтягивается наверх. — Охренеть, милашка, — выдает он уже на улице, — а я думал ты совсем болезный. — Сам ты болезный, — беззлобно огрызается Феликс. — Ну все, двигаем отсюда, — Джи снова задает направление. Феликс не протестует, когда он берет его за руку. Через пару кварталов Джисон сбавляет темп. Они останавливаются в тени одного из домов, чтобы передохнуть. — Ты сам написал то, что читал? — спрашивает Феликс, пока они стоят на месте, а он пытается отдышаться после пробежки. — Ага, — Джи сидит на грязном асфальте, но его это, кажется, не волнует, — года четыре назад. — Ты очень талантливый, — легко и как-то неуловимо трогательно выдает Ликси. — Я раньше такую музыку никогда не слушал, но, если бы у тебя был записанный трек, пустил бы по кругу. — Мы пробовали записать с друганом одним, — говорит Джисон, но как-то нерадостно, — только оборудование у нас херня собачья, конечно. Трек вышел так себе. Никто такой продвигать не будет, а сами мы немногого добились. На районных тусовках его, правда, до сих пор иногда врубают, но даже так все знают, что он дерьмо. Джисон ухмыляется. — Все в этом мире стоит денег, милашка, — он поднимает на Феликса взгляд, — никто не будет раскручивать практически бездомного парня из Бушвика, когда есть целая музыкальная академия талантов, хоть я три тысячи раз гением буду. — Но ведь есть гранты, конкурсы, не знаю, — Феликс выглядит озадаченным. — Разве ты не пытался? — Ага, так и вижу как бы подавал заявку из школы для трудных подростков Бушвика на нью-йоркский конкурс искусств, — Джи пускает в голос столько яда, что Феликс слегка отшатывается. — Вся комиссия была бы счастлива, когда к ним на конкурс в общество их прилизанных деток заявилась такая вот банда подростков из неблагополучного района вроде нас, где на каждом пара попыток самоубийств, десяток приводов в участок и запретительные ордера за драки. Я на улице с семи лет. Здесь через одного талант, только все почему-то оказываются не на мировой сцене или в универе, а в тюрьме. Потому что все жрать хотят, а работы нет, потому что в десять лет начинаешь таскать все, что плохо лежит, и попадаешься. Сначала предупреждение, потом обязательные работы, к шестнадцати у каждого есть хотя бы пара месяцев колонии для несовершеннолетних. Таких как мы дальше этого района не пускают. Вся наша жизнь здесь. Это ты утром растаешь, как дым, потому что по всему видно, что ты из нормальной семьи, хоть я и не очень понимаю, какого черта ты этим вечером забыл в этом месте. Ты вернешься к маме и папе, расскажешь страшную историю друзьям, как попал на нелегальную тусовку, станешь крутым милашкой, который не испугался большого парня со шрамом на щеке, а потом будешь усердно учиться, ходить на все эти свои подготовки к универу, в который поступишь, чтобы стать таким же прилежным взрослым, как твои родители. А я завтра утром попадусь или местной банде, или полиции и окажусь либо в тюрьме, либо у Господа Бога под боком, хотя скорее в адском котле, конечно. Потому что я еще с семи лет списанный товар. И все мои стихи, вся моя музыка останутся в коробке на мусорке, которую выкинут, когда будут освобождать мой угол для нового постояльца в той дыре, где я снимаю койко-место. Так что не рассказывай мне про гранты, про равные возможности, потому что нихера это так не работает, ясно? Равные возможности — это у тебя и твоего соседа с такими же любящими родителями, с репетиторами по английскому и дорогой школой. А у меня с тобой возможности равными никогда не были, потому что пока ты рассекал на велике и ложился спать в девять вечера после сказки на ночь, я думал, как выжить в доме с вечно бухими приемными предками и защитить младших от побоев, как спрятать деньги от торчка старшего приемного брата, как вытащить друзей из очередной передряги или как промыть желудок девчонке, которая опять наглоталась таблеток. Джисон замолкает. Смотрит в темноту переулка безэмоциональным взглядом, пока не слышит сверху тихий всхлип. Он поднимает голову, видит, что Ликси шмыгает носом и стирает со щек слезы. — Ну эй, — Джи поднимается, — прости, ладно? Чего я на тебя все это вывалил, сам не пойму. Ты ж не виноват ни в чем. Просто от злости и безысходности, наверное. Не реви, слышишь? — Это несправедливо, — судорожно мычит Феликс. — У нас тут справедливость не особо работает, — Джисон пытается успокоиться, говорить мягче, — хватит меня жалеть, ладно? — он улыбается, пытаясь заглянуть Ликси в глаза, которые тот отводит. — Я больше не буду тебя расстраивать, ну? — он дергает за рукава розовой феликсовой худи. — Поехали, лучше покажу тебе классное место? Будет отличный подарок на день рождения. — На твой? — все еще всхлипывая спрашивает Феликс. — Не, пока доедем уже на твой, — ухмыляется Джисон. — расскажешь пока о себе? Чем ты увлекаешься, м? Ликси неловко переступает с ноги на ногу. — Давай, мне интересно, — Джи снова хватает его за руку и тащит в сторону метро. Можно было, конечно, просто подрезать какую-нибудь тачку, но так больше шансов, что их загребут, а подставлять расстроенного милашку ему не хочется. Зачем ему такие проблемы? Он же тут случайно оказался. Блаженный, как есть. Оторвался поди от туристической группы, друзья давно в отеле спят, а его просто по недосмотру не хватились. Утром и так переполох будет, полиция, поиски, найдут, а он в участке, потому что в угнанной тачке поймали. Нет уж, на метро прокатятся. До станции тут минут пять, Джисон жалеет только, что на нем сегодня ни кепки, ни толстовки с капюшоном — одна джинсовка. Он лохматит волосы до конца, прикрывает челкой лицо, надеясь, что они проскочат. На Морган авеню многолюдно, по сравнению с остальным районом, Феликс по пути успокаивается и опять крутит головой во все стороны, рассматривая Нью-Йорк. Джи думает, что он похож на птенца, который только вылупился и выглядывает из гнезда — вылитый цыпленок. — У тебя хоть карта на проезд есть? — спрашивает Джисон, когда они спускаются по лестнице в подземку. — У меня есть четырнадцать долларов, — говорит Ликси, — только они австралийские, — он смущается. — Ладно, — Джи ухмыляется, — будем прыгать, ты уже показал, на что способен, только подождем, когда поезд подойдет, окей? — он толкает Феликса к эскалатору. — Прыгай и сразу беги в вагон, двери закроются и все. Понял? — Ага, — Ликси краснеет, — ни разу не ездил зайцем, — говорит он, поджимая губы. — Ну, ничего, — Джисон смеется, — спишем сегодняшнюю ночь на несчастный случай, окей? Когда происходит несчастный случай или катаклизм никому же дела нет до все этих дурацких правил, м-м? Да и турникеты там одно название, сам же видел низкие, еще и с перекладиной сверху — прыгай не хочу. Феликс не видел, потому что до сих пор не понимает, как оказался в Нью-Йорке, в будущем, которое ему не нравится. Эскалатор медленно ползет вниз, а Ликси все еще размышляет над словами Джи. Да, было жестко. Его непривыкшее к такой болезненной правде сердце обожглось, порезалось об эти колкие, рваные фразы. И ведь Джисон прав — Феликс понятия не имеет о жизни других людей, он не знает, что такое плохая жизнь, потому что в его районе чисто и достаточно безопасно, потому что родители любят его и двух его сестер, потому что они ходят в церковь по воскресеньям и собираются с соседями на барбекю вечерами пятниц. Потому что они с Джинни не думают о еде, когда заказывают бургеры в кафе, и он не перепрыгивает турникеты, потому что родители всегда вовремя пополняют его проездной билет. Конечно, они собирали помощь всем районом для пострадавших от лесных пожаров городов в прошлом году, а в средней школе он участвовал в сборе денег на обеспечение водой удаленных поселений где-то в Африке, но все это было таким далеким, чужим, словно не чье-то горе, а строчка в его будущем резюме для университета: участвовал в волонтерской деятельности. И вот он смотрит на Джисона, который знает об этой жизни к двадцати столько, что ему даже от тех немногих слов снова хочется заплакать. Он в этом не виноват, нет, тут не поспоришь, он виноват в том, что никогда в своей хорошей жизни о чужой плохой не задумывался. Только Джи такую не заслужил, никто не заслужил, если честно. И становятся как-то понятны и агрессия, и все колкие слова, и тусовки, и алкоголь, когда еще по закону нельзя, и проблемы с полицией, и тексты полные боли, жизни, слишком взрослых слов. Непонятно только, что с этим делать и как дальше со всем этим пониманием жить. Феликс слышит прибывающий поезд, Джисон толкает его, чтобы не зевал, и первым перепрыгивает турникет, когда вагон показывается на платформе. Ликси не отстает: хватается руками за перекладину сверху, перебрасывает тело через поручень, спрыгивает и несется по платформе, чтобы забежать следом за Джисоном перед практически закрывающимися дверьми. — Фух, — Джи разваливается на сидении в пустом вагоне, — отлично! Феликс садится рядом, отряхивает ужасно грязные джинсы и молчит. — Ну, давай, — Джисон оборачивается к нему вполоборота, закидывая на сиденье коленку, — твоя очередь рассказывать! Ему действительно любопытно. Глаза горят, и он, кажется, совсем позабыл о том, что произошло меньше получаса назад в темном переулке между ними. — Только можно я не буду отвечать, как здесь оказался, ладно? — спрашивает Феликс. — Я не очень знаю, как это объяснить, а врать не хочу и не умею, — он неловко улыбается. — Да без проблем, — Джи само понимание. — Лучше расскажи про Сидней, где ты учишься, чем увлекаешься, кто твои друзья, — наталкивает он Ликси на мысли. — Окей, — Феликс кивает больше собственным мыслям, чем Джисону, — ну, мы живем в пригороде Сиднея, в Севен Хиллс. Это тихий район, все наши соседи — семьи с детьми. Я живу в двадцати минутах от школы, до станции в город тоже недалеко. У нас нет особо преступности, только машины иногда угоняют, если оставить надолго у торгового центра или на парковке у станции. Хотя в прошлом году обокрали соседний дом, пока все были в отъезде, даже сигнализация не сработала. Школа у нас обычная, но новая. Два года назад открыли танцевальную студию, и я решил попробовать, до этого только тхэквондо занимался и плаванием. Джисон присвистнул: — Понятно, откуда у тебя такие навыки, — он усмехается. — Теперь танцуешь? — Да, мне очень нравится. — Выиграл уже что-нибудь? — спрашивает Джи, а Ликси поджимает губы. — Ну, ладно тебе не дуйся на меня. Феликс вздыхает. Вот как ему объяснить, что он не обижен, что просто у него теперь сердце ноет за чужую жизнь? — Выиграл, — он неловко улыбается, — несколько региональных конкурсов вместе с Оливером и Джинни. Это мои друзья. — Какие они? — Джи действительно интересно. Он-то с его послужным списком с таким как эта потеряшка никогда в жизни дружить не сможет, а кому-то вот повезло. Он надеется, что его на самом деле ценят. — Джинни очень красивый, — Ликси улыбается, — правда, высокий и обаятельный. Они с родителями переехали в наш район несколько лет назад из Кореи, ему было сложно, а я очень хотел подружиться, поэтому вечерами мы постоянно гуляли и практиковали английский. Так и подружились. Он мой лучший друг, — Феликс улыбается. Интересно, как там у Джинни дела через четыре года будущего? — Оливер немного вредный, но он очень умный, — Ликси морщит нос. — Они с Джинни все время соревнуются, кто лучше в танцах, но на самом деле друг за друга горой, просто дружба у них такая. — А твои родители? — Джи не может не спросить. — Они очень нас любят, у меня еще две сестры: старшая и младшая, — он совсем расцветает, когда говорит о родных, даже расслабляется как-то. Джисон думает, что это правильно, должны быть в мире счастливые дети, которых любят родители. Все такими должны быть. А он тут со своими драмами лезет, вот зачем? Что ему покоя не дает, что у кого-то детство счастливое? Хорошо же ведь! — Моя старшая сестра уже поступает в колледж в этом году, ужасно достала всех, если честно, стала еще невыносимее, чем раньше, — он закатывает глаза, — в детстве мы сильно ссорились, постоянно ругались, но сейчас я знаю, что она меня любит. — Уже нашел девушку? — спрашивает Джисон, выразительно двигая бровями. — Нет, — у Феликса краснеют уши, а сам он смущается, — пару месяцев назад я пытался пригласить Стейси Браун на танцы, но она мне отказала, потому что я слишком мягкий по ее мнению. — Ну и дура, — Джисон морщится, — тоже мне отговорка! Не слушай ее, окей? Ликси смеется, качает головой. — Я и правда мягкий, — он пожимает плечами, — я ходил на тхэквондо, но даже в самых крайних случаях не дрался, ни разу в жизни, я верю в бога и хожу с родителями в церковь по воскресеньям, а еще занимаюсь танцами и ношу всякие милые вещи, типа этой худи, — он поднимает руки, демонстрируя мягкие плюшевые рукава, — но я не обижаюсь на нее, она сказала мне правду и это нормально, хотя она мне нравилась, и я правда хотел пойти с ней на танцы. — Ты такой хорошенький, милашка, — Джисон ухмыляется, — что это почти незаконно. Вот подрастешь, и все девчонки будут мечтать о том, чтобы ты пригласил их на танец. — Скажешь тоже, — Ликси смеется. — Я серьезно, — он возмущается, — девушки жутко падки на всяких красавчиков, даже крутые мышцы иметь необязательно, если у тебя милое личико! — Ну, — Феликс хитро сверкает глазами, — у меня вообще-то крутой пресс. — Серьезно? — Джисон округляет глаза. — Покажешь? — Здесь? — Ликси тут же тушуется. — Мы в общественном месте вообще-то. — Да ладно тебе, — Джи тычет его пальцем в бок, — похвастайся! — Мы слишком мало знакомы, — бурчит Феликс. — А говорил пресс, пресс! — Джи расстроенно отмахивается. Феликс оглядывает пустой вагон, поднимается и быстро задирает худи с футболкой, напрягая мышцы на животе. — Вообще-то, пресс, — ухмыляется он, тут же опускает одежду назад и плюхается на сидение. Его смущение выдают только абсолютно красные уши. — Тем более дура эта Стейси или как там ее, — Джисон пытается не рассмеяться с чужого стеснения, — могла бы пойти с тобой на танцы и все это великолепие обтрогать, а она: «слишком мягкий», да тут стальные мышцы! — Ты смеешься надо мной? — Ликси ахает и угрожающе замахивается на Джисона, пытаясь подавить приступ смеха. — Какие уж тут шутки, Феликс Дуэйн Джонсон, — из последних сил не складываясь пополам продолжает Джи. — Я тебе сейчас… — О, наша остановка, пошли-пошли, у нас пересадка, — Джисон вскакивает и отбегает к двери. — Ты просто пытаешься сбежать! — Ликси угрожающе приближается к нему. — Нам серьезно нужно пересесть на другую линию! — Джи уворачивается от феликсовых ладоней. — Я даже не знаю, куда мы едем! — ворчит Феликс, когда они оказываются на другой платформе после длинного грязного перехода и ждут поезд. — Тебе понравится, — хмыкает Джисон. — Место как раз для тебя. Пару станций они едут молча, просто залипая на темные окна, пока не выезжают на наземную часть метро. Город вокруг светится огнями, вдалеке мелькает вода, похоже на залив, но Феликс не уверен. — Уже думал, чем займешься в будущем? — спрашивает Джисон, продолжая их разговор. — Я бы хотел танцевать, — Ликси улыбается, но не вопросу, скорее собственным воспоминаниям, — только не уверен, что у меня получится. Нужно много готовиться, танцевать еще больше для поступления в колледж, а я все время занят репетиторами, которых нанял отец. — А с родителями ты не говорил об этом? — Нет, — Феликс немного морщится, — отец хочет, чтобы я попробовал право или управление, говорит, что мне нужно твердо стоять на ногах, потому что я мужчина. Я не знаю, как ему сказать, что у меня другие мечты. Вдруг это испортит наши отношения? — Эй, — Джисон берет его за руку, слегка пожимает короткие еще совсем детские пальцы, — слушай, потеряшка, нет ничего плохого в том, чтобы отстаивать свои собственные интересы. Если ты хочешь серьезно заниматься каким-то делом, а ты действительно можешь это сделать, то тебе придется много раз доказать, что это твой верный выбор. Возможно, твой батя не будет в восторге поначалу, но все зависит от тебя, да? — Возможно, — Ликси перехватывает ладонь Джи, и теперь он сжимает его пальцы обеими руками, исследуя мозоли и мелкие шрамы. — Просто не хочу его разочаровать. — Брось, чтобы разочаровать твоего предка понадобится что-то похуже, чем твои ножки в трико, — Джисон смеется. — Было бы глупо отказываться от мечты, имея к ней все дороги, — он усмехается. — Это у неудачников вроде меня нет будущего, а в твоем должен быть красивый рассвет, понял? Феликс кивает. У Джисона на щеке под шрамом темная родинка, у него обветренные губы и легкая щетина на подбородке, а еще длинные ресницы и красивая линия лба. Ликси смотрит на Джи немного завороженно, думая, что этот странный сон или удивительный «несчастный случай» произошел с ним, потому что он должен был познакомиться с кем-то вроде него. Джисон самый потрясающий катаклизм. Ликси бы никогда ни с кем не пошел просто так в незнакомом городе даже во сне, потому что он не настолько наивен, как бы о нем ни думали другие. С Джи все иначе. Это было само собой разумеющееся действие, словно он всегда его знал, словно он всегда его ждал в том переулке. Словно встреча с Джисоном ему предназначалась. Подарок на День рождения от Вселенной. Остаток пути Феликс думает об этом. Джисон молчит, дает ему немного времени, чтобы побыть в своих мыслях, потом вытаскивает почти за шкирку на нужной станции и тащит к эскалатору. — Я давно тут не был, — Джисон кажется воодушевленным, — наверное, года три, с тех пор как работал тут. — Что ты делал? — любопытно спрашивает Ликси. — Это секрет, — Джи ему подмигивает. На станции многолюдно, несмотря на поздний час, много детей с шарами и игрушками. Феликс мельком улыбается какой-то девочке в пушистой розовой шапке с кошачьими ушами, пока Джи все еще тащит его в сторону выходов. — Мы как раз вовремя, — говорит Джисон, когда они выходят из подземки. Вокруг них какие-то рестораны, освещенные палатки с напитками и едой, а еще поздние отдыхающие. Джи проверяет время. — С днем рождения, — весело говорит он и разворачивает Феликса в нужном направлении, где огнями освещен парк развлечений. Колесо обозрения горит золотой подсветкой, сияют аттракционы и указатели. Ликси слегка открывает рот. — Ты вез меня сюда? — спрашивает он. — Парк уже закрылся, но у меня есть вип-проходка, — Джисон смеется с чужого восхищения и устремляется ко входу, не забывая перехватить маленькую ладонь Феликса, чтобы не потерялся. — А если нас поймают? — Ликси нервничает. — Тут же есть охрана? — Сторож, но он нас впустит, — уверенно говорит Джи. — Года три назад я работал в этом парке. Было неплохое время, но потом подрался с одним местным придурком и меня поперли, — он кривится от воспоминаний. — Не особо жалею, надо было раньше сломать ему нос. — Он тебя обижал? — спрашивает Феликс с опаской. — Не меня, — Джисон пожимает плечами. — Он был сыном управляющего, постоянно тут тусовался со своими дружками, и они доставали девочку, которая работала со мной в соседней палатке. Мне надоело. — Почему каждый раз, когда мне кажется, что ты не можешь стать еще лучше, ты говоришь что-то подобное, и я просто не знаю, как не сказать тебе, какой ты хороший? — Ликси стонет. — Ты понимаешь, что ты действительно хороший человек, Джи? — Я точно не хороший, — Джисон отмахивается, — парой неплохих поступков нельзя отменить сотни весьма сомнительных. Феликс качает головой. — Так, ладно, — Джи останавливается у неприметной калитки в длинном заборе. Они миновали закрытый главный вход и добрели до какого-то темного домика. — Сейчас подожди меня здесь, идет? — Хорошо, — Ликси кивает. Джисон подтягивается и ловко перелезает через забор, а потом заворачивает за угол дома. Пару минут Феликс просто стоит на месте, потом чуть облокачивается на темные прутья. Он чувствует, что устал, перегружен эмоциями, большую часть из которых не может до конца распознать, а еще пытается осознать, что уже минут десять ему долгожданные шестнадцать лет. У Ликси было много планов на этот день. Он планировал сначала пойти в школу, потом вместе с Оливером и Джинни вернуться домой, чтобы подготовиться к вечеринке. Родители обещали поехать на весь вечер в город, а за ними оставить присматривать старшую сестру, которая наверняка не выходила бы из своей комнаты, чтобы не встречаться с мелкими друзьями брата. Мама заказала для него торт, а еще кучу напитков и еды. Феликс собирался включить плейлист, а если все пойдет хорошо, то поиграть в «Семь минут в раю» под конец вечеринки. Не то чтобы он надеялся, что Стейси Браун придет поздравить его, но, если бы ему достаточно повезло, он мог бы получить свой первый поцелуй в качестве подарка. Сейчас эти планы кажутся какими-то далекими. Феликс даже не знает, проснется ли в своей постели так же неожиданно, как проснулся в той подворотне, или останется в странном Нью-Йорке будущего с Джисоном, который сейчас ощущается удивительно реальнее любых других людей в жизни Ликси. Словно фокус его реальности сместился, оставив друзей и родных в прошлом, перенеся его в это будущее. — Идем, — рядом с Феликсом открывается калитка и показывается довольный Джисон. — У нас есть три посещения любых аттракционов на выбор, но только, если я могу их включить. Потом надо будет убраться, так что лучше не терять времени! Ликси проскальзывает на территорию парка. Все в нем звенит от предвкушения, как будто он уже раскрутил бутылочку и остался с кем-то вроде Джисона в запертом шкафу. Это романтично. Даже слишком. Его сердце трепещет, а щеки наливаются румянцем. Так было, когда Стейси Браун впервые обернулась к нему на уроке английского, чтобы пригласить на вечеринку к своей подруге, а еще когда старшеклассник Чарли МакМилан говорил, что он отлично играет в волейбол и трепал его волосы. Феликс встряхивает головой. — На чем ты хочешь покататься? — спрашивает Ликси у Джи. — Вообще-то, потеряшка, это твой подарок, так что ты выбираешь, — он улыбается. — Пошли. — Почему потеряшка? — куксится Феликс. — А что, милашка тебе нравилось больше? — ухмыляется Джисон и подмигивает. — Ладно, милашка, выбирай, я почти все могу включить здесь. — Как насчет той карусели? — Ликси показывает пальцем на большой столб с сиденьями на цепях. — Хочешь полетать? — Джи усмехается. — Идет, легче легкого. Они добегают до аттракциона, Джисон помогает Феликсу забраться и пристегивает его, а потом отходит, чтобы запустить механизм. Поначалу он прокручивается медленно, Ликси смотрит, как Джисон ловко перепрыгивает ограждение и успевает забраться в кресло до того, как карусель наберет скорость. Ночь слегка прохладная и ветер здесь холоднее, но Феликс все равно широко раскидывает руки и кричит, пока карусель раскручивает его, смазывая окружающий мир в вереницу светящихся пятен. Ему должно быть страшно, беспокойно и тревожно, но почему-то ему до ужаса хорошо и легко в этот самый момент. Джисон позади него тоже кричит, смеется и зовет обернуться, а потом карусель начинает снижать скорость и останавливается. Они катаются еще на большом корабле, который раскачивается как огромные качели и на небольших совсем детских горках, но это все равно весело. — Понравилось? — спрашивает Джи, когда они вылезают из тесного передвижного вагончика. — Это было круто! — Ликси подпрыгивает. — Хочешь сладкую вату напоследок? — вдруг спрашивает Джисон. — Так ведь все уже закрылось, — удивляется Феликс. — Да, — Джи хитро оглядывается, — но остался аппарат. Он отходит от Ликси на пару шагов, где стоит какая-то тележка, накрытая чехлом. Джисон сдергивает ткань и под ней действительно аппарат для сладкой ваты. — Это ведь неправильно, — Феликс немного нервничает. — Я ужасный преступник, — Джи ему помигивает. — На самом деле за таким вот аппаратом я и работал три года назад тут. В основном, конечно, но иногда помогал и на аттракционах. Он рассказывает забавные истории, пока запускает машину. Головка внутри раскручивается и нагревается, Джисон засыпает немного сахара, ждет пару минут, пока не появляются первые паутинки. Джи ловко поворачивает запястьем, накручивая блестящие розовые нити, пока не получается большое облако. — Здесь влажно, — бросает Джисон, передавая в ладошки Феликса сладость и убирая аппарат, — ешь быстрее, пока она не сдулась. Они выходят также через боковую калитку, Ликси отщипывает кусочки ваты и скармливает Джисону, пока они бредут по темным дорожкам. Ночь полностью окутывает город, пахнет морем и дождем. — Ты так и не придумал, как вернуться? — спрашивает Джисон, когда они выходят на набережную залива рядом с какими-то старыми доками. — Вернуться? — Ликси слегка холодеет от вопроса, думая, как Джи догадался. — В свой отель или где ты остановился? — тот пожимает плечами. — Уверен, милашка, что тебя уже потеряли и разыскивают с собаками по всему Нью-Йорку. — Вряд ли кто-то заметит до утра мое отсутствие, — Феликс даже не врет. — Утром я придумаю, как позвонить маме, если… ну, если сам не придумаю, как вернуться. — Твоих родителей реально удар хватит, когда они узнают, что ты в одиночку шатался по самому опасному району города еще и почти в день рождения, — Джи качает головой. — А ты, оказывается, маленький бунтарь, да? — Не такой уж я и маленький, — обиженно бухтит Ликси. — О, ну, конечно, — Джисон плюхается на сырые доски старого пирса, — тебе ведь уже почти полтора часа как целых шестнадцать лет! Совсем забыл, что ты так состарился, — он заразительно хохочет. На противоположной стороне залива светятся во тьме далекие огни города, но на набережной шумит только ветер. Ликси сидит нахохлившись, как никогда напоминая Джисону цыпленка. Не то чтобы для него это первый вечер, когда он подбирает кого-то просто чтобы не оставаться одному, даже если совсем не знает этих людей. Честно говоря, друзей-то у него не то чтобы много. Лучший друг сейчас за решеткой, скоро они, кажись, свидятся, если он не придумает, как по-тихому свалить с района, а лучше вообще из города, только вот денег у него нет, потому что дело, за которое ему светят нары, нихрена не выгорело. И все же впервые в жизни он так спокойно чувствует себя в компании незнакомца. Феликс из другого мира, вообще как будто с другой планеты или из параллельной реальности. Какой-то чересчур яркий, с этой своей святой улыбкой, которой только лечить умирающих, и открытым взглядом, в котором читается вся его душа до последнего ребра — такие его глаза глубокие. Смотришь и сразу падаешь, как в бездонный колодец. Джисон видел много людей в жизни, видел равнодушных и злых, притворяющихся хорошими и даже неплохих, хоть последних значительно меньше, а таких, как Феликс, никогда не встречал. Он не просто чистый и неиспорченный, не просто наивный, хотя тут, конечно, по фактам, он просто другой. Таким даже от хорошей жизни не станешь, только родиться можно. Джи думает, испортили бы его улицы Нью-Йорка, родись он в Бушвике или попади сюда ребенком, как он сам, а потом отмахивается от этих мыслей, потому что к черту их, такую внутреннюю чистоту грех портить подобным местом. Залив неспешно шумит вокруг них, Феликс молчит и жмурится на звезды, как кот, облизывая липкие пальцы от сладкой ваты. Джисон бы его поцеловал, наверное, будь потеряшка постарше, но сейчас это кажется кощунством, хотя желание не проходит. Красивый ведь, правда. Вырастет — станет еще краше. О себе Джи думать не хочет. — Что ты натворил? — тихо спрашивает Ликси, когда молчание совсем затягивается. Джисон фыркает. — Тачку угнал, — говорит он невесело и со вздохом. — Одну очень важную тачку одного очень важного дяденьки, — он пытается дурковать, но выходит так себе. — С работой не повезло, так что я остался без денег, а тут мне по старой памяти гад один местный подкинул заказ на тачку. Машину я нашел, угнал и припрятал, а через пару часов по улицам пошел слух, что у главаря одной местной банды цапанули колеса. В машине наркоты тысяч на сорок баксов, а где она стоит знаю только я. Если сдамся полиции и буду сотрудничать, то ему светит хранение, а мне срок за угон, хотя может и скостят немного, а если отдам ему, то мне светит только пуля в лоб, потому что такого не прощают. Я от них всех со вчера шкерюсь, так тебя и встретил сегодня. Так что компания из меня, если честно, хреновая. — У тебя еще остались пункты из списка, что сделать напоследок? — спрашивает Ликси, никак не комментируя рассказ. — Мне бы мою гитару в последний раз, — Джи вздыхает. — А это далеко? — Феликс немного ежится от ветра. — Придется вернуться назад, ну почти, я ее у одного чувачка скинул в последний раз, потому что в моей дыре ее вечно всякие придурки подрезали, задолбался возвращать. — Поехали? — Ликси легко поднимается и протягивает Джисону руку. — Окей, милашка.

***

Ликси не знает, сколько точно времени, но судя по тому, как у него слипаются глаза — часа четыре ночи есть точно. Он даже на каникулах так поздно никогда не ложился, как бы не зависал в онлайн-играх с Джинни и Оливером. Они с Джисоном сидят на причале у Бруклинского моста. Напротив них раскинулся Манхэттен, сверкая небоскребами. Даже сюда сквозь шум Ист-Ривер доносится гул далеких машин. Джисон перебирает струны почти убитой гитары, настраивая звук. Инструмент весь потертый и в наклейках, но в руках Джи смотрится очень круто. Он на пробу наигрывает пару аккордов, кривится, подкручивает колки снова и снова играет. Феликс следит за его руками так, будто Джисон делает что-то волшебное. Когда начинает звучать песня Ликси пропускает, но негромкий, легкий голос Джи устремляется поверх волн прямо к сверкающим небоскребам. «Куда же пойти, мне некуда идти Когда нет цели, навигатор дает сбой Ты уже была здесь, ты шла этой дорогой Ты прошла этот путь, как ни в чем не бывало», Голос Джисона отличается от того, что Феликс слышал в клубе. Он мягче и будто моложе. Слова пропитаны легкой грустью. Джи прикрывает глаза и просто следует за мелодией. «Мы все бредем по этому тлеющему миру, я знаю У нас нет глобальной цели Но никто не способен остановить время, я знаю Мы все бредем по этому тлеющему миру, я знаю У нас нет глобальной цели Но никто не способен остановить время, я знаю Быть может». Песня заканчивается. Феликс приваливается к плечу Джисона, укладывает голову и не может сдержать зевок. — У тебя очень красивый голос, — он почти шепчет, потому что сил не осталось. Над частью далеких небоскребов светлеет небо. Глубокий синий размывается, появляются первые сиреневые разводы будущего рассвета. — Ты правда очень талантливый, Джи, — Феликс не может, не хочет остановить свои слова. — Да, наверное, ты прав, мне легко говорить, потому что я не жил так, как ты, и все же… Мне кажется, что ты можешь все. Пусть не сейчас, пусть даже после того, как тебя накажут, но ты можешь вернуться и попытаться еще раз. Эту музыку… ее надо всем показать, понимаешь? Твои слова могут стать голосом не только района, ты бы и на весь мир прозвучал бы так же правильно, как только для меня одного. Обещай мне, пожалуйста, обещай, что ты попробуешь, что однажды я услышу твою песню по радио в машине и вспомню эту ночь. — Я не привык обещать, — Джи тоже почти шепчет. — Я тебе так ничего и не подарил, — Феликс выпрямляется, достает ключи и отцепляет от брелка коричневого плюшевого медвежонка, — он счастливый. Пусть он тебе принесет удачу, ладно? Ликси вкладывает Джисону в ладонь игрушку, расставаясь не только с вещью, но и с детством. Вкладывает в потрепанного медвежонка всю свою удачу, все мечты за кого-то другого, не за себя, все надежды на истинную, вселенскую справедливость. Может быть, это наивно, а, может быть, только так и нужно. Небо у горизонта сверкает первыми розовыми лучами. Рассвет над их головами по-прежнему сиреневый, облака похожи на сладкую вату. Феликс тянется к Джисону и оставляет поцелуй под шрамом на щеке, совсем легкий. — Обещай, — упрямо просит он. За их спинами раздается сирена. Джисон мельком оглядывается, понимая, что парень, у которого он забрал гитару, кажется, сдал его. Наверное, его нашли по камерам, в другой раз он бы разозлился, может, попытался бы сбежать, но сейчас бежать не хочется. Джисон прячет медвежонка в карман, хотя и знает, в участке все равно заберут, отдает гитару Феликсу, который вцепляется в нее холодными пальцами. — Пусть у тебя останется, — он улыбается Ликси напоследок, — я обещаю, ладно? Джисон не хочет, чтобы полиция увидела Феликса, так что встает и сам выходит навстречу патрульным тачкам. Ликси видит, как он поднимает руки, как его вдавливают в капот машины и застегивают наручники. Он зажмуривается так крепко, как только может, а потом… Телефон взрывается песней, которую Феликс поставил на будильник. Он распахивает глаза и понимает, что он в своей комнате. За окном знакомые с детства звуки родного города и австралийское солнце. — Эй, Феликс, детка, ты проснулся? — мама заглядывает в его комнату. — Ты вчера так сладко уснул, что я тебя не будила. Голодный? Ликси трет глаза и хмурится. — Еще не проснулся? — смеется она. — Ладно, умывайся, соня, и спускайся на кухню. Дверь со щелчком закрывается. Феликс смотрит на гитару, притулившуюся у рабочего стола рядом с брошенным им вчера рюкзаком. Она все потертая и в наклейках, а на грифе выведено чьим-то не самым аккуратным почерком: «Собственность Джей Уан». Забавно. Вчера вечером он сотни раз просил Бога проснуться в своей постели в две тысячи шестнадцатом году в своей привычной жизни, где нет грязных улиц Нью-Йорка и странного парня со шрамом, а теперь он смотрит на гитару и хочет попросить только об одном: чтобы снова его увидеть. Он даже не знает, действительно ли Джисон существует на этой планете, но почему-то очень хочет верить в то, что он ему не приснился. Ликси наспех принимает душ, чистит зубы и спускается на кухню, где за столом уже собралось все семейство. Младшая сестра первая поздравляет его с днем рождения, громко и фальшиво поет поздравительную песню, пока остальные присоединяются к ней со смехом. Феликс улыбается, треплет шелковистые волосы сестры и получает на завтрак панкейки. — Все уже готово к вечеру, детка, — говорит мама, когда он съедает половину, — мы с папой надеемся, что ты будешь благоразумно себя вести, ладно? — Да, мам, — Феликс кивает. Он не может сказать, что никакую вечеринку уже не хочет, что больше всего он хочет хорошенько подумать, может быть, пару дней или неделю, разобрать все свои мысли и ощущения, потом решить, что делать с этой жизнью дальше, потому что все определенно изменилось. Навсегда изменилось. — Феликс, — голос отца вырывает из мыслей, — ты все понял? — Да, папа, — Ликси все прослушал. — Совсем рассеянный, — отец качает головой. — Устал, наверное, — мама зачесывает его светлую челку назад, проверяя лоб, — вроде не заболел. — Все хорошо, — Феликс улыбается, — спасибо, я в школу. — Наш подарок получишь, как вернешься, — звучит от мамы уже в спину. У Феликса уже был самый большой подарок. Немного злой, но очень талантливый, настолько же глупый, улыбчивый и жутко красивый парень со шрамом на щеке. Черт. День в школе мелькает так быстро, будто он снова на карусели в парке. Феликс принимает поздравления, пару открыток и подарков, Джинни пафосно вещает о том, что его вечеринка будет самой крутой в классе, потому что у него одного не будет предков, а старшая сестра не в счет. Оливер предлагает позвать пока не поздно парочку старшеклассниц, но Ликси не в настроении, он отмахивается от очередной дурацкой затеи друга и думает только о сиреневом рассвете над Ист-Ривер. Они втроем вваливаются в его комнату сразу после уроков. Джинни спрашивает откуда у него старая гитара, но Феликс вдруг резко просит не трогать инструмент и опять погружается в какие-то мысли, собираясь к встрече гостей на автомате. Мама оставила ему на кровати красивый синий костюм, который он надевает, но чувствует себя неуютно. Старшая сестра заглядывает к нему, чтобы предупредить, что она немедленно позвонит родителям, если они будут слишком шумными. — Да что с тобой? — Оливер встряхивает Ликси за плечи. — Ничего. Феликс не знает, как рассказать историю, которая с ним приключилась. Он даже сам не уверен, что она действительно ему не приснилась. Пока взгляд не падает на старую гитару, которая остается негласным напоминанием, что все это не было сном. К пяти часам дом наполняется смехом и шумом пары десятков подростков. Феликс для общего веселья разворачивает пару подарков, пытается улыбаться и быть внимательным, но сердце не на месте. Родители все-таки подарили ему нинтендо. Еще вчера Ликси прыгал бы от радости, а теперь просто преувеличенно воодушевленно выдает «круто» и откладывает. Джинни уговаривает его пригласить Стейси Браун на танец, потому что у него день рождения и она не откажет. Ликси так и делает. Стейси постаралась выглядеть действительно привлекательно. Ее русые волосы уложены блестящими волнами, на губах легкий блеск, а платье красиво облегает ее стройную фигуру. Феликс держит ее за талию, пока они танцуют и не сводит глаз с крошечной родинки на щеке. Он раньше даже не замечал, что у Стейси родинка на щеке. Когда танец заканчивается, Феликс благодарит ее, но оставшийся вечер избегает. Кажется, она передумала насчет его мягкости. Что ж, Феликс передумал на тему того, что она ему нравится. Ему нравятся темные глаза, смуглая кожа, полные губы и легкая щетина на подбородке, а еще немного жесткие шутки и длинные пальцы, застиранная футболка и джинсовка, висящая на локтях. Быстрая читка и дикая мимика, хрупкий высокий голос и острые, как японские ножи из рекламы, слова, пробирающие до сердца. Черт. — Ликси, — Джинни ловит его на выходе из уборной, когда вечеринка почти окончена. Феликс пропустил «Семь минут в раю» к неудовольствию Стейси Браун, — вчера что-то случилось? — лучший друг действительно переживает. — Ты один возвращался домой, может быть, тебя кто-то обидел? — Нет, — Феликс вздыхает, — если я тебе расскажу, Джинни, ты сочтешь меня сумасшедшим. — Останусь сегодня у тебя на ночевку, идет? — он достает мобильный и звонит маме, чтобы она не забирала его. Чета Ли возвращается, когда дом пустеет, его старшая сестра с неудовольствием сообщает, что все они были паиньками и возвращается к своим урокам. Феликс выпроваживает Оливера домой, а сам сообщает, что Джинни останется у него и тащит того в свою комнату. Если он сейчас кому-нибудь не расскажет все, что произошло, то свихнется. Завтра пятница и им снова в школу, мама просит их не засиживаться, но Феликсу немного плевать, так что он усаживает друга и рассказывает все с самого начала и до конца. Джинни слушает сначала нахмурившись, потом с легким любопытством, а под конец с откровенным шоком. Он с опаской косится на гитару, на которой Ликси закончил свой рассказ, будто она прямо сейчас обернется здоровенным парнем со шрамом. — Так ты поэтому такой загруженный? — Джинни пытается подобрать слова. — На твоем месте я бы, наверное, и правда сошел с ума! — Я не переживаю о том, что случилось, — Феликс качает головой, — я переживаю за него. Сейчас ему тоже шестнадцать, только в отличие от меня его шестнадцать лет не такие веселые, — он хмыкает совсем как Джисон, хотя даже этого не осознает. — И что? — Джинни скептично оглядывает друга. — Ты ведь не можешь ему помочь. Ты не должен испытывать вину за то, что у него другая жизнь, знаешь? Да, вы разные, ты, как минимум не угонял тачки, — он нервничает. Феликс морщится. Джинни, конечно, прав, но он не понимает, что дело вовсе не в этом. — Просто оставь все это романтичным сном, в котором тебя водил по Нью-Йорку симпатичный хулиган в качестве экскурсовода, и прекрати загоняться, — Джинни обнимает Ликси за плечи и утаскивает на кровать. — Ты сам на себя не похож из-за всей этой истории, а у нас, между прочим, соревнования на носу. Они засыпают за полночь, и Феликсу до утра снится сиреневое небо и широкая чужая улыбка. На следующий день Феликс возвращается из школы, просит родителей помочь перебрать подарки и отдать часть на благотворительность, а потом мониторит вакансии для волонтеров в Банке еды. Ему везет, и он находит одно место всего в паре станций от дома. Через пару недель Феликс впервые ссорится с отцом. — У тебя в это время репетитор по математике! — отец очень недоволен, но голос сильно не повышает. Сестры за столом притихли, мама нервничает. — Что за очередная блажь пришла тебе в голову с этим волонтерством! — Это не блажь, — Феликс хмурится. — Пока это вся посильная помощь, которую я могу оказать. А математика мне вообще не нужна, — говорит он и осекается под тяжелым взглядом отца. — Что значит математика тебе не нужна? — обманчиво спокойно интересуется глава семейства Ли. — Я планирую заниматься танцами, — Феликс не отводит взгляд. — Мне нужно больше уделять времени тренировкам, а остальное время я собираюсь потратить на волонтерство. Скандал затягивается еще на несколько дней. Отец слушать ничего не желает о танцах, не одобряет такого рвения к волонтерству и категорически отказывается отменять репетитора, к которому Феликс перестает ходить. Кое-как они достигают мирного соглашения, но бунт дается тяжело и не проходит бесследно. Отец дает ему год, чтобы доказать, что все это действительно не блажь. Больше никаких бесцельно потраченных дней. Феликс каждый день пытается приносить пользу, тренируется в три раза больше, чем раньше, зарабатывает первый обморок от перенагрузок, первую ссору с Оливером, который не понимает, зачем так напрягаться. И новый серьезный разговор с Джинни, который в итоге остается на его стороне. Ликси не меняется в широком смысле этого слова. Он все так же улыбается и по-прежнему напоминает немного блаженного наивного птенца, но его мечты становятся серьезнее, появляются первые цели, первые серьезные разочарования, первые серьезные победы. Через год отец смиряется с танцами, но они ссорятся, потому что Феликс сообщает, что собирается поступать в Нью-Йорк, а не Сидней. Его тщательно отрепетированный ответ о преимуществах американского образования в этой сфере не убеждает, потому что он чувствует тщательно припрятанную ложь, вот только правды Феликс сказать не может. Неуловимо Ликси меняет не только себя, но и лучшего друга. Джинни задумывается о том, чего хочет от жизни, как-то сам присоединяется к разного рода волонтерским делам Феликса, а потом выбирает для себя живопись в качестве основного направления на будущую жизнь. Его родители ожидаемо тоже не в восторге. Накануне своего семнадцатилетия Феликс загадывает желание — проснуться на одну ночь в Нью-Йорке, но высшие силы остаются к его мольбам глухи. Он спит всю ночь в своей постели, просыпается по будильнику в оранжево-рассветном Севен Хиллс с фантомными сиреневыми облаками в памяти и призрачным вкусом сладкой ваты. Он не устраивает никаких вечеринок, просит не дарить ему подарки, а сделать пожертвование на лечение детских болезней. За год все к этому почти привыкли, так что он получает открытки с наличными или смски с переводами денег и пожеланиями счастья. Джинни делает пожертвование, но потом все равно дарит ему подарок — картину. Феликс улыбается ему бесконечно солнечно, а Джинни ворчит, что нельзя быть настолько ангелом. Ликси усмехается, а сам вспоминает чужое, слегка хриплое и почти забытое «милашка». В восемнадцать Феликса не принимают в Нью-Йоркскую академию искусств. Он проходит по конкурсу в сиднейскую Академию музыкальных и исполнительных искусств, но все равно целый вечер плачет в своей комнате, пока отец не заходит к нему. Это уже не перемирие, а крепкий мир. Отец говорит, что сдаваться нельзя, даже если не получается, и уверяет, что все будет хорошо, даже если не сейчас. Ликси кажется, что ему снова восемь, когда он засыпает на руках у отца. В девятнадцать Джинни говорит, что его пригласили в изобразительную академию в Нью-Йорке после того, как он направил им свои работы. Феликс не получил ни одного предложения из Америки после всех смотров. Ликси обнимает Джинни и просит его быть осторожнее, а еще не забывать его. Он провожает его через месяц в аэропорту и обещает, что обязательно тоже прилетит. Он едет домой в такси, играет радио и между треками в наушниках слышит аккорды знакомой мелодии. Он выключает музыку, но не успевает услышать достаточно для того, чтобы понять: показалось ему или нет. Мониторинг стриминговых платформ на предмет исполнителя Джей Уан не дает результатов. В который раз. За пару месяцев до своего двадцатого дня рождения Феликс получает приглашение от школы искусств при Нью-Йоркском университете. Джинни пищит ему по видеозвонку, что у него в квартире есть место для четвертого жильца, что во всех университетах огромное число волонтерских программ и он уже собрал целую коробку листовок для Ликси, чтобы ему было из чего выбирать. Феликс собирает вещи, завершает все свои дела в Сиднее, со смехом отвечает на все вопросы, зачем ему старая гитара, на которой он так и не научился играть, в Нью-Йорке, и улетает в последних числах августа, уверенный, что все это было не зря. Нью-Йорк встречает его алым закатом, счастливым Джинни, который притаскивает на встречу лучшего друга в аэропорт парочку своих новых друзей. Феликс знакомится с Лино и Мином, которые пригрели его непутевого Джинни на американской земле и становится четвертым жильцом в просторной квартире в Квинсе. Он быстро очаровывает Лино, который занимается волонтерством для животных, танцами и обожает готовку, так что они разговаривают часами. Саркастичный парень Лино — Мин продает душу Ликси после первой партии его брауни и обещания записать для его песни бэк-вокал низким феликсовым голосом. Джинни причитает, что ему нужна модель для картины, слишком очевидно ревнуя лучшего друга, с которым не виделся целый год. Феликс весь вечер умиляется с его обиженного лица, обещает выделить ему целый день и оказывается прощен. Учеба наваливается неожиданно, с первых дней выжимает все соки. Дни меняются как калейдоскоп, а Ликси еще не сделал самого главного — не нашел тот самый переулок и ту подворотню, в которой когда-то очнулся и в тогда еще будущем встретил Джисона. Прошло четыре года, а Феликс ничего не забыл. Он не знает, встретит ли в этом две тысячи двадцатом Джисона. Окажется ли снова в той ночи, где Джи убегал от полиции и местной банды, но он хочет попробовать. Пусть даже утром Джисона снова арестуют, теперь Феликс знает, что тот не будет один. Он больше не наивен, но он умеет работать с выпущенными на поруки малолетними преступниками, он планирует серьезно взяться за Джисона после освобождения, чтобы тот смог вписаться в общество и исполнить свои мечты. Джинни называет его сумасшедшим, но Ликси просто влюблен. За все четыре года никто не смог затмить эти темные глаза, широкую улыбку и родинку на щеке. Феликс, конечно, пытался встречаться с другими людьми, у него были отношения, но ни одних серьезных. Ликси влюблен в будущее, где над Манхэттеном встает сиреневый рассвет и звучит мягкий голос под аккорды старой гитары. Он просто знает, что все изменилось в тот день и прежним уже не будет. Даже если они не встретятся четырнадцатого сентября, как тогда, он продолжит его искать, потому что знает и чувствует — все это было ради их встречи. Где-то десятого сентября Феликсу улыбается удача, он заканчивает достаточно рано для того, чтобы доехать до Бушвика и поискать то самое место. Метро все такое же грязное и не особо приветливое, но Ликси чувствует искреннее счастье, когда выходит на станции и оглядывает знакомую Морган авеню. Ему казалось, что память за четыре года потускнела, но на самом деле он помнит все до мельчайших подробностей. Вот только район не такой мрачный. Граффити, конечно остались, но теперь они соседствуют с муралами и художественными студиями. Феликс узнает, что район пару лет назад облюбовали художники, привлеченные доступной арендой, и город взялся за его благоустройство. Он идет мимо витрин кафе и кофеен, пытается вспомнить, где именно был тот круглосуточный магазин. Он плутает по улицам, пока не находит искомое. Теперь на этом месте круглосуточный Севен-элевен, напротив пекарня и магазин цветов на углу. В той подворотне даже висит фонарь над мусорными баками и место не кажется Ликси страшным. Он ставит себе метку на карте, чтобы через несколько дней не плутать по улицам, и возвращается домой. В этот раз Феликс покупает подарок на день рождения Джисона. Джинни все еще обижается, что он подарил ему счастливого медвежонка и, честно говоря, это действительно несправедливо. Ликси упаковывает в подарочную коробку с сиреневым бантом абонемент на запись трека в студии звукозаписи, которую ему посоветовал Мин, и надеется, что у них будет время, чтобы сделать это. Четырнадцатого сентября он немного опаздывает, жутко волнуется, постоянно поправляет волосы и бант на коробке. Он действительно ждал этого вечера четыре года. Он действительно сделал все, для того чтобы быть там сегодня. И это пугает и завораживает одновременно. Он чувствует себя немного чокнутым, немного влюбленным и немного взбудораженным. На выпускном в школе, когда он стал тем, кому доверили написать речь выпускников, он сказал, что главное — не то, что ждет впереди, а то, что каждый хочет видеть впереди. Он много говорил об испытаниях, о мечтах, о любви и об ошибках, много говорил о других, о помощи, а закончил собой, потому что действительно хотел это сказать. «В моем будущем — сиреневый рассвет. И неважно, встречу ли я его завтра или через два года, через десять лет, я просто знаю, что однажды над головой будут сиреневые облака, под которыми я обязательно исполню свои мечты». За своими воспоминаниями Феликс почти подходит к нужному месту, когда понимает, что у Севен-элевен стоит Джисон. Это действительно он, хотя Джи выглядит совершенно не так: нет джинсовки и его волосы уложены красивым волнами, на носу очки, на щеке нет шрама, он в милом костюме, который ему идет, и в руках букет. Феликс останавливается и смотрит на него с дурацкой улыбкой, потому что… потому что, кажется, у Джисона в этом будущем, в этом две тысячи двадцатом году все действительно хорошо. Он ждет кого-то, чтобы пойти на свидание, и выглядит кем-то, кто смог изменить свою жизнь. Феликс так восхитительно гордится им в этот момент, что не хочет ничего испортить. Немного жаль, что Джисон не увидит его подарок, что они не смогут познакомиться, что не узнают друг друга в этом две тысячи двадцатом, но ничего страшного, это все неважно. Просто знать, что будущее стало лучше вполне достаточно. Ликси позволяет себе еще минутку понаблюдать за Джи, а потом собирается уходить. Он почти заворачивает за угол, когда слышит: — Феликс! Ликси оборачивается, и Джисон улыбается ему. Он быстро подходит ближе, поправляет волосы, одергивает пиджак, показывает, как сильно нервничает и… боже, он действительно улыбается так хорошо, что у Феликса сердце запинается на каждом ударе. — Боже, это правда ты, — выдыхает Джи. — Я не был уверен, что это действительно произойдет. — Подожди, — Ликси пытается это осознать, — ты меня помнишь? Но как это возможно? — Я знаю, да, — Джисон усмехается, — это выглядит странно, впрочем, как и все, что тогда произошло, но… Слушай, я забронировал столик, недалеко отсюда, в милом ресторанчике. Может быть, мы могли бы, знаешь, пойти туда, и я все объясню? Феликс быстро кивает, ловит очередной приступ тахикардии от джисоновой улыбки и снова оказывается на буксире. Джисон не изменяет своим привычкам, все повторяется, как в будущем прошлом: Джи хватает его за руку и ведет обратно в сторону метро. — Ой, — он тормозит, так что Феликс врезается в его плечо носом, — прости-прости, — он смеется, — я забыл, что это для тебя. Ликси потирает нос, а потом принимает букет нежных сиреневых ирисов. — Итак, — Джисон поправляет галстук, когда в ресторане им подают лимонад и первые закуски, — сколько тебе сейчас лет? — спрашивает он с любопытством. — Девятнадцать, — Феликс смеется, — до полуночи мне еще девятнадцать. — Отлично, получается, что мы одного года? — Джи облегченно выдыхает. — Если честно, я переживал, что тебе все еще шестнадцать. — О, — Ликси надувает губы, — так это было бы проблемой? — Нет, — Джи неловко пугается, выглядит смущенным, потом возмущенным, потом снова смущенным, — ладно, да, возможно, это было бы небольшой проблемой, но не настолько, чтобы не пригласить тебя на лимонад, ясно? — И на сладкую вату, — Феликс улыбается, когда кусает трубочку в своем стакане. — Да, — Джисон завороженно следит за ним, — самую большую, какую я только смогу найти или сделать. — Это необязательно, — Ликси смеется, — я пошутил, ладно? — Нет, все, что захочешь, честно! — Расскажи мне, почему ты помнишь меня, — просит Ликси, — тебе ведь сегодня двадцать лет? — Да, но это неважно, — Джисон встряхивает своими каштановыми кудряшками. — И тебе очень идет эта прическа, — с милой улыбкой говорит Феликс. — Милашка, если продолжишь так делать, я не смогу все рассказать, — Джи отпивает лимонада, — ты слишком вырос, знаешь? Где мой застенчивый потеряшка? Феликс громко смеется, у Джисона на секунду останавливается сердце. — Итак, — он снова начинает, — четыре года назад я проснулся после своего отстойного дня рождения и помнил странный сон. В нем меня спас от копов в будущем милый парень в розовой пушистой худи, а потом мы провели всю ночь вместе, в общем, эту часть ты знаешь. Я думал, что это просто странный сон, хотя мое будущее мне откровенно не понравилось. А потом в своем кармане я нашел это, — Джисон кладет на стол потрепанного, но вполне узнаваемого плюшевого медвежонка. — И это изменило все, если честно. — Хочу сказать, что твоя гитара успешно пережила перелет из Сиднея в Нью-Йорк и сейчас, как и последние четыре года, стоит в моей комнате. Плохая новость — я так и не научился играть на ней. — Она правда у тебя? — тихо спрашивает Джи. — Да, — Феликс отвлекается, потому что официант приносит их блюда. — Кажется, у тебя все получилось? — спрашивает он, когда они снова остаются вдвоем. — Да, — Джисон усмехается, — я случайно нашел одного потеряшку в будущем или в прошлом, я не уверен, который сказал мне, что я заслуживаю большего, который плакал над моими словами и не осудил меня ни разу за всю ночь, даже когда я говорил ужасные вещи о себе. — Это никогда не было ужасными вещами, — Феликс отрицательно качает головой, — не в том смысле. Это ужасно, потому что все это было с тобой, но это никогда не было чем-то ужасным относительно того, какой ты человек. — Ты снова это делаешь, милашка, — Джи немного краснеет. — Я подумал, что мог бы попробовать, знаешь? Я перестал угонять машины, таскаться по незаконным вечеринкам, пить и прогуливать школу. Я сосредоточился на музыке, на хороших ребятах, которые тоже хотели вырваться из нашей реальности, я отправлял свою музыку везде и в итоге получил приглашение на лето искусств. Там я познакомился с Крисом и Бином — это мои лучшие друзья. Мы создали группу и записали несколько треков, сейчас я еще учусь в музыкальной академии, работаю в студии, записываю свою музыку… — О, я, кажется, — Феликс краснеет, — ошибся с подарком. — Нет, — Джи берет его ладонь в свою, — все еще такие крошечные, — он умиляется, пока Ликси возмущается, — ты не можешь ошибиться, даже если там снова плюшевый медвежонок, хотя это все еще не в моем стиле, но это неважно, потому что ты уже подарил мне подарок. Четыре года назад. Это все ты, понимаешь? — Нет, Джи, это все ты. Ты потрясающий, как я и сказал тогда. Мне однажды показалось, что я слышал твою песню по радио, но я не смог найти никого с ником Джей Уан. — Я — Хан, — он улыбается, — я решил использовать свое настоящее имя, а не то, что придумал в четырнадцать на баттлах в Бушвике. — Черт, я не думал об этом. — Станешь моим подарком на день рождения и в этом году? — спрашивает Джисон неожиданно. — Если ты обещаешь, что станешь моим, — Феликс убирает с лица Джи прядь волос, — и я хочу снова увидеть тот сиреневый рассвет. — Много сиреневых рассветов.

***

— Он не принимает мои подарки пока не закончится пятнадцатое число, — говорит Феликс, пока Лино разливает шампанское. — Серьезно? — Лино протягивает ему бокал. — Подожди, четыре года назад он подарил тебе путешествие в Париж, три года назад танцевальную студию, два года назад этот шикарный дом на Манхэттене, год назад кольцо стоимостью в половину этого дома и шикарную свадьбу летом в Хэмптонсе, в этом году ты появился на красной дорожке премии в колье за баснословную сумму, которое он подарил тебе даже не на твой, а на свой день рождения, а на следующий день выпустил песню для тебя, где назвал ангелом и благодарил за одно твое существование, но он не принимает твои подарки? — Нет, — Ликси усмехается. Прошло пять лет с того самого момента, как они снова встретились. Пять лет, которые Феликс считает лучшими в своей жизни. — Джи просто романтик, — Крис на диване салютует им бокалом. — Он просто безумно влюблен в своего потеряшку, — Бин хихикает. — Кстати, почему он называет тебя так? — Это история нашего знакомства, — Ликси отвечает уклончиво. — И вы никогда нам об этом не рассказывали, — ворчит Мин, — у тебя есть от нас секреты? — И на это есть причины, — Джинни довольно улыбается, потому что в кои-то веки он точно знает, о чем идет речь. — То есть, он знает, а я нет? — Мин приподнимает бровь. — Однажды я расскажу, обещаю, но при условии, что ты не сдашь меня в психбольницу, — Ликси хохочет с выражения лица Мина. — Я уже не уверен, — Мин скептически оглядывает друга. — Почему бы вам просто не спросить Джи? — Чонин отрывается от своего телефона. Он в компании самый младший и присоединился к ним не так давно, но стал неотъемлемой частью их маленькой семьи. — Эй, Джи, почему ты не принимаешь подарки своего мужа ни на свой, ни на его день рождения? Джисон появляется в проходе в гостиную с тортом в виде цыпленка в руках. Феликс закатывает глаза, но улыбается так нежно, что все в комнате знают — ему это нравится. — Просто Ликси — мой самый большой подарок, — говорит Джи, входя в комнату. — Нет ничего в мире, что могло бы это изменить. И хотя я люблю каждый его подарок, я все равно считаю, что он — лучший из всех. — Это так отвратительно мило, — Чонин усмехается. — Не подобрать других слов, — Лино обнимает Мина и хитро прищуривается. — Заткнитесь все, ладно? — Джи все еще держит в руках торт. — Давай, милашка, — он кивает Феликсу, — задуй свечи и загадай желание. — Ты — мое желание, — улыбается Ликси, грациозно поднимаясь и подходя поближе. — Они стоят друг друга, — смеется Бин, — серьезно, еще и их дни рождения практически в один день! — Вы отвратительно черствые, — Крис качает головой, — посмотрите на них, они же правда созданы друг для друга. Феликс задувает свечи и мягко целует Джисона. — Ладно-ладно, — Джинни поднимается, — они созданы друг для друга и все такое, прошло пять лет, а они такая же приторная парочка. Все ясно. Могу я получить кусочек торта или мне тоже придется ждать до завтра? — Не порти самый прекрасный день в году своим ворчанием, — Джи недовольно косится на лучшего друга Ликси. — Твой день рождения был вчера, — Джинни закатывает глаза. — Вот именно, — Джисон подмигивает, — но самый прекрасный день в году именно сегодня. — Это с какой стороны посмотреть, — Ликси кормит Джи тортом со своей вилки, — я вот считаю, что твой день рождения — самый прекрасный день в году. К тому же, технически, мы встретились четырнадцатого, а не пятнадцатого числа. Джисон отрицательно мычит. — И несмотря на все твои самые впечатляющие подарки, — продолжает Феликс с мягкой улыбкой, — я тоже считаю тебя лучшим подарком в своей жизни. — Предлагаю в следующем году поздравлять их по телефону, — Мин со вздохом закатывает глаза под дружный хохот друзей.