Переживём

Два молодых помещика М-ной и Н-ной губерний так не любили выходить из дома в свет, что дальше порога дома не знали, как их деревня устроена. Из всех людей мира, семьи, друзей, невест, детей, святых и власть имущих они предпочли компанию себя. Родня и всё окружение изматывались непрерывным возмущением, ожидая пробуждения их совести. Проснулась наглость. Чтобы доказать всю серьёзность своего выбора и степень своего затворничества они не поленились заказать самые дорогие конверты, скупить все марки на почте и на глазах у всех послать это письмо, чтоб через пару дней оно с триумфом вернулось к ним в руки. Дело нехитрое, когда на адрес доставки ставишь свой дом. Уж если все не оскорбятся (на что хотелось бы надеяться), то будут сторониться как умалишённых. Беспроигрышная тактика. Плевать хотело почтовое отделение на их тактики. Работа почты М-ной и Н-ной губернии была на таком уровне, когда люди уже аплодировали лишь при доставке письма. Необременённые опытом и совестью рабочие получили два одинаковых письма с одним адресантом и адресатом, заморгались, отвлеклись и без лишних проверок отправили каждое в соседнюю губернию, чтоб сами разбирались. Стоило ответственности слететь на других, они благополучно всё забыли. Рокировка прошла успешно, и под недоумённые взгляды общества не менее недоумённые помещики раскрывали незнакомые им конверты. Любопытство пересилило смущение, и они с удовольствием сунули нос в чужие дела. Читая всё больше, они уже не разбирали, их это письмо или чужое. В тот день они не спали. Сердце колотилось так, словно вот-вот весь мир забьётся вместе с ним – за всю свою жизнь они впервые словили настолько близкую общность мысли с кем-то. Адрес отправки ещё не раз им пригодился. Они писали друг другу каждый день. Не успевал гонец приносить конверт от одного, как уносил ответ другого. В свободное от сочинительства время они лишь читали настроченные друг другом ответы. Каждый новый принесённый конверт заново заводил их сердце и разгонял кровь, обдавая жаром всю душу, а малейшее промедление грозило свалить их замертво или ещё хуже – снова остаться одному. Из их писем друг другу за последнюю неделю сложилась бы книга потолще летоисчисления. Каждый их рассказ о выходных, которые они безвылазно проводили на одном и том же продавленном диване, походил на эпос, в котором воспевались странствия скучающего взгляда по каждой летающей пылинке в лучах солнца, каждой странице светской хроники, каждой букве свеженапечатанного водевиля. Любое из подобных зрелищ будило бури страстных впечатлений, гром возмущения, битву интересов друг с другом. Страшно было представить какой нервный срыв их нежные натуры могли словить при выходе на улицу на пару минут, какой испуг могли поднять они среди прохожих и родни. Поэтому для общего блага они сублимировали свои впечатления дозированно и безопасно в родных стенах. Время шло, менялось всё. О революции они узнали только с пришедшим в письме военным билетом. На их удивление, даже на гражданской войне среди окопов и перестрелок почтовое отделение работало лучше, чем в их губерниях. И как удачно! – всегда находилось, о чём рассказать. Ни дня без дела. Советский союз окончательно укрепился в России. Отныне все плакаты, афиши и журналы говорили только о новой стране, новом величии рабочего класса, новом соцреализме и советском гражданине. «Некрасиво» – писал один. «Мне тоже не нравится» – писал второй. За такие речи в стране им мягко намекали собираться. Да-да, они всё понимали. Провожать не надо было, они не потеряются. Так они и разбрелись по разным уголкам света. Один обосновался в Америке, другой – во Франции. «Уж если чувствовать сиротство, то в тех местах, чей вид волнует, нежели язвит» – писали они друг другу. И там, и там обосновались в тихих провинциях профессорами красноречия со спорами, у кого язык острей. И там, и там гуляли у прудов и по ночам считали блики фонарей на потолке со спорами, у кого их больше. И там, и там читали и писали о России. По миру провели телефонную связь. Тогда они прилипли к таксофонам, забронировали себе по телефонной будке и удобно обосновались на ушах операторов. И через тысячи километров растянулась телефонная сеть, только чтобы один рассказал, как ему нахамили в автобусе, другой пожаловался на очереди в больницу, какие иностранцы все странные, какие речи незнакомые вокруг, и как же быстро всё меняется. - Передайте – иногда даже слишком. Уж если так далеко теперь прошлое и мимолётно настоящее, то что же будет в будущем?.. А, впрочем, нет – не передавайте. Однажды они поссорились. На удивление, если разговоры их могут длиться часами без обедов и сна, то ссоры и споры, кто позорнее, занимали несколько суток. Объяснялось это тем, что эти два идиота с затворнической жизнью, перечитанными томами всей мировой макулатуры и перевезёнными библиотеками имели острую нужду описания всей своей жизни: начиная от погоды за окном заканчивая всеми закоулками своей запутанной и дремучей души. Во-вторых, из-за вредного характера и веры в собственную исключительность они предпочитали не разбрасываться словами с другими людьми и копили все мысли до встречи друг с другом. В-третьих, ничто так не оживляет душу и не побуждает мыслительный процесс, как попытки переспорить и доказать другому свою исключительность. Сначала они все ещё держались приличий: кидали монетки в по проволочным каналам, молча ждали соединения с оператором и с максимальной любезностью просили передать конструктивные логичные доводы в защиту своей позиции. Терпение обоих лопнуло после первых же ответов друг другу. Задетая гордость выгнала любое приличие, зато пришла честность. Поэтому они орали все свои замечания оператору и под спокойную джазовую мелодию ожидания придумывали новые ругательства. А когда получали ответ, от возмущения забывали все придумки. Одна только операторша сидела в шоке от этих двоих и думала о том, как бы так передать все их слова в офисе, чтоб её не уволили. Когда заканчивалось время в телефонной будке, они бежали, запыхаясь, домой, сгребали в карманы всю мелочь и прибегали красные обратно. Приходили, дожидались ответа оператора, забывали напрочь, на чем остановились, и начинали заново. Стоило работнице передать лишь слово из послания одного, второй тут же закидывал тысячу превентивных отбивок, на что второй от одного только звука взвинчивался и сразу посылал его на все стороны света, во все возможные пункты назначения и со всеми возможными испытаниями по дороге. Их головы работали активнее, чем синхронные переводчики во время международных конференций о всеобщем разоружении, их мозг просчитывал больше комбинаций и вариантов ответа, чем новейшая модель ЭВМ в тайных советских лабораториях. Эта дуэль могла стать сенсацией для мировых СМИ и ознаменовать новую ступень эволюции, но пока свидетелем была лишь замученная операторша, которая хотела уже спокойно отойти в туалет. В какой-то момент она всё-таки осознала весь накал и всю напряженность беседы, преклонилась перед их великой битвой и справедливо решила, что она здесь лишняя, и никакой посредник им не нужен. Так что в конце рабочего дня включила сигнал этих двоих, поставила друг перед другом и ушла. Но к своему несчастью она не застала этого исторического события, когда спор моментально стих... Они впервые услышали голоса друг друга. Так и молчали в ступоре. Впервые они потеряли дар речи. Затем пришла вторая мировая война. Они снова оказались в окопах. Вот только от гражданской войны это отличалось. То ли они были в чужой стране, то ли конфликт не шёл в сравнение с локальными разборками Троцкого и Керенского, то ли они повзрослели и больше поводов для шуток не находили. Опять ни дня без новостей не выдавалось. Сколько они об этом ни писали – ответа не было. Они перестали искать слова для красивых описаний. Они рвано писали пару слов и молились хотя бы о букве в ответ. Один писал: «Переживи миг – переживёшь век». Другой отвечал: «Переживи крик – переживёшь всех». Война закончилась. Вот только мирная жизнь не наступала. Они работали, гуляли по улицам и смотрели дома телевизор. Они старались улыбнуться и вымучивали хриплый смех. Становилось невыносимо. Однажды один позвонил другому посреди ночи. - Что случилось? - Ничего. Ты хочешь сосчитать весь список кораблей? - Ты в порядке? - Сыграешь ноктюрны на водосточных трубах? - Слушай... - Умеешь играть в шахматы по телефону? - Слушай... - Мне просто... одиноко тут. - Давай посчитаем... Они сидели на проводе всю ночь. Звучали всхлипы. Утром никто об этом не сказал. Но дышать стало легче. Они опять уплетали сгоревшие блины на кухне. Обсуждали свадьбы и разводы знаменитостей. Давились пеплом в кислом шампанском и загадывали желания на Новый год. Жизнь возвращалась на круги своя. Пришла перестройка. И один из них вернулся в Россию. - И как там? – спрашивал один. - Как сказать... Полжизни вспоминал свой дом. Всё, что оставил. Думал – нигде его больше не увижу. Везде одно лишь незнакомое. И вот вернулся, наконец, – и что? Гляжу вокруг – где дом? Куда идти? Кому здесь нужен? И чего я ждал? Столько времени прошло – со мной или без меня, а всё изменилось. И только я строил себе тут... Одна моя вина. И хорошо. Заслужил. - А я иногда забываю о том, что не в России. Когда слышу твою речь, всегда чувство, что я дома. Потом долго молчали. Не хотели упускать этот момент. Года уступили сединам. Здоровье потихоньку оставляло их. Один уже не ходил без трости, другой уже не уходил из больницы. Только мысли бежали впереди них и выкапывали вопросы, на которые становилось всё труднее отвечать. Однажды один спросил у другого: - Ты доволен своей жизнью? - В каком смысле? - Ты прожил её так, как хотел? Полностью доволен своими решениями и поступками?» - Мне не о чем жалеть перед смертью. А ты не просто так спрашиваешь. О чём-то жалеешь? - Не знаю. Иногда думаю о том, как много выборов было в нашей жизни, и как от них рождались совсем другие судьбы. Которые ты отметаешь и уже не увидишь. Если вселенная действительно бесконечна, значит ей копии нашей планеты. Наши копии живут совсем иначе. Неинтересно ли узнать? - Никого другого я больше не знаю, так что они пускай за своей жизнью сами следят. Ты же, друг мой, насыщай желудок, днём и ночью да будешь ты весел, праздник справляй ежедневно, днём и ночью играй и пляши ты! Светлы пусть будут твои одежды, водой омывайся, гляди, как дитя твою руку держит, своими объятьями радуй подругу – только в этой дело человека. Врачи всеми силами старались сохранить постельный режим больного, успокоить его разгорячённое, больное сердце. Голод, холод и покой – повторяли они. Он никогда не искал покоя. Он прятал телефон под кроватью, и когда уходили санитары, набирал знакомый номер. За тысячи километров раздавались шаги. Там наливали чай и открывали окно. Они сидели и слушали шумы улицы сквозь открытые окна – гудки моторов, крики из разговоров прохожих, грели руки за горячей кружкой и ломали голову. По радио крутили популярный шансон. - Тебе просто надо пятёрку в середине поставить, а тройку слева, и у тебя все ряды по числу сойдутся - Толково. Однажды они лежали так одним погожим днём. - Глава семейства – 7 букв. Ты как думаешь?.. Ему не ответили. Ни шорохов, ни стука кружки об стол – тишина. Так много времени прошло. А он сидел, прижав трубку и не желая бросить её. Вскоре у мер второй. Обоих похоронили в разных концах земли. У одного на гробе написали: «Пережил крик». У второго: «Пережил век».