Часть 1
20 сентября 2025 г., 11:13
Дверь в однокомнатную квартиру Джисона открывалась со скрипом, как будто жалуясь на жизнь. Он бросил на диван папку с конспектами и потянулся к включенному на зарядке телефону. Очередное уведомление от сервиса заставило его скептически хмыкнуть. Заказ. Снова кто-то хочет развлечься.
Он открыл сообщение, пробежался глазами по стандартным пожеланиям — «молодой, стройный, без комплексов» — и замер на месте, когда увидел адрес. Это был один из самых дорогих студенческих кампусов в городе. И имя заказчика… Ли Минхо.
Ли Минхо. Тот самый Минхо из его группы. Тот, чья ухмылка резала Джисона острее стекла, чьи «шутки» в его адрес были постоянным фоном лекций. Тот, кто с друзьями похаживал по коридорам, громко хохоча и похлопывая всех по спинам, но чей взгляд на Джисоне всегда был холодным и оценивающим. Идиотский выпендреж мажора, который уверен, что все можно купить.
Ярость, горячая и соленая, подкатила к горлу. Он хотел отказаться. Послать его к черту. Но потом взгляд упал на счет за обучение, лежавший на столе рядом с пачкой дешевой лапши. Он сглотнул обиду, как горькое лекарство. «Хорошо. 21:00. Будьте готовы к оплате вперед», — сухо отправил он в ответ.
Ровно в девять он стоял под дверью указанного номера. Из-за нее доносился грохот басов, пьяные крики и хохот. Вечеринка. Джисон глубоко вздохнул, надев на лицо маску безразличия — свою рабочую броню, и постучал.
Дверь распахнул один из приятелей Минхо, Чанбин, его глаза блестели от алкоголя и восторга.
— О, а вот и наш подарок прибыл! — выкрикнул он, растворяясь в толпе.
Джисона втолкнули внутрь. Воздух был густым от запаха алкоголя, дорогого парфюма и пота. И вот он увидел его. Минхо восседал на широком диване, как король, один его локоть небрежно лежал на спинке, в длинных пальцах он крутил бокал с чем-то темным. Его взгляд, тяжелый и пьяно-насмешливый, медленно, с ног до головы, оглядел Джисона.
— Ну что, парни, — Минхо громко бросил в толпу, не отводя глаз от Джисона. — Видите? Я же говорил. Наш тихоня-отличник подрабатывает сабвейной шлюхой. За определенную плату он сделает всё, что угодно. Подарок, можно сказать, на лицо.
Хохот оглушил Джисона. Он стоял, сжимая пальцы в кулаки, чувствуя, как жгучий стыд заливает его щеки. Он ненавидел его. Ненавидел их всех.
— Чего встал? — голос Минхо стал тише, но в нем зазвенела стальная опасность. Он жестом отпустил толпу. — Идите, развлекайтесь, я пока… воспользуюсь своим презентом.
Комната опустела, остались только они. Грохот музыки за стеной теперь казался насмешкой.
— Ну же, подойди, — Минхо не двигался, его поза была расслабленной, но взгляд — хищным. — Или тебе надо сначала заплатить? Сколько ты там стоишь, сучка?
Джисон сделал шаг, потом другой. Он подошел вплотную к дивану.
— Оплата вперед, — его собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Как и договаривались.
Минхо усмехнулся, достал из кармана пачку купюр и швырнул ее ему в грудь. Банкноты рассыпались по полу.
— Ну так собери. Ползи и собирай, шлюха.
Что-то в Джисоне надорвалось. Он не наклонился. Он поднял на Минхо взгляд, полный такой чистой, неприкрытой ненависти, что у того дрогнула ухмылка.
— Я не собираюсь ползать за твоими деньгами на коленях. Ты заплатил за время. Решай, что ты хочешь делать. Или я ухожу.
Глаза Минхо сузились. Маска самодовольного хама на его лице поползла, обнажая что-то другое — удивление, злость, интерес. Он резко встал, оказавшись перед Джисоном слишком близко, нависая над ним.
— Ах ты дерзкая сучка, — он прошипел это почти в губы Джисону, его дыхание пахло виски. — Ты мне за все заплатишь.
Его рука впилась в волосы Джисона, грубо оттягивая его голову назад. Джисон застонал от боли и ярости.
— Ненавижу тебя, — выдохнул он, смотря в темные, полные гнева глаза Минхо.
— Знаю, — рывком Минхо развернул его и толкнул лицом в спинку дивана. — Мне плевать. Ты просто вещь, которую мне подарили. Сегодня ты принадлежишь мне, и я сделаю с тобой всё, что захочу, понимаешь?
Его слова были обжигающими и унизительными. Но где-то в самой глубине, сквозь туман злобы и отчаяния, Джисон почувствовал нечто иное. Дрожь в руках Минхо. Натужную хрипоту в его голосе. Это был не просто грубый секс. Это было нечто личное, яростное, почти… отчаянное.
И когда спустя время Минхо, тяжело дыша, отстранился, в наступившей тишине было слышно только их прерывистое дыхание. Он отошел к столу, налил себе виски, руки его все еще дрожали.
Джисон медленно поднялся, поправляя одежду. Он собрал с пола разбросанные купюры, чувствуя на себе его взгляд. Он дошел до двери, рука уже лежала на ручке.
— Уходишь? — голос Минхо прозвучал сзади. Без злобы. Пусто и устало.
Джисон обернулся. Минхо стоял спиной к нему, уставившись в темное окно, его плечи были ссутулены.
— Ты заплатил. Время вышло, — холодно сказал Джисон.
Он вышел, захлопнув за собой дверь, и прислонился к холодной стене коридора, пытаясь перевести дух. Он ждал, что почувствует облегчение, опустошение, злость. Но вместо этого в голове стучал лишь один вопрос: почему в глазах того, кто только что унижал его, в самый последний момент, он увидел такую же боль, какую чувствовал сам?
Дверь захлопнулась с оглушительным финальным щелчком, словно ставя точку в этом грязном спектакле. Джисон прислонился лбом к прохладной стене в коридоре, пытаясь перевести дыхание. Тело ныло и гудело от грубых прикосновений, а в ушах стоял звон — приглушенный грохот музыки из-за двери и собственный стук сердца, тяжелый и частый.
Он ненавидел его. Ненавидел каждую его ухмылку, каждый унизительный эпитет, каждый след его пальцев на своей коже. Он собрал все деньги до последней купюры, сунул их в карман и, не оглядываясь, почти побежал по коридору, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы злости и унижения.
А Минхо стоял посреди своего роскошного номера, сжав в белых костяшках пальцев пустой бокал. Эхо хлопнувшей двери еще висело в воздухе, смешиваясь с приторным запахом дорогого алкоголя и его собственной глупости. Он замахнулся и швырнул бокал в стену. Хрусталь разлетелся с удовлетворяющим звоном на тысячи осколков.
Дерьмо, — просипел он себе под нос, проводя рукой по лицу. Подарок. Идиотская, тупая шутка его придурковатых друзей. И он, как последний кретин, повелся на это. Увидел имя в приложении, и что-то в нем щелкнуло — давняя злоба на этого тихого, всегда такого чистого и непоколебимого отличника, который смотрел на него, Минхо, как на говно на подошве. И он решил его сломать. Унизить. Показать, кто здесь главный.
Но та ярость, тот огонь ненависти в глазах Джисона, когда тот отказался ползать за деньгами… Это было не то, что он ожидал. Он ожидал покорности, лести, подобострастия. А получил вызов. И этот вызов, эта дерзость завели его больше, чем все остальное. Его слова, его оскорбления были грубым прикрытием собственной растерянности и какого-то дикого, животного возбуждения от того, что этот «тихоня» посмел ему противоречить прямо здесь, у него в комнате.
А потом… Потом, когда все кончилось, он увидел не просто шлюху, которую использовал. Он увидел человека. Сломленного, униженного, но не сдавшегося до конца. И эта мысль жгла его изнутри похуже любого виски.
***
Утро было серым и безрадостным, как похмелье после плохой вечеринки. Джисон пришел на пару с опозданием, надев капюшон поглубже и стараясь ни на кого не смотреть. Он прокрался на заднюю парту, уткнулся в конспект, но буквы расплывались перед глазами. Он вздрогнул, когда дверь аудитории распахнулась и ввалилась ватага его одногруппников во главе с Минхо. Они громко перебрасывались шутками, давая пять друг другу. Минхо выглядел помятым, но довольным, его громкий смех резал Джисону слух. Их взгляды встретились на секунду. Минхо на мгновение замолчал, его ухмылка сползла с лица. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое — что-то вроде осознания, стыда, может, даже вызова. Но длилось это лишь долю секунды. Он громко фыркнул, отвернулся и плюхнулся на свое место впереди, закинув ногу на колено. — Эй, Минхо, как тебе вчерашний подарок? — громко прошептал Чанбин, бросая многозначительный взгляд в сторону Джисона. — Использовал по назначению? Минхо бросил на него ледяной взгляд, от которого у того сразу пропала улыбка. — Заткнись, — тихо, но так отчетливо, что слышали несколько человек вокруг, прошипел он. — Это не было смешно. В аудитории на секунду повисла неловкая тишина. Друзья переглянулись в недоумении. Минхо никогда не портил себе настроение из-за таких шуток. Джисон чувствовал, как по его спине бегут мурашки. Он уткнулся в учебник, желая провалиться сквозь землю. Каждая клеточка его тела ждала новых насмешек, нового унижения. Но все, что он слышал, — это сдавленное бормотание Минхо и неловкое покашливание его друзей. Пару вел старый, неспешный профессор. Когда он объявил о начале семинарского проекта в парах, сердце Джисона упало. Он молился, чтобы ему достался кто угодно, только не… — Ли Минхо и Хан Джисон, — профессор очки на нос водрузил, — ваша тема: «Экономические последствия урбанизации». Сдавайте промежуточный отчет через неделю. Джисон закрыл глаза. Судьба издевалась над ним самым изощренным образом. После пары Минхо подошел к его парте, пока его друзья ждали у выхода. Он выглядел напряженным, его пальцы нервно барабанили по столешнице. — Ну что, отличник, — его голос был низким и нарочито грубым, без прежней театральной яркости. — Будешь делать все сам, а я потом приду и заберу свою долю славы? Или тебе нужно, чтобы я тебя мотивировал, как вчера? Может, снова заплатить? Джисон резко поднял на него глаза. Взгляд его был острым, как лезвие. — Тронь меня еще раз, и я пойду к декану с историей о том, как один из студентов покупает себе услуги одногруппников. С полной транскрипцией твоего милого чата. Деньги я еще не потратил. Они будут вещественным доказательством. Он видел, как скулы Минхо напряглись, а в глазах вспыхнул настоящий, ничем не прикрытый гнев. — Ты угрожаешь мне, шлюха? — Нет, — холодно ответил Джисон, собирая вещи. — Я информирую тебя о последствиях. Мы сделаем этот проект. Мы получим за него высший балл. И мы больше никогда ни словом, ни взглядом не пересечемся. Понял? Он встал и пошел к выходу, чувствуя, как жгучий взгляд Минхо прожигает ему спину. Он ожидал, что тот набросится с кулаками, наорет, унизит его при всех. Но Минхо ничего не сказал. Он просто стоял там, сжав кулаки, и смотрел ему вслед. И в его молчании было куда больше опасности, чем во всех его прошлых оскорблениях, вместе взятых. Это была не точка. Это было лишь начало новой, еще более грязной и запутанной игры.***
Неделя прошла в напряженном, колком молчании. Они обменивались черновиками и источниками по электронной почте, стиль общения — сухой, лаконичный, лишенный даже намека на личное. Джисон делал львиную долю работы, что его абсолютно не удивляло. Он погрузился в исследование, пытаясь заглушить работой постоянный, назойливый гул унижения и гнева, который теперь всегда фонил где-то на заднем плане сознания. Он сидел в почти безлюдной библиотеке поздно вечером, окруженный стопками книг и с открытыми двадцатью вкладками в браузере. Проект был почти готов, оставалось лишь свести все воедино и отполировать. Внезапно тень упала на его стол. Джисон вздрогнул и поднял голову. Перед ним стоял Минхо. Он был один, без своей привычной свиты. Выглядел уставшим, на нем был простой черный худи, и его руки были засунуты в карманы. Его выражение лица было нечитаемым. — Ну что, как продвигается, отличник? — его голос прозвучал тихо, без прежней показной грубости, но в нем все еще чувствовалась колкость. — Практически готово, — Джисон отвел взгляд к экрану ноутбука, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я тебе все вышлю завтра. Можешь даже не проверять, все будет идеально. Он надеялся, что Минхо просто возьмет и уйдет. Но тот не двигался. Он молча смотрел на Джисона, его взгляд был тяжелым и заставлял кожу на спине Джисона покрываться мурашками. — Почему? — вдруг спросил Минхо. Вопрос повис в тихом воздухе библиотеки. — Почему что? — Джисон наморщил лоб, все еще не глядя на него. — Почему ты этим занимаешься? — Минхо сделал шаг ближе, и его пальцы легли на край стола, сжимая его. — Не надо мне рассказывать про деньги. Есть куча другой работы. Почему именно это? Джисон резко поднял на него глаза. В них вспыхнул огонь. — А какая тебе, собственно, разница? Тебе же так понравилось пользоваться услугой. Получил, что хотел. Или мало было? Хочешь прямо сейчас, Минхо? Стоить будет дороже. Он намеренно говорил грязно, ядовито, пытаясь ранить, оттолкнуть. Чтобы скрыть дрожь в коленях под столом. К его удивлению, Минхо не взорвался. Он лишь сжал губы, и его взгляд стал каким-то... уставшим. — Перестань, черт возьми. — Перестать что? Вести себя как шлюха, которой я являюсь по твоему же мнению? — Джисон язвительно улыбнулся. — Ты сам все обо мне решил. Я просто оправдываю твои ожидания. — Я сказал, хватит! — Минхо повысил голос до сдавленного шепота, и проходящий мимо библиотекарь бросил на них неодобрительный взгляд. Он наклонился ближе, его лицо было всего в сантиметрах от Джисона. От него пахло дорогим кофе и чем-то тревожным, почти отчаянным. — Я не это имел в виду. — А что ты имел в виду? — Джисон не отводил взгляда, его сердце бешено колотилось. — Что я должен был сделать? Упасть на колени и благодарить за оказанную честь? Извини, но у меня нет такой привычки. Минхо замер, его глаза бегали по лицу Джисона, будто ища ответа на каком-то другом, невербальном языке. — Ты ненавидишь меня, да? — наконец выдохнул он, и это прозвучало почти как констатация факта. Горького и неприятного. Джисон рассмеялся — коротко, сухо и без единой капли веселья. — Прозрение? Поздравляю. А теперь, если тебе нечего добавить по проекту, уйди. Ты мне мешаешь. Он снова отвернулся к ноутбуку, демонстративно начав печатать, хотя пальцы его дрожали и скользили по клавишам. Он чувствовал, как Минхо все еще стоит там, чувствовал его тяжелый взгляд на себе. Прошла еще одна мучительная минута. — Хорошо, — тихо сказал Минхо. Его голос снова стал глухим. — Пришли мне готовое. И он развернулся и ушел. Его шаги эхом отдавались в тихих залах библиотеки. Джисон сидел неподвижно, пока звук его шагов не затих полностью. Только тогда он перестал печатать и позволил рукам опуститься на клавиатуру. Дрожь, которую он сдерживал, наконец вырвалась наружу. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеный стук сердца. Это было необъяснимо. Почему этот разговор ощущался как… как что-то другое? Почему в глазах Минхо в конце была не злоба, а какая-то непонятная, съедающая его изнутри досада? Почему его вопросы были такими… настоящими? Он потянулся за кружкой с остывшим кофе, и его взгляд упал на отражение в темном экране монитора. Изможденное лицо, темные круги под глазами. Лицо человека, который продает себя, чтобы выжить. Лицо, которое кто-то другой с таким удовольствием унижал. И самое ужасное, самое постыдное, что он чувствовал в самой глубине, под всеми слоями ненависти и гнева, — это крошечную, ядовитую искорку чего-то еще. Возбуждения? От той чистой, животной ярости, что исходила от Минхо? От того, как тот потерял над собой контроль? Он с силой тряхнул головой, пытаясь отогнать эти мысли. «Нет,— сказал он себе строго. — Он — говно. Ты — говно. Так все и работает. Не усложняй». Он снова уткнулся в работу, заставляя мозг концентрироваться на цифрах, графиках, экономических теориях. На всем, что было логичным, понятным и безопасным.***
Следующие несколько дней прошли в гнетущем ожидании. Джисон отправил готовый проект, идеально структурированный и выверенный до последней запятой. Ответом было лаконичное «ок». Он пытался сосредоточиться на учебе, на своих мрачных мыслях, на необходимости искать нового клиента, чтобы покрыть очередной счет, но его внимание постоянно возвращалось к Минхо. Тот будто испарился. Он не появлялся на парах, не отвечал на сообщения друзей в общем чате, его не было в кампусе. Эта тишина была тревожнее любой грубости. Джисон ловил себя на том, что ищет его в толпе, и злился на себя за это слабое, непрошенное беспокойство. Он возвращался поздно вечером к себе, промокший под осенним дождем. Его крохотная квартирка была холодной и неуютной. Он щелкнул выключателем, но свет не зажегся. Проклиная все на свете, он на ощупь добрался до стола и потряс настольную лампу. Ничего. Он сунул руку в карман за телефоном, чтобы посветить, и замер. Из-под двери в щель пробивалась тонкая полоска света. Сердце его упало, а потом забилось с бешеной силой. Он не был тут с утра. Он точно помнил, что выключил свет. Кто-то был внутри. Первой мыслью было бежать. Звонить в охрану. Но потом его взгляд упал на дорогой кожаный кошелек, небрежно брошенный на тумбу у двери. Он узнал его. Тот самый, из которого Минхо швырнул ему деньги. Гнев затмил страх. Этот самодовольный ублюдок решил, что может вломиться к нему, когда захочет? Снова поиграть в свои извращенные игры? Сжав кулаки, он рванул дверь на себя. Минхо сидел на его потертом диване, в самом центре, как на троне. Он был один. На столе перед ним стояла открытая пицца и две банки пива. Он смотрел на Джисона спокойным, почти усталым взглядом, будто его визит был самой обыденной вещью на свете. — Что, черт возьми, ты здесь делаешь? — прошипел Джисон, переступая порог. Его руки тряслись от ярости. — Как ты вообще попал сюда? — Дверь была не заперта, — соврал Минхо, не моргнув глазом. Его взгляд скользнул по мокрой куртке Джисона, по его бледному лицу. — Выглядишь ужасно. Садись, поешь. — Сейчас же выйди отсюда, — голос Джисона дрожал. Он указал на дверь. — Или я… я не знаю, что я сделаю, но тебе не понравится. Минхо тяжело вздохнул и поднялся. Он был больше, шире в плечах, и его фигура вдруг снова показалась Джисону угрожающей. Но он не сделал ни шага вперед. — Я пришел извиниться, — сказал он просто. Слова повисли в воздухе, такие нелепые и неожиданные, что Джисон на секунду опешил. — Что? — он фыркнул, не веря своим ушам. — Извиниться? За что? За то, что назвал меня шлюхой? Или за то, что воспользовался услугами, за которые заплатил? В чем, собственно, проблема, Минхо? Ты получил то, за что платил. — Заткнись, — тихо сказал Минхо, но в его голосе не было злобы. Была усталость. — Просто заткнись на секунду и дай мне сказать. Он провел рукой по лицу, и в этом жесте было столько неподдельного отчаяния, что Джисон невольно примолк. — Это была идиотская шутка, — начал Минхо, глядя куда-то мимо него, в стену. — Они хотели подколоть меня. Думали, что я поржу. А я… я увидел твое имя, и меня как будто подменили. Я всегда… всегда на тебя смотрел. С самого первого дня. Ты такой умный, собранный, ты меня просто бесил своей правильностью. А я… я должен был быть крутым, тем самым Ли Минхо, душой компании, которому на всех плевать. И я решил… я не знаю, что я решил. Унизить тебя? Приблизить? Сделать тебя грязным, как я? Чтобы ты перестал смотреть на меня свысока? Он сделал паузу, его грудь тяжело вздымалась. — Но это было не то. Это было хуже. Ты не сломался. Ты ненавидел меня темной, чистой ненавистью, и это… черт, это было так по-настоящему. Так честно. И после этого я не мог… я не могу перестать об этом думать. Джисон стоял, парализованный. Его гнев медленно уступал место шоку и полной, абсолютной растерянности. — Ты врешь, — наконец выдохнул он. — Это какая-то новая игра. Более изощренная. — Какая, нахуй, игра?! — Минхо внезапно взорвался, его голос сорвался на крик. Он резко шагнул вперед, и Джисон инстинктивно отпрянул. — Ты думаешь, мне нравится вот так валяться в дерьме? Я приполз к тебе, сломал твой замок, сижу тут и жду, как полный идиот, потому что не могу больше! Потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу, как ты на меня смотришь. С ненавистью. И это лучше, чем вообще ничего! Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Воздух был наэлектризованным, густым от невысказанного. — И что ты хочешь сейчас? — тихо спросил Джисон. Его защита дала трещину, и сквозь нее проглядывал дикий, незащищенный страх. — Прощения? Чтобы я сказал, что все в порядке? Или ты хочешь повторить? Только уже со скидкой, как постоянному клиенту? Минхо посмотрел на него — долгим, пронзительным взглядом, в котором было все: и боль, и стыд, и то самое raw, животное влечение, которое так пугало Джисона. — Я хочу все отменить, — хрипло прошептал он. — Я хочу начать все с начала. С самого начала. Он медленно, давая тому время отпрянуть, протянул руку. Но коснулся не лица, не волос. Его пальцы легли на влажную ткань куртки Джисона над его бешено колотящимся сердцем. — Я заплатил тебе за твое тело, — голос Минхо был едва слышен. — А теперь… теперь я готов заплатить любую цену, чтобы просто дотронуться до тебя вот так. Джисон замер. Его мир, состоящий из злобы, расчетов и выживания, треснул по швам. Перед ним стоял не тот зазнавшийся мажор, а такой же сломленный и запутавшийся парень, как он сам. И в этой сломанной, уродливой правде было больше искренности, чем во всем, что он слышал до этого. Он не ответил. Он просто смотрел на него, чувствуя, как дрожит под его пальцами его собственная куртка. И как дрожит рука Минхо. Тишина в комнате стала другой. Она больше не была враждебной. Она была тяжелой, густой и полной возможности. Возможности все сломать. Или начать что-то новое. Что-то очень хрупкое, грязное и пугающе настоящее. Воздух в комнате сгустился до состояния сиропа, сладкого и удушающего. Палец Минхо на его куртке горел, как раскаленный металл, прожигая слой влажной ткани и кожи, достигая самого сердца, которое бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки груди. — Любую цену? — голос Джисона прозвучал хрипло, чужим. Он слышал в нем насмешку, вызов, но не находил в себе сил для них. — Ты же сам сказал. Я вещь. Вещи не прощают. Их используют и выбрасывают. Он сделал шаг назад, и палец Минхо бессильно соскользнул с него. — Ты не вещь, — просипел Минхо. В его глазах читалась паника, будто он только что осознал, что единственный мост, который у него был, рухнул. — Джисон, я… — Выйди, — перебил его Джисон. Он повернулся спиной, не в силах больше выдерживать этот взгляд, полный отчаянной, неподдельной боли. Он уставился на темное окно, в котором отражалась их сцена — два силуэта в гнетущем пространстве бедной квартиры. — Просто уйди. И не возвращайся. Он ждал взрыва. Ждал, что Минхо в ярости сметет все на своем пути, снова назовет его шлюхой, снова попытается взять силой. Он был готов к этому. К этой знакомой, отвратительной схеме. Но последовала лишь тишина. Прерывистое дыхание. И звук шагов. Медленных, тяжелых. Шаги по направлению к двери. Скрип половицы. Щелчок ручки. Джисон зажмурился, впиваясь ногтями в ладони. Он сделал это. Он оттолкнул его. Он победил. Почему же тогда у него перехватывало дыхание? Почему в горле стоял ком, а по щекам катились предательские горячие слезы? Дверь не захлопнулась. Она с тихим стуком закрылась. Он обернулся. Минхо ушел. В комнате пахло им — дорогим парфюмом, пиццей и пивом. И одиночеством. Таким оглушительным, что его заложило уши. Он рухнул на диван, на то самое место, где сидел Минхо. Оно было еще теплым. Он сжал голову руками, пытаясь выбросить из головы его слова. «Я всегда на тебя смотрел». Вранье. Больная, извращенная ложь, чтобы оправдать свое дерьмовое поведение. Но почему это вранье отзывалось в нем такой пронзительной болью? Почему его собственная ненависть вдруг показалась ему хрупкой и ненастоящей, картонным щитом, который размок под дождем и рассыпался? Он не знал, сколько просидел так. Время потеряло смысл. Вдруг в тишине раздался резкий, требовательный стук в дверь. Сердце Джисона кувыркнулось. Он! Он вернулся. Не смог уйти. Какая-то темная, постыдная часть его души ликовала. Он вскочил, смахнул слезы с лица и пошел открывать, уже готовый к новой схватке, к новым унижениям, к чему угодно, лишь бы не оставаться одному в этой давящей тишине. Он рванул дверь, готовый выпалить очередную порцию яда. На пороге стоял не Минхо. Перед ним переминался с ноги на ногу незнакомый мужчина лет сорока, в дорогом, но мятом пальто. Его взгляд скользнул по Джисону, оценивающе, по-хозяйски. — Ты Джисон? — голос был глухим, безразличным. — Мне сказали, ты свободен. Поработаешь? Мир вокруг Джисона замер. Воздух выстыл за секунду. Реальность нанесла свой удар — точный, беспощадный, унизительный. Вот она, его жизнь. Не место для глупых романтических иллюзий о том, что кто-то может «все отменить». Не место для сломленных мажоров с их внезапными угрызениями совести. Он стоял в проеме, глядя на этого человека, и видел за его спиной призрак Минхо. Призрак, который говорил что-то о начале с начала. Он почувствовал вкус крови на губах — он прикусил их, чтобы не закричать. Чтобы не расплакаться. Чтобы не захлопнуть дверь перед этим уродом. Его рука все еще помнила тепло Минхо на куртке. Его уши все еще слышали его сломленный шепот. Он сделал глубокий вдох, поднимая голову. Его глаза стали пустыми, стеклянными. Он отработал этот взгляд до автоматизма. — Стоимость обсуждается вперед, — произнес он ровным, безжизненным голосом, отступая и пропуская незнакомца в квартиру, которая все еще пахла Минхо. — Проходите. Дверь закрылась, на этот раз наглухо. Отсекая прошлое. Запечатывая настоящее. Внутри остались только он, клиент и гнетущий, сладковатый запах чужого пива, смешанный с его собственным отчаянием. Он был вещью. И вещи не имеют права выбирать. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Воздух в комнате, секунду назад наполненный дрожью невысказанного признания, мгновенно выстыл и стал тяжелым, чужим. Джисон стоял спиной к незнакомцу, глядя в стену, стараясь дышать ровно. В ушах стоял звон. — Уютненько, — раздался сзади голос клиента. Скрипучий, с неприятной ноткой фальшивой легкости. Джисон услышал, как тот снимает пальто и бросает его на его же, Джисона, стул. — Что же, давай познакомимся поближе. Иди ко мне. Джисон медленно развернулся. Он все еще был в мокрой от дождя куртке. Он чувствовал на себе взгляд — оценивающий, липкий, как патока. Этот мужчина рассматривал его, как товар на полке. И Джисон заставил себя принять это. Это была его реальность. Реальность, в которую так грубо и бесцеремонно ворвался Минхо со своими больными фантазиями о «новом начале». — Правила простые, — голос Джисона звучал механически, он отрепетировал эту речь сотни раз. — Оплата вперед. Без крайностей. Без… — Да-да, я в курсе, — мужчина махнул рукой, приближаясь. От него пахло дорогим табаком и немного перегаром. Его пальцы потянулись к пряди волос Джисона. — Мне сказали, ты дикий. С характером. Это мне нравится. Джисон отстранился. Его движение было резким, почти инстинктивным. — Я сказал, сначала оплата. В глазах мужчины мелькнуло раздражение. — Ну и нравы. Не бойся, я заплачу. — Он снова шагнул вперед, на этот раз его рука опустилась на плечо Джисона, сжимая его с неприятной силой. — Расслабься. Получи удовольствие. В этот момент где-то снаружи, на улице, раздался оглушительный, яростный рев мотора. Свет фар на мгновение ослепительно вспыхнул в окне, прорезав темноту комнаты, и тут же погас. Резкий скрежет тормозов, звук распахнутой настежь двери машины. Сердце Джисона замерло. Он узнал этот звук. Узнал этот рев. Клиент нахмурился, отвлекаясь. — Что за придурок… Не успел он договорить, как дверь в квартиру с грохотом выломали из косяка. Она отлетела и с глухим стуком ударилась о стену. В проеме, залитый светом из коридора, стоял Минхо. Его грудь вздымалась, лицо было искажено такой чистой, неконтролируемой яростью, что стало по-настоящему страшно. Его взгляд метнулся по комнате, выхватывая Джисона в мокрой куртке, незнакомца с его рукой на плече Джисона. — Руки прочь от него, — голос Минхо был низким, хриплым, как скрежет камней. В нем не было ничего человеческого. Только животная, первобытная ярость. Клиент отпрянул, испуганно подняв руки. — Эй, парень, что за дела? Я заплатил… — Я сказал, ОТОДВИНЬСЯ! — Минхо рванулся вперед. Он был как торнадо — стремительный, слепой, разрушительный. Он схватил клиента за воротник и с силой, несоразмерной чьей-либо логике, швырнул его в сторону. Тот грохнулся о пол, издав удивленный, испуганный вопль. Минхо не смотрел на него. Он дышал как загнанный зверь, его взгляд был прикован к Джисону. Он шагнул к нему, и Джисон инстинктивно отпрянул к стене, ожидая удара, ожидая чего угодно. Но Минхо просто уперся ладонями в стену по обе стороны от его головы, зажав его в ловушку из своего тела и своего безумного гнева. От него исходил жар. — Ты… — Минхо пытался перевести дух, слова давались ему с трудом. — Ты сказал ему «проходите»? После всего? После того, что я… Ты сразу же пустил на мое место кого-то другого? В его голосе была не только ярость. В нем была боль. Дикая, иррациональная, ранимая боль. Джисон смотрел на него широко раскрытыми глазами. Весь его цинизм, вся его защитная броня рассыпались в прах перед этой raw, первозданной силой. — А что ты хотел? — его собственный голос прозвучал слабо и срывающеся. — Ты ушел. У меня работа. Я должен платить за… — Заткнись! — Минхо ударил кулаком по стене рядом с его головой. Гипс посыпался. Джисон вздрогнул и зажмурился. — Никогда. Слышишь? Никогда больше. Ни один другой мудак не посмеет к тебе прикоснуться. Он наклонился ближе, его лоб почти касался лба Джисона. Его дыхание обжигало. — Ты понял меня? Ты мой. С самого начала ты был моим. Только мой. Это не было предложением. Это был приговор. Заключение. Признание, вывернутое наизнанку через гнев и боль. Сзади на полу зашевелился клиент, пытаясь подняться. — Я сейчас вызову полицию! Вы оба психопаты! Минхо даже не обернулся. Он просто резко вытащил из кармана всю пачку денег — толстую, неразменянную — и швырнул ее в него. — Вали отсюда к черту и забудь дорогу. Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, я тебя убью. — Слова были произнесены тихо, почти интимно, и от этого они звучали в тысячу раз страшнее. Клиент, бормоча что-то испуганное, схватил деньги и, не поднимаясь во весь рост, выбежал в выломанную дверь. Наступила тишина. Слышно было только тяжелое дыхание Минхо. Он все еще стоял, зажав Джисона у стены, смотря на него горящим, безумным взглядом. И тут ярость в его глазах начала медленно таять, сменяясь чем-то другим — шоком, осознанием содеянного, ужасом. Он посмотрел на свою руку, на сбитые костяшки, на осыпавшийся гипс. Он посмотрел на Джисона — бледного, испуганного, прижатого к стене. Его руки дрогнули. Он медленно опустил их и отступил на шаг, будто увидев себя со стороны. — Джисон… я… — он запинался, потерянно оглядывая разгром вокруг. — Черт. Прости. Я не хотел… Я не это… Джисон не дал ему договорить. Какая-то пружина внутри него разжалась. Вся накопленная ярость, унижение, страх и та невыносимая боль, что принес с собой Минхо, вырвались наружу. Он рванулся с места и изо всех сил ударил Минхо кулаком в грудь. — Ах ты ублюдок! — его голос сорвался на крик. — Кто тебе позволил?! Кто тебе позволил ломать мою дверь? Кто позволил смотреть на меня вот так? Кто позволил приходить и уходить, когда вздумается? Думаешь, ты можешь просто вломиться в мою жизнь, устроить тут цирк и снова исчезнуть? Он бил его снова и снова, но удары были слабыми, беспомощными, больше похожими на прикосновения. Слезы, наконец, хлынули из его глаз ручьями, смывая всю напускную холодность. — Я ненавижу тебя! — рыдал он, упираясь лбом в его грудь. — Ненавижу! Убирайся к черту! Убирайся и не возвращайся! Минхо не сопротивлялся. Он стоял, приняв его удары, его слезы, его крики. Потом его руки медленно, неуверенно обняли Джисона, прижали к себе, крепко, почти до боли, не давая тому вырваться. — Всё, — хрипло прошептал он ему в волосы. — Всё, успокойся. Я не уйду. Я никуда не уйду. Я ошибался. Я был полным кретином. Но я никуда не уйду. Джисон рыдал, захлебываясь, его тело сотрясали спазмы. Он бился в его объятиях, но сил вырваться не было. Не было сил ни на что, кроме этой горькой, исцеляющей истриики. Они стояли так среди разгрома — с выломанной дверью, осыпавшимся гипсом и деньгами, разбросанными по полу. Два сломленных, запутавшихся мальчишки, нашедших друг в друге не спасение, а бурю. Но бурю, в которой, возможно, было больше правды, чем во всем спокойном небе их прошлой жизни. Минхо не отпускал его. Он просто держал, повторяя одно и то же, снова и снова, пока рыдания Джисона не стали тише, а его тело не обмякло в его объятиях. — Только мой, — снова прошептал Минхо, уже не с яростью, а с обреченной, безумной нежностью. — Только мой. И я твой. Даже если ты будешь ненавидеть меня до конца своих дней. Джисон затих в его объятиях. Его рыдания сменились прерывистыми, глухими всхлипами, а затем и полной, оглушающей тишиной. Он стоял, прижавшись лбом к груди Минхо, слушая бешеный стук его сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется наружу. Слова Минхо висели в воздухе — тяжелые, властные, безумные. «Только мой». Они должны были пугать. Должны были вызывать отторжение. Но после лет одиночества, после бесконечной череды чужих, жаждущих лишь плоти рук, эти слова прозвучали как странная, извращенная клятва. Минхо чувствовал, как напряжение постепенно уходит из тела Джисона. Он ослабил хватку, но не отпустил его, боясь, что тот рассыплется, как пепел, если убрать руки. Он гладил его по спине через мокрую ткань куртки, шепча бессвязные слова утешения и раскаяния, которые теперь, после всего, казались такими жалкими и ненужными. — Всё кончено, — повторял Минхо, целуя его макушку, впиваясь губами в влажные волосы. — Я всё исправлю. Дверь… всё. Я беру тебя с собой. Сейчас же. У меня есть место. Ты больше никогда… Джисон медленно поднял голову. Его лицо было размытым от слез, но глаза… глаза были чистыми и пустыми. Без ненависти. Без страха. Без любви. Как два озера туманным утром. — Хорошо, — тихо сказал он. Это было так просто. Так неожиданно. Минхо замер, ожидая продолжения, подвоха, истерики. Но Джисон лишь вытер лицо рукавом и мягко высвободился из его объятий. Он выглядел потрясающе спокойным. — Дай мне пять минут, — сказал Джисон, его голос был ровным, почти обыденным. — Переоденусь. Не могу в мокром. Минхо кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение накатывало такой волной, что подкашивались ноги. Он сделал это. Он сорвал джекпот сквозь боль и разруху. Он получил его. Он повернулся, чтобы убрать с дороги обломки двери, давая Джисону пространство. Его руки все еще дрожали, но на душе было странно светло. Он достал телефон, чтобы вызвать службу экстренного ремонта, чтобы написать друзьям, что всё кончено, что он исчезнет. Он не видел, как Джисон подошел к столу. Как его спокойные, уверенные пальцы взяли его же, Минхо, дорогой кожаный кошелек, все еще валявшийся на столе. Как он быстро, без единого лишнего движения, вытащил оттуда всю наличность, пачку толстую, солидную. Как сунул деньги в карман своих джинсов. Минхо услышал шаги и обернулся. Джисон стоял уже в сухом худи, с небольшим рюкзаком через плечо. — Готов? — спросил Минхо, протягивая руку. Улыбка, первая за этот вечер, тронула его губы. Он видел их будущее — сложное, болезненное, но его. Только его. Джисон посмотрел на протянутую руку. Он не взял ее. Он поднял на Минхо свой чистый, пустой взгляд. — Я передумал, — сказал он просто. Минхо замер. Улыбка на его лице застыла и медленно сползла. — Что? — это было даже не слово, а выдох недоумения. — Я сказал, передумал, — повторил Джисон. В его голосе не было ни злобы, ни упрека. Только холодная, окончательная ясность. — Спасибо за деньги. Их как раз хватит на новую дверь и на переезд. Куда-нибудь, где меня не найдут. Ни ты, ни твои друзья. Он указал подбородком на разбросанные по полу купюры, которые Минхо швырнул клиенту. — Эти можешь не собирать. Это уже не твои. И не мои. Это плата за ущерб. Минхо мог только смотреть, как его мир, только что сложившийся в идеальную картинку, снова рассыпается в прах. Его мозг отказывался верить. — Но… ты же сказал… «Хорошо»… — Я сказал «хорошо», чтобы ты успокоился и отпустил меня, — поправил его Джисон. Он подошел к выломанному проему, даже не взглянув на лицо Минхо, искаженное страданием и непониманием. — Я научился говорить то, что от меня хотят услышать. Это моя работа. Ты же сам это знаешь. Он переступил через порог и вышел в темный коридор. Остановился на секунду, но не обернулся. — Не ищи меня, Минхо. Ты заплатил за один вечер. Вечер кончился. И он пошел. Его шаги быстро затихли в подъезде. Минхо остался стоять посреди разрушенной квартиры, в полной тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра в выломанной двери. Он смотрел в черную дыру проема, в которую исчез Джисон, и не мог пошевелиться. В руке он все еще сжимал телефон с неотправленным сообщением. Он все купил. Ярость. Боль. Унижение. И даже эту короткую, сладкую иллюзию победы. Он заплатил за все. Но он так и не смог купить самого главного. Даже за любую цену.
