Pleasant-Punishment

Тома сидел на голом полу в одной из пустых служебных комнат поместья Камисато. Его руки были заведены за спину и туго перетянуты грубой, но не царапающей кожу верёвкой. Он прислонился спиной к холодной стене, смотря на запертую снаружи дверь с выражением скорее недоумения, чем страха. Ну и дела, — едко промелькнуло у него в голове. — Новенькие самураи, видимо, не в курсе, что связывать главного смотрителя и самого доверенного слугу клана не лучшая идея. Особенно по такому пустяковому поводу. Он мысленно выдохнул. Он, который мог позволить себе закатить глаза и с драматичным вздохом укоризненно качать головой, если сам господин Аято опаздывал на совместный ужин. Он, который как-то раз устроил целую истерику из-за крошечного пятна от травы на белых хакама Аято после тренировки, заставив того с невозмутимым видом выслушивать тираду о 'неуважении к дорогой ткани'. Аято никогда в жизни не поднял на него руку и не наказал его всерьёз. Это была их игра, их уникальный, странный способ общения. За дверью послышались шаги. Тома узнал их сразу – лёгкие, размеренные, почти бесшумные. Сердце его ёкнуло от предвкушения скорого освобождения и, возможно, даже лёгкой насмешки господина в адрес слишком ретивых стражников. Но вместо этого он услышал спокойный, холодный голос Аято, обращённый к кому-то извне: —Ваше рвение похвально. Но впредь оставляйте вопросы наказания персонала на моё усмотрение. Вы свободны. Тома замер. Голос Аято звучал… серьёзно. Слишком серьёзно. Настолько, что в груди Томы похолодело. Неужели… правда рассердился? — пронеслось в его голове с внезапной, неприятной ясностью. — Из-за такой ерунды? Ключ повернулся в замке, дверь бесшумно открылась и так же бесшусно закрылась за вошедшим. Камисато Аято стоял на пороге, его сине-лиловые глаза безмятежно скользнули по связанной фигуре Томы. Его лицо было привычной маской спокойствия, но в уголках губ таилась тень чего-то неуловимого. — Господин, я… — начал Тома, но Аято поднял руку, мягко останавливая его. — Мне доложили о твоём проступке, Тома, — произнёс он тихо, делая шаг вперёд. — И я согласился с необходимостью… наказания. Тома почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался пошевелиться, но верёвки удерживали его на месте. — Но я решил, что проведу его сам, — продолжил Аято, и его голос приобрёл бархатистый, глубокий оттенок. Он медленно опустился на колени перед Томой, их лица оказались на одном уровне. — Чтобы быть уверенным, что урок усвоен. Правильно. Взгляд Аято скользнул вниз, по телу Томы, и тому стало дурно от смеси страха и внезапно вспыхнувшего возбуждения. Он понял. Понял всё. Это не было наказанием. Это была их старая, странная игра, просто на совершенно новом, сбивающем с толку уровне. Аято не спеша, почти с научным интересом, расстегнул пояс и штаны Томы, освобождая его уже напряжённый, горячий член. Тома ахнул, пытаясь откинуть голову назад, но взгляд его был прикован к лицу своего господина. — Сиди смирно, — мягко, но не допуская возражений, приказал Аято. — Это часть наказания. Никаких движений. Тома замер, как вкопанный, чувствуя, как всё его тело трепещет от ожидания. Он сжал пальцы за спиной, впиваясь ногтями в собственные ладони, лишь бы не ослушаться. Аято наклонился. Его дыхание, тёплое и ровное, коснулось чувствительной кожи, заставив Тому содрогнуться. Затем он почувствовал прикосновение. Сначала просто губы, мягкие и прохладные, сомкнулись вокруг головки его члена. Тома издал сдавленный стон, закусив губу. Это было невыносимо. Аято не торопился. Он действовал с той же методичностью, с какой разбирал сложный текст. Его язык скользнул вдоль уздечки, медленно, целенаправленно, вызывая мурашки удовольствия. Он исследовал каждую каплю выступившей жидкости, каждую пульсирующую венку, словно совершая некий ритуал. Его губы, умелые и влажные, плотно обхватывали его, двигаясь в неторопливом, сокрушительном ритме. Он то поглощал его почти целиком, заставляя Тому задыхаться от наслаждения, то отступал, чтобы кончиком языка играть с самой чувствительной точкой на головке, сводя с ума. Тома лежал, зажмурившись, его тело было напряжено как струна. Он не пытался двигать бёдрами, не пытался ускорить процесс, как делал бы обычно. Он подчинялся. Отдавал себя полностью во власть своего господина. Единственное, что он мог делать — это стонать, тихо и прерывисто, чувствуя, как нарастающая волна удовольствия смывает все мысли. Аято чувствовал каждую его реакцию, каждое микро-содрогание. Его пальцы вцепились в бёдра Томы, удерживая его на месте, его собственное дыхание стало чуть более частым. Он глубоко взял его в рот, и Тома не выдержал. С громким, сдавленным криком он кончил, его тело напряглось в мощной судороге, а сознание поплыло. Аято не отстранился. Он принял всё, его губы и подбородок были испачканы белыми следами. Он медленно отпустил его бедра, и несколько мгновений просто сидел на коленях, глядя на потерянное лицо Томы, на его полуоткрытый рот и затуманенные глаза. Затем он аккуратно провёл языком по своим губам. Не говоря ни слова, он на коленях пододвинулся ближе к Томе и ловко развязал верёвки на его запястьях. Тома бессильно опустил онемевшие руки на колени, растирая покрасневшие кисти. Аято снова опустился перед ним, его лицо было серьёзным, но в глазах плясали знакомые Томе искорки насмешливой нежности. —Урок усвоен? — тихо спросил он. В ответ Тома, всё ещё дрожа, рванулся вперёд и поймал его губы в страстном, соляном на вкус поцелуе. Его свободные руки обвились вокруг тонкой талии Аято, сжимая её через тонкую ткань кимоно, притягивая его ближе. Он чувствовал на своих губах свой же собственный вкус и вкус Аято, смешавшиеся воедино. — Идиот.. — прошептал Тома, отрываясь для глотка воздуха и снова приникая к его губам. — Самый страшный тиран… — ещё один поцелуй. — …во всём Тейвате. Аято рассмеялся прямо у него в губах, коротким, тихим, счастливым смехом, и позволил Томе прижать себя к полу, уже полностью отдавая инициативу ему. Наказание было окончено. Начиналось нечто гораздо более интересное.