Серое королевство

Едва не раскаленная кружка обжигает раскрасневшиеся ладони. Она полна обжигающего чая, который должен успокаивать, но плохо справляется со своей задачей. Рядом жарит батарея, но тело все равно дрожит в ознобе. Девочка зарывается лицом в съехавший набок капюшон отцовской олимпимки. Но это не согревает, наоборот — по плечам снова бегут мурашки. Тысячи кусочков оборванных мыслей хаотично крутятся в голове. Захочешь ухватиться — ни одну не поймаешь. Воспоминания калейдоскопом мелькают перед глазами — неважно, открыты они или закрыты — и от этого становится страшно. От них невозможно скрыться ни во сне, ни наяву. Равно как и защититься. Последний защитник исчез бесследно, оставив после себя только олимпийку. Девочка бездумно смотрит в окно, впрочем, не обращая внимания на серый пейзаж, полный растаявших сугробов и слякоти. На фоне всего этого безобразия выделяется только яркая синяя машина, едущая медленнее остальных. На ней большими цветными буквами красуется надпись "Помощь животным". Девочка слишком хорошо знает эту машину. Они с папой часто ездили по городу, помогая бездомным животным — папа был волонтёром и посвящал почти всю свою жизнь добрым делам. А ведь она хотела стать волонтёром, когда исполнится 14. Но так и не стала. После смерти отца девочка перестала видеть смысл в помощи. Кому есть дело до чужих проблем, когда своих по горло? Каждый заботится сам о себе, а решать беды других людей и тем более животных... Пусть этим занимаются те, кому делать нечего. — Дашенька, ты чего спать не идешь? Уже поздно. Бабушка в своей странной цветастой пижаме наливает стакан воды и, охая, присаживается рядом. Это — уже знакомая сцена и девочка просто ждет, когда ее оставят в одиночестве. — Дашенька. — тихо-тихо зовет старушка, поглаживая девочку по руке. Это вырывает девочку из клубка мыслей, распахивая воро́та серого королевства. Возвращаясь в реальный мир, возвращаются чувства. И это больно. Внезапно мир становится ярким-ярким. Лампа лупит по глазам, а цветастая пижама рябит зеленым и розовым. Раздражающая пестрость. Ладони пульсируют болью, замечая, наконец, раскаленную чашку в руках, и Даша шипит, отпуская кружку. Противное дребезжание стекла выделяется посреди ночной тишины, ударяя по ушам. Он вскоре стихает, оставляя после себя только тонкий звон в ушах. В горле встает ком, грудь распирает немой вопль. Как же она устала! Почему все в этом мире идет против нее! — Даша! Что ж такое.... Не обожглась? Что же это, убрать надо, где тряпка... — причитает бабушка, озираясь с поисках тряпки. — Хватит! Просто, просто уйди! — Даша не выдерживая, подскакивает и кричит во весь голос. — Просто отстань от меня! Хлесткие слова вдребезги разбивают хрупкую тишину. Все сказанное висит в воздухе, без возможности отмотать время и промолчать.  Каждое слово точно попадает в свою цель и разламывает мишень на осколки. Внутри Даши — обжорливый огонь, не щадящий ни сердца, ни мозга. Он сжигает все, пускает ее человечность на топливо гневу. Девочке внезапно становится безумно жарко. На лбу проступает пот, жар батарей кажется невыносимым. Хочется выбежать на улицу, хоть немного остудить пылающие щеки и больше никогда не возвращаться в эту квартиру. Бабушка застывает в немом молчании. На ее лице ни осуждения, ни злости. Только обида. Только взглянув в усталые бабушкины глаза, полные тихой печали, Даша осознаёт, чего наговорила. И волну гнева сменяет волна стыда. Папа же всегда говорил ей не обижать близких, а она?.. Но попытки склеить разбитое стекло тщетны. — Прости... — почти умоляюще произносит девочка, но и сама понимает: одних слов недостаточно. Лучшего выхода как бегство Даша не находит и позорно сбегает, оставляя бабушку в одиночестве. Мелко дрожа, тело девочки сползает по двери, оседая на пол. За дверью слышно охания старушки и звон разбитого стекла, сгребаемого в совок. Даша еще и оставила бабушку убираться. Разбила стакан, наговорила гадостей и сбежала. Трусливый поступок. А папа трусов не любил. Хотя какая разница? Папы-то больше нет.

***

Трель будильника этим утром прозвучала как никогда противно, а разлепить ватные веки и поднять себя с постели стало задачей со звёздочкой. Изначально Даша планировала снова прогулять школу, но оставаться дома — еще хуже. С кухни послышался звон посуды — бабушка снова встала рано и начала хозяйничать. Стоило Даше представить, как она, сгорбившись, начищает вчерашние тарелки, как на глаза навернулись слёзы. Но она ведь еще может все исправить! Девочка выскочила из комнаты и подбежала к бабушке, обнимая ее со спины. — Бабушка, родная, прости, пожалуйста! Иди присядь, я сама все помою! — прошептала девочка, аккуратно отводя бабушку и усаживая ее на стул. Бабушка посмотрела изумленно — она уже отвыкла видеть внучку такой: доброй, любящей, хозяйственной. А Даша заметалась по кухне, то обмывая ложки, то наливая чай. На глаза попалась папина кружка, видавшая виды. Надпись стерлась, а на ободке красуется скол. Внутри коричневые разводы, которые никто так и не решился отмыть. Эта кружка — еще одно напоминание, что отец умер. Мир снова затихает, окрашиваясь в темные тона. Сердце затапливает безысходность. Может снова уйти в серое королевство? Там не больно, не нужно думать о других и совсем необязательно им помогать. Даша волевым усилием перевела взгляд на бабушку, возвращаясь в реальный мир. Собираясь в морщинках, слезы текли по щекам старушки, а глаза ее не отрывались от кружки. "А ведь ей тоже больно." — внезапно поняла девочка и еще больше устыдилась вчерашнего порыва. Какая бабушка, оказывается, слабая и старая! Сейчас она нуждается в поддержке ничуть не меньше, чем сама Даша. "Сильные не обижают слабых, они им помогают" — вспомнились отцовские слова. И Даша твердо уверилась — теперь она будет помогать слабым. За окном проехала синяя машина с надписью "помощь животным". Покрепче сжав отцовскую кружку в руках, Даша сделала глоток, ощущая как тепло разлилось по телу, приятно согревая. — Бабушка, я сегодня схожу в приют. — произнесла девочка. И сразу заметила гордый взгляд бабушки. Ее слёзы еще не высохли, но Даша сделает все, чтобы они больше не появлялись на этих добрых глазах. — Конечно сходи, Дашенька. Папа будет очень рад.