Загородный дом

После разговора с Сашей день тянулся странно. Все друг друга обходили кругами, как мины. Атмосфера — как перед грозой. Вроде всё спокойно, но воздух гудит. Эмма почти не смотрела на меня. Но я знала, что она не зла — просто пытается понять. А Саша... он теперь смотрел на Даню по-другому. С подозрением. С ревностью. Как будто что-то потерял. Позже, вечером, Эмма сидела на пристани с наушниками, ногами в воде. Я подошла сзади. — Убьёшь, если сяду рядом? — Зависит от того, сколько ты будешь молчать, — буркнула она, но улыбнулась краем губ. Я села. — Прости, что не сказала сразу. — Забей. Я не твой следователь. Просто неожиданно. Особенно... ты и он — это звучит как сюжет для порно, а не для лета на природе. — Иногда, честно, так и чувствуется, — я тихо рассмеялась. — Бля, Лия, хватит. Не делай мне больно этим счастьем. — Она ткнула меня локтем. — Только не вздумай влюбиться по уши. Он всё ещё Даня. — Уже поздно. Эмма вздохнула. — Вот ведь дура. Но если он сделает тебе больно — я лично его кастрирую. Я рассмеялась. Вот и всё. Мы снова были в порядке. На следующий день жара стояла такая, что дышать было трудно. Мы пошли купаться. Саша скакал с моста в воду, как идиот. Эмма за ним — в купальнике, который она явно надела "чисто случайно, но чтоб он охуел". Он охуел. Только виду не подал. Но я видела, как он смотрел. На живот. На плечи. На ноги. А потом быстро — в небо. Эмма его лупила по голове, когда он пытался её облить. Смеялась громко. И злилась, когда он называл её “Блонди в купальнике”. Но когда он поймал её за талию и уронил в воду — она не сразу отпустила его плечи. И он это почувствовал. Я же почти не сводила глаз с Дани. Он тоже купался. Мокрые волосы, спина в каплях, голос низкий от холода. Твою мать. Он был слишком красив. И, что хуже всего — мой. По-настоящему. Когда он подплыл ко мне, я толкнула его: — Вчерашний поцелуй у кухни не считается. — Почему? — Слишком короткий. Не по-настоящему. Он смотрел на меня секунду. Две. А потом прижал к себе в воде. Холодно было только вокруг. От него — жар. Целовал медленно. Глубоко. Без спешки. Прямо посреди озера. Вода касалась кожи, но я чувствовала только его руки. Его губы. Его дыхание, которое становилось всё тяжелее. Он прошептал: — Убери всех отсюда. Сегодня. Ночью. Я кивнула. Тело уже знало, что будет дальше. Душа — ещё боялась. А сердце — ждало. Ночь Все разошлись. Эмма пошла спать раньше. Саша — в наушниках, в кресле. Я ждала в комнате. В лёгкой пижаме. Почти прозрачной. Он вошёл без стука. Закрыл дверь. Не сказал ни слова. Мы стояли секунду. Потом — всё. Руки — на талии. Губы — на шее. Пальцы — под ткань. Каждое касание было как «я скучал». Как «ты моя». Как «я не могу без тебя». Он посадил меня на край кровати. Встал на колени. Смотрел снизу вверх. — Ты не понимаешь, что ты со мной делаешь. — Я знаю, — прошептала я. Он скользил губами по животу, поднимался выше. Срывал с меня майку. Целовал грудь, плечи, ключицы. Медленно. Жадно. Слишком хорошо. Когда он вошёл в меня — мир исчез. Были только мы. И каждый его толчок говорил "я здесь. Я твой. Я останусь." После, он не ушёл. Остался. Держал меня. Смотрел в глаза. И тихо сказал: — Я впервые не хочу, чтобы лето заканчивалось. Тем временем, внизу… Саша зевнул и пошёл в сторону кухни. Увидел свет на веранде. Эмма сидела на подушке, завернувшись в плед. Грела руки о кружку. — Не спишь? — Нет. — Почему? — Потому что ты громко ходишь и у тебя херовый вкус в музыке. Он усмехнулся. Сел рядом. — Слушай... ты правда не думала никогда, что мы с тобой могли бы… — Нет. — Даже если... — Нет. — А если я всё-таки нравлюсь тебе? Эмма посмотрела на него. Глаза блестели в темноте. — Тогда я этого никогда не признаю. Он наклонился чуть ближе. Она не отодвинулась. — И всё-таки я тебе нравлюсь. — Саша, — прошептала она, — если ты поцелуешь меня — ты об этом пожалеешь. — Зато ты — нет. И он поцеловал её. Нежно. Осторожно. Как будто проверял. Эмма не оттолкнула. Только прошептала: — Ты — проблема.