Охота

Лезвие ножа врезается в кору дерева и входит на несколько сантиметров внутрь. Щепки разлетаются вокруг, но Цезарь только провожает их скучающим взглядом, продолжая перевязывать руку от другого такого удара ножом. Оказывается, Ли Вон умеет скрывать в себе множество интересных способностей, к примеру, одна из них — метать ножи. С такой точностью, что даже Цезарь, не успевший вовремя увернуться, теперь должен как-то быстренько разобраться с этой проблемой. Порез не сильный, но ощутимый. Между деревьев мелькает силуэт, и запах Ли Вона буквально проникает в лёгкие. Цезарь даёт себе слабину и улыбается, потому что ему это кажется до безумия милым. Ежегодная охота в самом разгаре, для них двоих это повод сбросить накопившиеся эмоции и обиды, ведь это единственный день, когда Цезарь полностью безоружен. Охота ведь ведётся на него. Свист пули заставляет вынырнуть из своих мыслей, глаза замирают на месте возле ноги, где из земли торчит кусочек металла. Цезарь поднимает глаза, но никого перед собой не видит, Ли Вон никогда не приближается к нему во время охоты, но отлично восполняет своё желание пострелять по возлюбленному. Это не на шутку кружит голову и заставляет сорваться с места. Цезарь перепрыгивает через поваленные деревья, позволяя Ли Вону гнать его, как испуганного зайца. Ещё несколько выстрелов нарушают тишину леса, с губ срывается выдох сквозь сжатые челюсти. — Тигрёнок недоволен? — Цезарь кричит вопрос куда-то в пустоту перед собой, но в ответ на это под ноги падает световая граната. Молниеносная реакция спасает от ужасных последствий, но в ушах всё равно встаёт громкий звон, а перед глазами слегка плывет. Цезарь смеётся и хлопает себя по бедру. Но там нет кобуры, в руках не оказывается знакомого пистолета, и это раздражает. Хочется пострелять в ответ, но договорённость важнее. Он знает, как это может обидеть Ли Вона. Полигон ведь абсолютно пустой, здесь нет никого, кто бы мог им помешать, и Цезарь может делать всё, что ему вздумается. В первую охоту Ли Вон так разозлился на Цезаря, который пронёс с собой втайне оружие и открыл ответный огонь, что они не виделись почти два месяца. Когда терпению Цезаря почти пришёл конец, Ли Вон появился на пороге их дома. Просто молча зашёл, закрыл за собой дверь, оттолкнул Цезаря, который встречал его с улыбкой и распростёртыми объятиями, и ещё несколько дней не разговаривал. — Блять, — пальцы хватаются за ветку и та тут же ломается, сдавая его местоположение. Шквал пуль остаётся позади, Цезарь вновь начинает бежать. Хотел по-тихому пробраться на новую тропу, но, похоже, сегодня без экспериментов. Ли Вон гонит его к финишу и пытается вывести на открытую местность, чтобы было легче всадить пару пуль. Цезарь даже не знает позволить ли этому тигрёнку сделать то, ради чего вся эта охота и затевается из года в год. Ничего не мешает Ли Вону выстрелить в Цезаря и дома, пока тот готовит ему завтрак. Но этого ни разу так и не произошло. Честно, Цезарь первые пару лет отношений послушно ждал, когда ему в спину прилетит наконец-то нож, ведь он последняя гнида на этой планете, которую убить бы давно нужно было, а он просто живучий и везучий. Но Ли Вон так и не сделал этого, принимая их отношения такими, какие они есть, как и самого Цезаря. Честно, в голову от этого приходят странные мысли, потому что в семье Сергеевых нет места любви, а Ли Вон даёт её человеку, который ну вот вообще не заслуживает этого. С губ срывается громкий смех, который заставляет притаившегося в кустах Ли Вона лишь странно посмотреть на Цезаря. Тот держится за влажные от пота волосы, оглядывается по сторонам, будто бы пытается найти источник своего веселья, но Ли Вон не позволит себя обнаружить. Он эту охоту вообще затевает для того, чтобы заставить Цезаря почувствовать себя так же, как себя чувствовал Ли Вон в начале их отношений. Запуганным и зависимым от каждого движения этого громадного хищника, от которого нельзя было нигде скрыться. — Ты действительно думаешь, что подобная игра заставит меня понять? — Даже если это не так, то я буду рад всадить тебе пулю в лоб. — Исполню любой твой каприз. Ли Вон понимает, что глупо оправдывать поступки Цезаря лишь его детством и воспитанием, ведь этот здоровый лоб вполне может отдавать отчёт своим действиям. Цезарь вдруг делает несколько шагов в сторону и выскакивает на открытую местность. Ли Вон выныривает из своих мыслей, перекатывается в соседние кусты и стреляет под ноги Цезарю, который несётся к финишу. Ветер приносит за собой запах пороха, свежескошенной травы и чего-то неизвестного, но Ли Вон не замечает этого, продолжая стрелять в Цезаря у которого на лице видно улыбку. Первые два года Цезаря действительно это только забавляло, но спустя ещё пару подобных игр к нему потихоньку начало приходить осознание. На четвёртый год он со всей серьёзностью попросил у Ли Вона прощения. Это до сих пор отзывается приятной ноющей болью в груди, потому что Цезарь никогда не стоял на коленях перед ним без цели обласкать. Он просто просил прощения и обнимал, будто бы малый ребёнок, которого попросту бросили одного. На периферии взгляда мелькает чёрная фигура и Ли Вон непонимающе хмурится, ведь Цезарь только что был на поле перед финишем. Но незнакомец вдруг срывается с места, кидая что-то в сторону Ли Вона. Пикающее устройство падает в нескольких метрах, реакция доходит до мозга не сразу, но крупное тело накрывает Ли Вона быстрее, чем он успевает сообразить. Они катятся с Цезарем кубарем в сторону и громкий взрыв поднимает в воздух куски земли и травы. Ли Вон жмурится и прижимается сильнее к широкой груди, пока его стараются полностью закрыть от последующей череды взрывов. Когда-то похожая ситуация была на полигоне, где они были врагами. Стреляли друг в друга, полноценно дрались и трахались. Последний пункт, конечно, можно было опустить, но Ли Вон готов признаться себе, что он просто конченный, которого подобное заводит. Сердце Цезаря под ладонью бьётся с шумом, его пальцы едва заметно подрагивают, прижимая Ли Вона к себе, в попытке спрятать и защитить. Подобного раньше не было, и это вызывает внутри эмоциональную бурю, Ли Вон сильнее прижимается к Цезарю, когда ещё одна череда взрывов раздаётся в другой стороне от финиша. Тело ощущается ватным, влажным, уставшим после изнурительного дня, но в их планы явно не входило подобное. Они одновременно поднимаются с земли, когда тишина накрывает лес, и, даже не переговариваясь, срываются с места. Цезарь сжимает ладонь Ли Вона настолько сильно, что становится больно и даже попытка вырваться не увенчается успехом. Только когда они оказываются на безопасной территории, Ли Вона наконец-то отпускают, и он падает на колени без сил. — Всё в порядке? Нигде не поранился? — Цезарь приземляется следом. Ли Вон вдруг округляет глаза, когда длинные пальцы стирают с его лица грязь, осматривают шею, руки, ладони, лодыжки. От этого начинают подрагивать пальцы, потому что эмоций становится слишком много в моменте, и с ними не удаётся справиться, он хватает Цезаря за щёки и смотрит на подрагивающие зрачки. — Со мной порядок, ты как? — глубокий вздох мешается с шумом вертолёта, который пролетает над ними. Цезарь рассматривает его с такой дотошностью, будто бы узнает, кто там. Ли Вон не так много вертолётов знает, поэтому просто напрягается. Никто не должен был знать о том, чем они тут занимаются, лишь сотрудники полигона, которым было приказано молчать. — Дмитрий. — Одно имя вызывает у Ли Вона приступ тошноты, он приседает на землю полностью, поджимая под себя ноги, пока Цезарь продолжает поддерживать его за руки, будто бы боится, что тот сейчас отключится. — Ли Вон? — Всё хорошо. Голова просто кружится. Они так же предупреждают Дмитрия, что каждый год улетают на пару дней сюда, но тому точно так же Цезарь угрожал смертью, чтобы тот не совался сюда ни при каких обстоятельствах. Сколько ещё раз Ли Вон должен быть на грани смерти, чтобы тот наконец-то успокоился? Даже Леонид наступил на горло своим принципам и уехал, забрав деньги за заказ, так и оставив его невыполненным. — Прости. — Негромко произносит Цезарь, поднимая Ли Вона на руки. Тот нехотя сопротивляется, но тут же расслабляется, когда его усаживают на кровать. Так странно слышать от этого человека извинения. Иногда бывает сложно понять искренне ли тот сожалеет, но Ли Вону всё равно приятно и он улыбается уголками губ, кладя ладонь на лицо Цезаря. Тот хмуро смотрит в сторону, где на выходе из палатки колышется трава от поднимающегося ветра. Погода должна была как раз испортиться под вечер, кажется, сегодня будет дождь. — Ничего страшного. — Ли Вон наклоняется ниже, чтобы поцеловать сидящего между его ног Цезаря, но вздрагивает от сильной боли в ноге. Он сжимает челюсти и стонет, смотря вниз, хотя там ничего нет. Похоже, просто неудачно подвернул ногу при беге и только сейчас, в безопасности, смог достаточно чётко осознать всю ситуацию. Его жизнь будет всегда на грани из-за отношений с Цезарем? Прошло уже больше пяти лет, а Дмитрий, как тот самый бывший. Не оставляет попыток вернуться к тебе и постоянно появляется в самые неожиданные моменты. Они смотрят друг на друга долго, Цезарь припадает головой к ноге Ли Вона на что тот резко дёргается, острая боль пронизывает всю нижнюю часть тела. Сегодня лучше не двигаться. — Тебе понравилась сегодняшняя охота? — Цезарь не обращает внимания на попытки Ли Вона справится с неприятными ощущениями, просто ложится на его колени и смотрит перед собой. О чём он в этот момент думает не понятно, но пролегающая между бровями складка не говорит о хорошем. Ли Вон разглаживает её и привлекает к себе внимание. — Да, спасибо, что продолжаешь в этом участвовать. — Я просто втянулся, — лукаво произносит Цезарь, на что Ли Вон только тихо смеётся. В палатке воцаряется тишина, лишь ветви деревьев царапают крышу, на столе разложена походная еда, а кровать под ними довольно твёрдая, но и не с такими ужасами справлялись. Главное получить эмоции от охоты, а остальное можно потерпеть. Они смотрят друг на друга какое-то время, прежде чем Ли Вона роняют на кровать полностью, ноги оказываются на плечах Цезаря, руки упираются в его грудь, и всё тело моментально расслабляется. Ли Вон ненавидит себя за это, потому что ему слишком сильно нравится Цезарь, чтобы отказывать. Но сейчас хочется другого. Обычного отдыха, например, ведь неприятно простреливаются ноги, боль возвращается и заставляет издать тихий стон. От Цезаря пахнет потом, его мышцы словно всё ещё напряжены, и пальцы начинают гладить низ живота, поднимаются выше, задирая обтягивающую футболку. С губ Ли Вона срывается вздох, ресницы начинают трепетать от предвкушения, пока его с осторожностью вновь целуют. Другая рука зарывается в волосы Цезаря, они мягкие, шелковистые и в них хочется погрузиться, вдохнуть носом аромат и испытать волнующее наслаждение. Ли Вон явно сходит с ума, когда смотрит в эти серые глаза, когда оглаживает пальцами острый подбородок, когда видит язык Цезаря между блестящих от слюны губ. Его в целом ведёт от всего, и взгляд вниз только подтверждает это, потому что выпирающий от возбуждения член говорит все за него. — Продолжим только если ты будешь снизу, — Ли Вон улыбается и хватает Цезаря за шею, притягивая ближе. Тот тут же деревенеет и напрягается, его слишком сильно нервирует заинтересованность Ли Вона в смене позиций. — Нет. — чётко и понятно. Ли Вон выдыхает и отворачивается в сторону, уходя от дождя из поцелуев, которыми осыпают его лицо. — Я ведь не отстану. — плотные армейские штаны летят на пол, Ли Вон даже не сопротивляется, ему просто хочется поёрничать или побесить Цезаря. Тот в отместку кусает сквозь плотную водолазку за ключицу. — Ауч! Вот теперь точно не отстану. — Моё терпение стало лучше в отношениях с тобой. Ли Вон в ответ на это только выдыхает тихое «я этому несказанно рад», потому что кислорода не хватает из-за такой тяжёлой туши сверху. Цезарь целует везде, куда дотягивается, послушно останавливается, давая передышку и это заставляет внутри всё перевернуться, потому что раньше он даже не задумывался о том, чтобы послушать хоть одну просьбу Ли Вона в постели. Он действительно становится чуточку лучше, но ему ещё есть куда расти. Ли Вон притягивает его к себе за ещё одним поцелуем и тихо стонет в самые губы. Сердце громко бьётся в ушах, а пульсирующая боль маячит на границе сознания, не давая сконцентрироваться. Тонкая ниточка слюны протягивается между ними, губы ощущаются холодными, когда Цезарь отстраняется, поднимает водолазку и сплошной линией лижет от одного соска к другому. Тело под ним выгибается навстречу, но стон выходит болезненным и излишне выдавленным. Он поднимает голову, смотрит на поплывшего Ли Вона и, вероятнее всего, раньше бы даже не подумал остановиться. — Тебе больно? — Острый подбородок упирается в солнечное сплетение, Ли Вон тихо выдыхает и кладёт ладонь на голову Цезаря пытаясь отодвинуть, но тот лишь сильнее сжимает его бёдра, не давая подняться с кровати. — Кажется, ногу подвернул, пока мы бежали, — нехотя произносит Ли Вон и отворачивает голову в сторону. Прерываться как-то уже и не хочется, член стоит колом, да и Цезарь в полной боевой готовности, но терпеть боль нет особого желания. Цезарь хмурится, спускается к ногам и осматривает кожу на следы каких-либо видимых ран. Но там ничего нет, кроме появляющихся вслед за его губами красноватыми кругами, Ли Вон на это только стонет сквозь стиснутые зубы, пытаясь не дёргать ногой. Цезарь отстраняется, быстро снимает с себя верх одежды и выдыхает. Выдержка будто бы в эти моменты с Ли Воном вообще летит к чёрту, годы тренировок коту под хвост, ведь с этим человеком совершенно не хочется останавливаться или медлить. Но Цезарь старается дышать ровно, встряхивая головой, будто бы выбрасывая все ненужные в данный момент мысли, и переворачивает Ли Вона на живот. — Можешь вообще не шевелиться, — он наваливается сверху, вжимаясь членом в бедра Ли Вона, который с трудом успевает сделать вдох и повернуть голову, пока в руках крепко сжата подушка. — Спасибо, что разрешаешь, — ворчит в ответ Ли Вон на что Цезарь только смеётся, отклоняясь в сторону за смазкой. С этого ракурса можно его незаметно рассмотреть, потому что сколько бы Ли Вон этого не делал, ему всегда мало. Косые шрамы украшают почти всё тело, они залезают друг на друга, где-то глубокие рубцы, где-то едва заметные полосы, и Ли Вон борется с неожиданным желанием облизать широкую грудь с бледными волосами. Цезарь замечает его взгляд, тихо смеётся и уже собирается что-то сказать в ответ, но его отвлекают. Ли Вон действует быстрее, слегка переворачивается набок, сгибая одну ногу в колене, касается ладонью бёдер и с силой сжимает, отодвигая в сторону одну ягодицу. — Побудешь сегодня нежным? — Взгляд из-под пышных ресниц вызывает внизу живота трепещущие ощущения, Цезарь сглатывает вставшую поперёк горла слюну и борется с тем, чтобы не ответить на вопрос Ли Вона отрицательно. Нужно просто вспомнить, что после нескольких минут, наполненных нежностью, он сам попросит быть грубее. Нужно просто подождать. Цезарь обильно поливает смазкой на анус, отчего Ли Вон тихо шипит, ведь жидкая масса холодная. Он убирает свою ладонь и на её месте сразу появляется рука Цезаря, пока пальцы другой толкаются внутрь. — Постараюсь, — с придыханием отвечает Цезарь. Он рассматривает, как Ли Вон прикрывает глаза, как слегка поджимает одну ногу, которая не заставляет его испытывать боль, как пальцы подрагивают и хватаются за предплечье Цезаря, будто бы пытаются проконтролировать. Ли Вон всегда так хватается, когда его растягивают, не отдавая полный контроль над своим телом, но с каждым разом сила сжатия всё слабее. Сейчас этот жест, как спасательный круг для утопающего: помогает не потерять связь с реальностью и продержаться на плаву. Каждый год они проводят эту охоту и каждый год она заканчивается одинаково. Это уже некая традиция закрывать сезон сексом, но в первые раз Ли Вон лишь злился и сопротивлялся, а сейчас его бёдра сами двигаются вслед за пальцами Цезаря, с губ то и дело слетает тихое «ещё», а тело отзывается на каждое прикосновение и поцелуй. Нежный Цезарь это что-то мифическое и не реальное, будто бы такого просто не может быть, но Ли Вон не слепой и видит это своими глазами. Осторожные поцелуи чередуются мягкими укусами в районе бедра и крестца Ли Вона, язык скользит по впадинам и редким шрамам, оставляя после себя влажный прохладный след. Цезарь толкается тремя пальцами и раздвигает их, отчего ноги Ли Вона разъезжаются сами, а тело покрывается испариной. Голова идёт кругом, смазки много и от неё тело ощущается грязным, липким. Дыхание Цезаря становится всё тяжелее, это заставляет покрыться мурашками, потому что напряжение в его мышцах чувствуется в резких действиях. То укусит так больно, что Ли Вон выгибается дугой и распахивает в ужасе глаза, то сожмёт до такой степени, что может показаться, будто бы кости вот-вот сломаются пополам. Ремень с шумом расстёгивают, и взгляд вновь направлен на Цезаря, который разрывает упаковку презерватива зубами из-за скользких пальцев. Да и вторая рука занята тем, что неистово трахает Ли Вона, который даже вдохнуть не успевает. — Цеза-арь, — тихо зовёт Ли Вон, проезжаясь рукой по своим ягодицам. Цезарь хитро улыбается и ускоряет темп, но это не продолжается долго, и удаётся сделать глубокий вдох. — Расслабься, — Ли Вон проезжается по постели, комкает бельё, пока его крепко держат за талию и прижимают к кровати. Головка члена Цезаря мажет по влажному анусу несколько раз, а потом резкий толчок заставляет тело замереть. Будто бы органы переворачивают изнутри, кости ломают, а ощущения становятся скорее неприятными. Ли Вон скулит в подушку и кусает руку, но её тут же убирают от лица и Цезарь даёт свою ладонь. — Кусай мою. — Я же просил нежнее, идиот, — бухтит Ли Вон и кусает ребро подставленной ладони. Цезарь лишь хмыкает и наваливается сверху, отчего член проникает ещё глубже. Ли Вон давится слюной, хрипит и пытается не концентрироваться на неприятных ощущениях, которые сбивают весь настрой. Столько заниматься сексом и никак не привыкнуть к размеру, так может только он, но и тут его можно понять. Этот член слишком большой, словно до самого сердца достать может, а Цезарь будто бы этого и добивается каждый раз, когда они занимаются сексом. Ли Вон резко сгибает ноги в коленях, ударяясь пятками о Цезаря, но тут же жалеет об этом, потому что в области икр у правой ноги всё сводит, и он не стонет, а натурально завывает. Цезарь перестаёт двигаться и подхватывает Ли Вона под животом. — Не дави! Не дави, умоляю, — перед глазами тут же начинает плыть, когда Цезарь давит на низ живота и не понятно специально или случайно, но Ли Вона двигают вперед и ноги перестают свисать с края кровати. Правда, рука с живота никуда не исчезает, и он хочет укусить в ответ до крови. — Что говоришь? — Цезарь делает ещё одно поступательное движение, толкаясь членом глубже, пока пальцы давят под пупком, вызывая у Ли Вона дрожь во всём теле. Только бы не кончить снова раньше этого секс-монстра, иначе одним раундом не закончится. — Ненавижу тебя. Вырывается у Ли Вона, но в противовес своим словам на поцелуй отвечает с особой осторожностью. Цезарь смакует его губы, облизывает языком ряд зубов и сам тихо стонет, жмурясь до белых пятен под веками. — Ха-а, Ли Вон, — от стона Цезаря и своего собственного имени, которое он произносит так томно, вся кожа начинает зудеть, каждое прикосновение отдаёт жаром, как если бы раскалённый металл касался этих участков. Ли Вон подмахивает осторожно бёдрами, насколько это возможно, потому что нежностей с него хватит. Цезарь двигается не так, как обычно. Медленно, неспешно, достаточно глубоко, чтобы было приятно, но Ли Вону не хватает звонких хлопков кожи о кожу, которые вызывают головокружение, не хватает его крепкой руки, которая будет держать за волосы и не давать пошевелиться. Но и произносить этого вслух не хочется. Собственный член трётся о простыни, от этого глаза закатываются в предоргазменной неге, Ли Вон падает головой в подушки и громко стонет. В ответ сверху слышит только тихий смех, ушную раковину обдаёт горячим дыханием, и хочется сдаться. — Мне не хватает, — фраза произносится так тихо, что её можно и не услышать с первого раза, но Цезарь находится достаточно близко, чтобы понять. Ли Вон смотрит в его глаза, наблюдает за тем, как зрачок стремительно расширяется, как брови приподнимаются и не хватает только ему подбородок поднять и сказать «я ведь говорил». Но Цезарь лижет щеку, прикусывает губами мочку уха и впивается зубами в холку. Ли Вона выгибает дугой, он поднимает бёдра и те дрожат при каждом толчке. Их кожа липнет друг к другу, выводит на новый уровень удовольствия, которое граничит с чем-то болезненным и неприятным, но они оба настолько отбитые извращенцы, что уже готовы доходить до края каждый раз. Цезарь сжимает челюсти, пока тело под ним словно парализует, Ли Вон хрипит в подушку и старается стереть скопившуюся на подбородке слюну. Не хочется признаваться об этом, но ему нравится, когда Цезарь кусает там. Прижимает к кровати своим телом, не даёт пошевелиться и входит так глубоко, что начинает тошнить от головокружения. Ли Вон чувствует себя кошкой во время течки, которую точно так же зажимают и просто трахают. Приятно. Приятно до белеющих костяшек, до пятен перед глазами, до судорог в конечностях, приятно, чёрт возьми. Цезарь расслабляет челюсти и тут же зализывает стремительно алеющий укус, он хватает руки Ли Вона и прижимает их к кровати, продолжая вдалбливать того в постель. — Твоя выносливость стала лучше, — шёпот возле уха приводит в чувства, Ли Вон приподнимает голову и его тут же хватают за волосы и тянут назад, заставляя прогнуться. А ведь ему нравилось лежать на кровати, как растаявший пломбир под июльским солнцем, а теперь заставляют каждую мышцу напрячься в два раза сильнее. — Твою бы поубавить, — огрызается в ответ Ли Вон, на что Цезарь лишь тихо смеётся и шлёпает его по бедру. В ответ звонкий стон отражается от толстых стенок палатки, врезается в ушную раковину и заставляет замереть. Цезарь продолжает оставлять красные следы от ладоней на ягодицах, сжимает их и раздвигает одной ладонью, разглядывая, как член погружается внутрь, растягивая стенки ануса. Ли Вон натягивается, как струна, тело везде отзывается предвкушением, вздрагивая от всего, и вряд ли он сможет ещё терпеть. Собственная ладонь опускается вниз и обхватывает член в кулак, он тут же утробно стонет, совсем не сексуально, но Цезаря от этого не на шутку ведёт. Он вдыхает запах пота, пороха и слизывает солёные капельки, пока Ли Вон продолжает дрочить себе. Ему не так много нужно, несколько особо глубоких толчков подводят к оргазму быстро, и он кончает. Цезарь отпускает его волосы и рассматривает кончающего Ли Вона, который падает обратно головой в подушку, пытаясь сжаться в комок от удовольствия. Мышцы сжимаются вокруг члена, это заставляет улыбнуться и продолжить в том же темпе. Цезарю всегда мало, но он и так уставший после нескольких часов после охоты, видимо, возраст уже не тот. Ли Вон пытается слезть с его члена, но руки крепко хватают его за талию, большие пальцы проезжаются по красной коже ягодиц и он в ответ вздрагивает, поскуливая сквозь сжатые губы. Толчок, второй, темп начинает сбиваться, а руки сильнее давят на кожу Ли Вона, который весь покрывается мурашками от того, как Цезарь кончает. Выходит из него, откидывая голову назад, и выдыхает с полуприкрытыми глазами. Ресницы трепещут, волосы прилипли ко лбу, и это вызывает у Ли Вона тахикардию. Цезарь рассматривает сперму на его спине, слегка хмурится, поднимая с пола грязную одежду и вытирая за собой. Не очень романтично, но миленько, Ли Вон дышит глубоко и следит за ним немигающим взглядом, пока Цезарь продолжает убирать бардак, проверяет что-то в телефоне и откидывает тот в сторону, наконец-то ложась рядышком. — В следующий раз точно я буду сверху, — без лишних слов произносит Ли Вон, рассматривая, как Цезарь вновь напрягается, поворачивается к нему и хмурится. — Что за интерес к моей пятой точке? — Ты разве никогда не хотел бы попробовать что-то поменять в нашей сексуальной жизни? В ответ Цезарь только пожимает плечами, прижимаясь щекой к ладонь Ли Вона, который обессиленно пытается сжать его кожу, а не погладить. У него просто сил нет ни на что. — Как только поймаешь меня на своей этой охоте, так и поменяемся, — размыто предлагает Цезарь, но Ли Вон уже готов схватиться за эту тонкую нить обещания. — Эй! Ну я же в первую нашу охоту подстрелил тебя, где же… — он поднимается, будто бы у него не болит всё тело, падает на широкие ноги Цезаря и старается не смотреть на его оголённый пах. Ему лишь нужен след от пулевого ранения на внутренней части бедра, который он оставил Цезарю прямо перед финишем в их первую охоту. — Вот, даже доказательства остались. Ли Вон поворачивается к нему и краснеет, потому что Цезарь смотрит этой своей мягкой улыбкой от которой сердце до сих пор по-идиотски быстро бьётся и трепещет. Пальцы невесомо поглаживают пулевое ранение, посреди других шрамов этот кажется чужим, будто бы его не должно было быть здесь. Цезарь подхватывает его за руку, роняет на себя и Ли Вон утыкается щекой в мягкую грудь, чувствуя сердцебиение под пальцами. Успокаивает. — Ты отличный охотник, — медленно произносит Цезарь, хлопая Ли Вона по плечу. — Будто бы ребёнка сейчас успокаиваешь. Кстати, о детях, ты будешь делать что-то с Дмитрием? — Как вернёмся обратно, разберусь, я тоже не сильно доволен его поступками, — Цезарь цокает себе под нос, разглаживая пальцами морщинки на лбу Ли Вона, который смотрит на выход из палатки. Они абсолютно одни, где-то посреди леса, вдали от цивилизации и занимаются не пойми чем. Никакой работы, никаких людей, только Цезарь и он. И Ли Вону это нравится, как бы он не любил свою работу, иногда хочется забыть о ней и остаться в объятиях этого человека, который учится любить. — Хорошо, — пальцы переплетаются с пальцами Цезаря, он рассматривает их руки и улыбается, как идиот, пока за ним украдкой наблюдают.