Грязный

До раунда осталось два часа, а Дусеккар так и не видел подрывника. Ни в их общем домике, ни в главной хижине, ни на улице. Возникало чувство, что тот сквозь землю провалился. Его волнение заметил Шедлетский, стоявший на крыльце. – Эй, Мэтт. Что-то стряслось? - маг замялся, не зная, стоит ли отвечать. - Я через твою маску всё вижу. Выкладывай. Дусеккар вздохнул. – В поисках Тафа хожу я весь день, Но нигде не видать даже чёрную тень. Волнуюсь за друга и жажду беседы, А он испарился, не оставив и следа. – Вот оно что, - Шед сделал задумчивое лицо. - А ты сходи к морю. Через лес. Я его там видел однажды после раунда. – Спасибо, мой друг, поспешу тогда я, Надеюсь, что верна догадка твоя. – Удачи. Маг отправился в хвойный лес, растущий за хижиной. ... Шедлетский оказался прав. Таф сидел на берегу и, кажется, умывался. На траве рядом валялись перчатки и бандана. Дусеккар подошёл ближе. – Таф? Юноша дёрнулся, повернув голову в сторону друга. Лицо, ещё влажное от воды, выражало теперь тревогу. Но он не сдвинулся. – Обеспокоен я состоянием твоим. Скажи, могу ли к тебе подойти? Таф кивнул и неуверенными движениями надел перчатки, а бандану сунул в один из глубоких карманов мантии. Маг медленно подошёл к возлюбленному, взяв его ладонь в свои две. – Поведай, прошу, что гложет тебя, Тревога твоя ведь теперь и моя. Подрывник увёл взгляд и освободил свою руку, начав объяснять. "Я чувствую себя грязным", - гласили жесты. Прежде, чем Дусеккар успел что-то ответить, он добавил: "Изнутри". Маг чуть наклонил голову в бок - не понял. Однако, вспомнив их недавнюю ночь (и немного покраснев из-за этого), он предположил: – Не из-за нашей ли с тобой связи Душа твоя будто испачкана в грязи? Таф замотал головой и показал жестами: "Нет". А потом вдруг замер, обдумывая. Он немного прикусил губу. "Возможно, ты прав". Пауза. "Я не знаю". Снова пауза. Юноша поднял ладони, чтобы показать очередные жесты, но вдруг осёкся. А потом всё же показал: "Мне мерзко от своего тела". Было видно, как губы Дусеккара дрогнули. Он, некоторое время погодя, снял свою маску, положив её на траву, и подошёл к Тафу. Раскрыл руки для объятий, на которые подрывник, не спеша, откликнулся. Маг нежно погладил его по спине. Он дотронулся до капюшона, молча спрашивая, можно ли. Таф кивнул. Дусеккар опустил чёрную ткань и аккуратно потрепал такого же цвета волосы. – Прости, если действие наше тебе Неприятно было. Я не хотел Унизить тебя, осквернить твоё тело. Могу ли помочь разрешить это дело? Таф положил голову на чужое плечо - доверяет. Маг завёл чёрную прядь за ухо. Он молчал какое-то время, подбирая нужные слова и не переставая обнимать любимого. – Телом своим себе не нравишься ты, Позволь описать тебя с моей стороны. Я вижу глаза твои, в них - целый мир, Сияньем своим он меня озарил. Твои волосы - уголь с золой, но они Нежно хранят свет твоей красоты. Шрамы твои люблю я негласно, Поверь, и они по-своему прекрасны. Ты - живое искусство, солнце в жизни моей. Я люблю тебя, прояви и ты любовь к себе. Я люблю тебя, Таф. На несколько долгих секунд повисла тишина. А потом Дусеккар услышал всхлипывания. Он немного отстранился от Тафа и, положив ладони тому на щёки, взглянул в чужие (но такие родные) глаза. Тёмно-розовые, покрасневшие от подступивших слёз. Они смотрелись так чужеродно и не к месту, что маг поспешил аккуратно вытереть их. Он поцеловал Тафа в лоб. А потом в нос. В щёку. В другую. Около глаза. В переносицу. И, наконец, в губы. Несколько раз. Кротко, но с каждым поцелуем забирая частичку ненависти из души подрывника и отпуская её куда-нибудь подальше, но только не обратно. И с каждой такой отпущенной частичкой Таф чувствовал себя более легко, свободно и чисто. Слёзы продолжали течь. С самого начала они были не горечью, а благодарностью. И Таф очень сильно захотел выразить её. Он сам поцеловал Дусеккара. Этот поцелуй был долгим. Всё из-за того, что в подрывнике теперь было настолько много положительных эмоций, что он желал как можно скорее поделиться ими со своим возлюбленным. Нет, это не было чем-то, перерастающим в нечто более интимное. Это просто было. Потому что так нужно, и потому что так хотели они оба. Так хотели их сердца.