La meilleure.

Декабрь месяц, 1995-й год. Вечер, окутывающий своим теплом и нагоняющий отчасти пьяный дурман. Над Москвой тают звезды, подобно снежинкам, что сочатся в тусклом свете фонаря за старым окном. В театре хорошо, душевно. Накатывает необычайное чувство прекрасного и возможность прикоснуться к сказке, забывая о мирских заботах. По всюду запах чего-то старинного. Он отчасти схож с ароматом библиотечных книг, но его разбавляет букет всевозможной парфюмерии, профессионального грима и бесчисленного лака для волос. –Ах.. мы в последний раз встречались так давно.. - на выдохе говорит Рената, трепетно опуская взгляд, – я уже, признаться, и не помню, когда именно.. Но, успела соскучится. Явно.. - в привычной манере растягивает слова, однако менее театрально, чем обычно. В бархатном голосе слышится что-то искреннее, родное. –А я помню. - кивает Таня, улыбаясь накрашенным уголком губ, –такое не забывается, уж поверь. - отчасти прищуривает глаза, –двадцать девятого августа, я пришла тогда еще на ваш самый последний сеанс. Говорит, слегка теребя пышную укладку светлых завитых кудрей. –Ах, точно.. до сих пор стоит перед глазами этот наш коридор с протертыми половицами и твой взгляд.. уставший такой, но очень ласковый..и даже тогда в нем чувствовалась жизнь. - улыбается, едва заметно наклоняя голову. –Ну так.. - немного млеет Иванова, расплываясь в теплой улыбке, – я ведь и подумать не могла, кого для себя открою в тот злополучный вечер. Внутри у Литвиновой целая буря эмоций. Сердце трепещет и дрожит, отдавая в область живота, нещадно разгоняя бурлящую кровь по всему бренному телу. Она слегка поджимает алые губы, отчасти пряча широкую улыбку. Неистово хочется завести Таньку в каждый закоулочек этого театра, рассказать о каждой картине, коими увешан не один корридор. Но сейчас времени катастрофически мало. Ну и пусть. Успеется еще. –И каким же ветром тебя сегодня сюда занесло, Танечка? - легко улыбается Рената, с улыбкой качая головой. –А сегодня я намеренно. Смотрела твоё расписание гастролей, вот и прибежала. Сразу после репетиции. –Даже так.. - поднимает взгляд Литвинова, прищуривая подкрашенные глаза, –прямо вгоняешь в краску. –Вынуждаешь же. - немного тише говорит Иванова. Танька старается не сводить взгляда с голубых, подобных двум чистейшим алмазам, глаз Ренаты, но все равно искоса посматривает в сторону стекла, за которым уже давно потемнело. –И времени у нас немного совсем.. Поэтому.. че зря его терять.. пошли чтоль покурим? –Пойдем.. как тогда. Рената немного поджимает нижнюю губу. –А кстати. Я.. - делает рваную паузу,– не утомила тебя в прошлый раз? Мы просто так долго стояли, так долго болтали.. –Да будет тебе.. - махает рукой Татьяна, –ну нет, что ты.. В ту ночь даже ни на секунду не устала. Тебя ведь можно заслушаться. –Аналогично, родная. - Литвинова не сдерживает широкой улыбки, обнажая белоснежные зубы. Свет падает легко, непринужденно. Тот самый фонарь освещает широкий бульвар, устланный белым покрывалом. –Прямо как в вашей песне.. белый вечер.. белый снег.. Я ее часто слушаю, кстати. - воодушевленно говорит Рената, зачарованно любуясь мелкими кристалликами снежинок. –Да ладно.. я-то думала, ты у нас барышня со вкусом, целиком и полностью направленным только на классику. - хмыкает Танька. –Иногда ведь и разбавить можно. Причем среди всех моих кассет есть именно та, с первой версией. В ней есть какая-то своя прелесть. Ах..сложно - прикрывает глаза, – объяснить. –Не объясняй. Я и так все понимаю, без лишних слов. - выдыхает Иванова горький дым, – просто-о.. не думалось мне, что людям возвышенным тоже откликается вот это великолепие, записанное на коленке. Серый дым клубится к темному небу, устланному различными звездами. –Такая вот она была.. - затягивается Рената, вскидывая брови. –Мм.. Снег так красиво искрится, скажи.. прямо как в детстве.. - прищуривает Танька подкрашенные глаза с ярым любованием. –Не то слово. Такой изумительно блестюче-сверкучий. -привычно коверкает слова Литвинова, на что Татьяна улыбается шире прежнего, –и, кстати, невероятно смотрится на воротнике твоей шубы. –Благодарю. - смущенно отвечает Иванова, отчасти опуская руку с сигаретой, –Обожаю твое излишнее внимание к мелочам. Прямо цепляет. Глаза Литвиной словно сияют еще сильнее, что явно подчеркивает свет фонаря. –Рада, что это ты разделяешь. Остальные ведь только досажденно фыркают и постоянно сыплют своим осуждением. - качает головой, поджимая губы. –Ой-й.. - хмурит брови Танька, махая рукой, –чего на дураков внимание обращать.. - рьяно затягивается по-новой. Мели, Емеля, твоя неделя. Пускай че хотят говорят.. ты не верь, главное. –Даже не собиралась.. - полной грудью вдыхает Литвинова свежий уличный воздух, смешанный с затхлостью заграничного табака. –И правильно. - улыбается Таня. Рената же тем временем невольно вспоминает конец августа, от одного упоминания которого голову крутит только так. Как пришла Танька. Измотанная, уставшая, с осыпавшейся тушью под тусклыми глазами и невероятно мрачным лицом. Как они в начале зацепились слово за слово. Как открыли для себя друг друга в совершенно новом свете, от чего Иванова просто расцвела на глазах. Как говорили обо всем, заплетаясь и даже теряя дар речи, рвано перепрыгивали с одной темы на другую, не думая останавливаться ни на миг. До сих пор пробегают искрящие разряды тока по гибкой спине, вспоминая все это. Сколько же у них оказалось общего.. Хотя на первый взгляд совершенно не скажешь. До сих пор искренне замирает сердце при виде зеленых глаз и привычной кривоватой улыбки. –Ах.. До выхода на сцену еще целых пол часа. - щурится Литвинова, наконец выкуривая длинную сигарету и притаптывая её догорающий бычок черным мысом лакированного сапога. –ох и замучал же нас вчера режиссер последним прогоном. Я так устала тогда, неистово. - почти шепчет, думала еле до кровати доползу. - отчасти улыбается, от чего уголки губ изгибаются в изящной полуулыбке. –Верю. - Танька явно сокращает между ними дистанцию, подходя ближе. С любовью поправляет растрепавшиеся блондинистые волосы, невесомо смахивая парочку тающих снежинок, – товарищи-постановщики вообще те еще кровопийцы. - широко улыбается, не сводя глаз, –все соки высасывают, ей богу.. –Но, признай.. - ласково поднимает взгляд, –оно ведь того стоит. Выступите сегодня по высшему разряду, я уверена. –Веришь в меня.. - произносит на выдохе, подходя практически вплотную. Оставляет на пунцовой щеке легкий поцелуй, немного размазывая алую помаду, –мерси. –Не могу не верить. - лакомо прищуривается Танька, выпуская горящую сигарету прямо в сугроб. Старое здание театра тает в тусклом свете фонарей. Его белые колонны, стремящиеся к небу, светятся сильнее обычного. По неровной дороге мчатся машины с выключенными фарами, спешат по домам люди. Вдали виднеется бесконечное множество кирпичных хрущевок и панельных косыгинских домов. В некоторых окнах теплится рыжеватый свет. Кто-то тоже не спит, прямо как они сейчас. –А я знаю.. как буду тебя звать.. - с трепетом произносит Рената, отчасти переходя на бархатный, привычно мурлыкающий шепот. –И как же, Ренаточка? - широко улыбается Танька, немного кутаясь в шубу. –La meilleure. –Красиво.. не уж-то на французском? –Да.. именно. - поднимает глаза Рената. А означает – лучшая.. –И опять ты меня смущаешь, Литвинова.. - ухмыляется Танька, сжимая чужую холодную руку в своей теплой. –Ведь вынуждаешь, Таня.. вынуждаешь. - расплывается Рената в теплой улыбке, поглаживая руку Ивановой большим пальцем.