Кино

      Кино - человеческое подлинное искусство, способное воплощать достойные идеи, искренние эмоции и чувства, своё собственное видение на вещи, что может разниться с чужими взглядами, но при этом заставить их ощутить нечто новое, вдохновить и даже изменить мировоззрение.       Кажется, именно так думает Кейн о создании своих приключений, чьи сюжеты должны завлекать его ненаглядных, но таких вредных героев, что не устают высказываться негативно после каждого увлекательного прохождения прозванного им шедевра. Его исключительные творения, его искусная страсть никогда не могла отделаться от тени нескончаемых жалоб и грубых суждений, порождающих лишь непонимание, некий страх и панику, что ходят за ним попятам в процессе очередной работы. Но это и чёткий, прямой путь к ожидаемому улучшению своих навыков, возможность стать лучшим и восхваляемым в обществе своих безупречных персонажей. Именно поэтому существует ящик предложений, который даёт ясность того, чего же конкретно хотят его особенные гости, пусть он и ценится больше, чем сами задумки Кейна.       — Давайте попробуем снять собственный... фильм? — он взмахивает листочком в воздухе из выше упомянутого ящика перед тем, как прочесть его содержимое, на последнем слове которого невольно опускается его уверенный поставленный голос.       Глаза тут же быстро пробегают по скучающим лицам участников будущего приключения, ожидая дальнейшей реакции на данное предложение, направленное на совместное творчество. Но это не то, что можно сравнить с приятным досугом и отличным вариантом проведения следующей игры. Это не то, что можно посчитать весёлым и интересным представлением со стороны. Для такого же творца это окажется очередной причиной почувствовать себя наиболее уязвимым, увидеть самого что ни на есть конкурента, что окажется лучше, выше на целую голову по всем пунктам. И потому-то теперь Кейн молчит, напряжённый от своих скверных мыслей, в ожидании хотя бы малейшего намёка на сомнение, недовольство — чего угодно, лишь бы перейти к следующему листу бумаги.       — Серьёзно? — скорее недоверчиво, нежели в знак протеста выражается первым Джекс и, оглядываясь на остальных, пытается узнать инициатора затеи.       — Согласен, ужасно, перейдём к следующему предложению, — возвращаясь к привычному тону, почти перебивает его Кейн и снова роется внутри небольшой коробки под негодующие взгляды героев. Выходит неуклюже, до стыдного нервно, и, несмотря на его обычно бесспорное решение отказать, всё равно перед ним возникает та, из-за которой он давно готов свернуться калачиком.       — Погоди, — Зубл слабо жестикулирует рукой-клешнёй, напоминающую игрушечного краба. — Ты ведь хотела попробовать что-то создать вместе со всеми? — продолжает она мягче, обращаясь уже к Генгл, что, как обычно, тихо и незаметно стоит в стороне, держа в руках свой блокнот с множеством рисунков. Хрупкая, точный фарфор маска комедии вновь была разбита немногим ранее, от чего кристальные слёзы на противоположной, более прочной и крепкой, растекаются у уголков её подобия глаз.       Вместо ответа она мямлит, пытаясь спрятать лицо за тетрадью, будто жалеет, что вообще осмелилась засунуть в ящик предложений этот листок. После случившегося в закусочной под её чутким руководством на душе так и остался неприятный осадок, что мешает в себе чувства вины и отчуждения. Именно с той поры они не позволяют ей отпустить, не позволяют ей принять, и безостановочно питают мысли тревогой, что сейчас добивает её. А написание идеи под влиянием поддержки близкой подруги, что, однажды, принесло ей новый глоток радости, теперь же кажется сущим стыдом перед всеми.       — Так, это твоё предложение, Генгл? — подходит ближе Рагата всё с тем же позитивом. — Отличный способ провести время вместе! Не терпится узнать, что ты придумала. Уверена, будет весело, — её доброта и забота обычно навязчивы и неуместны, но сейчас такой настрой начинает скорее придавать иссякшей уверенности, нежели заставлять зажаться сильнее, а под нежным взглядом и вовсе покидают голову сомнения, Генгл больше не старается избегать его и теперь смотрит на Рагату с благодарной улыбкой.       — О каком веселье ты говоришь? — насмешливо косит на них глаза Джекс. — Зная Генгл, нас снова сделают героями школьной романтики, — на последних словах слышится слабый ехидный смешок, из-за которого та самая улыбка тут же меркнет, словно её и не было.       — Даже если так, то что с того? — хмурит брови Рагата, скрещивая руки на груди. — Почему бы тебе просто не дать такому приключению шанс? — она коротко глядит на Генгл с ярким сочувствием прежде, чем снова встретиться взглядом с Джексом, совершенно невинным и расслабленным.       — Никогда, — машет он рукой. — Я точно умру от скуки.       — Как отыгрывать роль может быть скучно?       — А тебе, погляжу, нравится? Не смотря на то, что не справляешься.       — Что? О чём ты? — недоумение вспыхивает на её лице, резко сменив медленно переполнявшее изнутри раздражение, и Джекс открыто фыркает, наслаждаясь своей маленькой забавой.       Но другие не могут разделить его ребячества, подкреплённого излишним издевательством, поэтому Зубл отводит от них внимание Генгл, побуждая сосредоточиться на своих желаниях, а не на ничтожных, маловажных предубеждениях такого человека, как Джекс.       — Мне бы идеально подошла роль шахматной фигуры, — размышляет недалеко Кингер под шум продолжающейся ссоры, за что получает озадаченные взгляды остальных. — А ты что думаешь, Помни?       — Вообще, я была бы рада, будь у меня меньше всего реплик, — забыв о прошлом высказывании, она неловко улыбается, смотря в глаза Генгл, которой, кажется, важно знать мнение каждого после того, что случилось ранее. И, к счастью для неё, её слова не подразумевают конкретного отказа. Напротив, сейчас это лучшее, что могли предложить, зная пристрастие Кейна к чему-то более опасному и пугающему, чего Помни уж точно не хотелось бы повторять.       И именно здесь кончается терпение Кейна.       — Итак, народ, я всё понял! — чужие разногласия тут же утихают под его последующей речью. — Ваш интерес пал на съёмочную площадку, тогда я дам вам возможность опробовать себя в качестве актёров! Генгл, ты будешь режиссёром, — он щёлкает пальцами, и в тот же миг окружение погружается в темноту.       Может показаться странным такое принятое решение от того, кто совсем недавно колебался, дрожал лишь от мысли, что даст добро на приключение, подразумевающее создать нечто своё. И сам бы Кейн не пришёл к этому, не будь он охвачен боязнью настолько, что его завлечёт чёрствое желание увидеть чужой провал. Всё же в этом месте, которое Кейн считает своим полем для фантазий, не может прибывать более одного такого же гениального творца, настоящего Бога в искусстве. Он обязан это доказать, и жажда увидеть неудачу Генгл начинает бить через край.       Но она исчезает тогда, когда закрываются его разноцветные глазные яблоки.       В то же время в коридоре старшей школы по сценарию царят незамысловатые разговоры, веселье и смех самых разных групп учеников, создавая непрерывный гомон, который давит на уши, усиливает головную боль, не прекращающуюся вот уже несколько часов - ровно столько они здесь находятся. Джекс бы описал это время, как жуткую тоску и нескончаемую тягомотину, что вот-вот заставит его свалиться прямо здесь и проспать хоть целые сутки. И он, не имея никакого желания терпеть, позволяет себе прикрыть глаза и расслабить плечи, оперевшись спиной о школьные шкафчики, даже когда камера направлена непосредственно на него.       Бессмыслица, нелепость, настоящая чушь - поэтому Джекс и не пытается быть примерным персонажем в этой нудной вселенной Генгл, в отличие от остальных, которые действительно кривят улыбки от каждой идиотской, по его мнению, сцены. Что и продолжает делать сейчас Рагата, подойдя к нему ближе.       Лишь приоткрыв глаз, её полное радости лико готово ослепить, подавить сонливость и настойчиво поделиться таким же настроением для данного приключения. Ведь для Генгл это важно. Она не хочет всё испортить, как было в прошлый раз, и каждое слово, каждый жест её кричит о том, как она пытается собрать обратно упавшие с маски осколки. А Джекс, наблюдая за этим ломанным образом хорошей девочки, чувствует, как застревает комок истерического смеха в горле, как чешутся руки от переполняющих его злости и жалости к ней. Всё же он оказался прав - ей не дано отыгрывать эту роль.       — Ты же Джекс, верно? — начинает она. — Не мог бы ты...       — Всё верно, куколка, — отвечает он хрипло, перебивая её, и тут же сбивает с ног.       Рагата вскрикивает под глухой звук упавших книг, и Джекс резко наваливается на неё, не давая возможности встать сразу. Он ловит её взгляд, полный удивления и растерянности, и мысленно благодарит с вытянутой улыбкой, ведь и вправду паршивого настроения как не бывало.       — Джекс, какого @#&?! — за пределами камеры слышатся возмущения Зубл. — Как же ты за@*#л со своими приколами, прекращай уже! — её голос пропитан нескрываемым раздражением, и Генгл тянется к ней, чтобы хоть немного усмирить её пыл. И её несомненно можно понять: одно лишь присутствие надоедливого кролика мешает на протяжении всего процесса съёмок из-за различных вмешательств, что выбивает всех из колеи.       — Да ладно, Зуби, — быстро отмахивается Джекс, не обращая внимания на агрессию. — Я лишь добавлю немного напряжения, — на что Зубл делает глубокий вдох, стараясь скорее успокоиться, и разворачивается в сторону общей зоны отдыха, где уже находятся Кингер и Помни. Генгл же, немного помешкав, решает присоединиться к ней, бросая напоследок тревожный взгляд на парочку.       Он прижимает Рагату к полу, обхватывая сильнее пальцы на её мягкой, кукольной шее. Глаза его сужаются, когда вместо радости, что некогда сияла на её лице, он наблюдает гримасу боли и страха, будто потешаясь над ней, её эмоциями и чувствами. И это пугает ещё больше, но всё, что она может сейчас - вцепиться в чужие запястья и хрипеть от недостатка воздуха.       — Зачем ты это делаешь? — выдавливает из себя Рагата.       — Я же говорил, ты что, не слушала? — с толикой издёвки проговаривает Джекс, наклоняясь к ней ближе.       Мучения, унижения и грубость - черты, которые описывают всю его испорченную сущность, и она бы сама уже никогда не посчитала иначе. А ведь когда-то её переполняла уверенность, что она обязательно сможет вытянуть из него иную сторону, что определённо подавит другую. Но ошиблась. Её попытки терпели неудачу раз за разом, пока вовсе не увидела в чужих глазах глубокую ненависть. Ненависть, что с силой пронзает, а слабость перед ней отдаёт острой болью в груди. Прямо как сейчас, в попытках вырваться и убежать прочь от этого взгляда, полностью отражающего подлинное к ней отношение. Прикосновения жгут, тяжесть сковывает до паники, и Рагата уверяет себя, что сможет отбиться. Вот только чувствует, как дрожит от его же насмешек.       И понимание, что она совершила далеко не одну ошибку, отзывается неприятным покалыванием в глазу. Она безмерно жалеет, что оставила его, оттолкнула без задней мысли без шанса на настоящую дружбу и поддержку, что имеют большое значение для каждого, кто оказывается запертым здесь вместе со своими проблемами, гнетущими разум. Теперь же любая вежливость и забота будут отвергнуты, ему это не нужно, и как же Рагату бьёт обида, что только для неё это является безумно важным, необходимым, и она чувствует, как ломается, как трещит по швам от злости на него, не упускающего возможности сделать ей хуже, лишь бы потешить себя. Особенно сегодня, когда все старания искупить вину перед Генгл идут коту под хвост, когда ей невыносимо видеть, как та отворачивается от неё, как ей тяжелы слова. Ну почему он просто не может оставить её в покое, ровно так же, как это сделала она?       — Ну же, Рагги, сделай что-нибудь, — чересчур близко шепчет он, а мерзкая ухмылка не сходит с лица, даже когда слышит под ним безнадёжный всхлип.       В коридоре, не смотря на ситуацию между ними, не умолкает обыденная школьная суета, но всё же сквозь неё Рагата улавливает рядом с собой подозрительный лязг, что заставляет её потянуться в его сторону и замахнуться с новой силой. Раздаётся хлопок, и от твёрдой обложки одной из книг на его щеке остаётся слабый красный след. Это побуждает Джекса, удивлённого и шокированного, наконец отпрянуть, ослабить мёртвую хватку на тонкой шее, и Рагата моментально глотает ртом воздух, разразившись приступом кашля. Но это совсем не мешает ей оттолкнуть его, быстро встать на колени и взяться за то, что привлекло её внимание с самого начала.       На языке противно ощущается горечь. Шум вокруг стихает, уступая биению её сердца, и в сознании остаётся одно чужое презрение и злорадство, что питают ярость, некогда запрятанную в ней, насильно вытянутую из самых глубин. Именно она смело, непрерывно порождает новые резкие удары. И ведь ему это на радость. Ему так хотелось развлечься, как всегда наплевав на её чувства и немалый труд, и у него это вышло - даже сквозь пелену слёз она видит, как он сдерживает смех, что унизит её, втопчет окончательно в грязь. От Джекса в принципе не исходит ни звука, в то время как от Рагаты - тяжёлые вздохи и продолжающиеся всхлипы.       — Рагата? — это Помни. В следующей сцене должна участвовать Помни. Вместе с ними. И она останавливается, стараясь не смотреть на неё, не показывать заплаканное лицо.       И только сейчас Рагата осознаёт как дрожат её плечи, как отдаёт холодом в руке, в которой блестит под светом ламп обычный, небольших размеров складной нож. Абсолютно чистый.       — Бог ты мой, Рагата, — всё же фыркает Джекс. — Вышло просто суперски, ты была идеальна!       В рваной школьной форме, весь помятый и покрытый множеством чёрных царапин, он поднимается и стонет от каждого движения, отдающего болью. Но вместе с этим продолжает слабо, неестественно смеяться.       И уходит, отряхиваясь и поправляя свой пиджак с полосатым галстуком, словно это улучшит его потрёпанный вид. — Какая жалость, что остальные это пропустили. В любом случае Генгл обязана вставить это в конечный результат, — с этими словами Джекс скрывается за массовкой, что следует только указке режиссёра. И только Помни остаётся рядом.       — Я могу... как-то тебе помочь? — осторожно спрашивает она, медленно подходя ближе, но не слишком. В памяти всё ещё свежи слова Рагаты о её ярком желании и страхе, что сейчас с силой охватывают Помни тревогой за подругу, которая с самого начала готова оказать ей поддержку. И ей очень хотелось ответить тем же.       Но та молчит. Не поворачивается. Не реагирует. Она продолжает смотреть в пол, на рядом лежащие книги, и крепко обнимает себя, пытаясь унять дрожь. Но всё, чего ей искренне хочется - остаться наедине с новой ошибкой, позволить ненависти дальше мучить сердце и без жалости добить её. Именно этого заслуживает Рагата. И так считают они оба.