Случай

Ковбой Джонни попадает в муху на стене с вероятностью 0,9. С закрытыми глазами. Со связанными руками. Да хоть спящим. Ковбой Джонни щеголяет по захолустному городку посреди Дикого Запада в запылённой рубашке с коровьим узором ещё от его прапрадеда, в узких джинсах, выигранных в покер у пьяного фермера, с зажатой между зубами сигаретой и вечной улыбкой от уха до уха на сгоревшем лице. Он брынчит на стареньком банджо, горланит свои песни перед краснеющими детьми и бледнеющими матерями, пока пустыня разносит его голос. Он обмахивается пожёванной коровой соломенной шляпой и стреляет по пивным банкам, отстреливает глаз отмороженным бандосам на дуэлях и на спор простреливает монету в воздухе под восхищённые взгляды красавиц. Он носит прозвище «Орлан Калифорнии» со своим метким глазом и всегда снятой с предохранителя пушкой в левой руке. Он добивается любых целей и уворачивается от всех ударов судьбы с вероятностью 1. Беднова Алиса Владимировна человек серьезный. Она зубрила теорию относительности, защищала диплом по теории игр и отучилась стучать по дереву. Она верит в науку. Наука многое дала ей познать. Она знает, что лезть из кожи бессмысленно – ведь не зря она дана, и в ней довольно удобно. Главное, что у неё стабильная работа и даже надбавка за регион, и вообще она уважаемый педагог. Она соблюдает железный режим и делает зарядку по утрам. Она ценит свои нервы и держится подальше от всех бед. Она умеет трудиться и знает цену деньгам. Она не строит иллюзий о лёгкой жизни и делает так, как надо. Она учит учеников тому же и следит за своими словами. - И так по вероятности можно что угодно рассчитать? – горели огнём чистые глазки учеников, румянились их щёчки от восторга перед возможностями науки. - Конечно – улыбалась Алиса Владимировна светлым головам. - И даже какие нас ждут великие события? И какие жизненные пути мы выберем? И какой катаклизм придёт? И когда родится новый гений в истории? - И даже какие карты выпадут в колоде – протянул однажды Джонни за последней партой. Невинные детские лица перекосила кривая гаденькая ухмылка, в потемневшем взгляде роем зажужжали, как саранча, сомнительные мысли. Алиса Владимировна вздрогнула. - Можно, конечно, только ничего хорошего от этого не выйдет. - А вы знаете? Вы, значит, спокойно высчитываете? - Да. Поэтому карты в руки не беру уже много лет. Теряется всякое удовольствие от игры, приятная посиделка превращается в очередную работу. Мозг не отдыхает и без конца просчитывает ходы. Друзья это замечают и перестают приглашать за игру. Но теперь любые аргументы были ни к чему. Гаденькие ухмылки никуда не исчезали, потемневшие глаза находили друг друга и переговаривались без всяких слов, молчаливая договорённость зрела сама внутри голов. - Да ладно там с друзьями – а в казино вы приходили? - Не пробовала и не собираюсь. Если с вами перестают играть ваши друзья, то в казино вам путь заказан. Возвращаемся к задаче. Напрасны были её объяснения, потух всякий интерес в душе учеников, осталась скука. Но за последней партой улыбался Джонни. И с тех пор больше не уходил. С тех пор по пути домой, петляя по узкой тропе переулков и гаражей, из общего потока брани драных маргиналов она ловила сиплые оды и признания в любви к далёкой и прекрасной (с благоговейным придыханием) «Хате». - Сказочное место! Тёмной ночью далеко Хата открывает свои двери – и перед глазами все сокровища этого мира! Всех денег оттуда хватит на тысячу безбедных жизней всех потомков до тысячи лет – ох, если бы только можно было их обыграть! Ну и чушь! Как будто бы кто-то позволит тебе когда-нибудь выиграть! Схема стара как мир – обещаешь идиотам золотые горы, пока сдираешь с них последнюю рубашку, а они и рады! Джонни отныне сидел за спиной, выглядывал сзади, и всё время повторял: «Не проверишь – не узнаешь» С тех пор в каждом чёрном зеркале, каждом плакате, в каждой рекламе тёмной ночью далеко Хата открывала свои двери, и все гости набивали тебе золотом карманы. Оно сверкало и рябило перед носом – только руку протяни и забери! Очередное злачное место. Какой только сброд там ни увидишь! Сами обдерут кого хочешь! И гаденький шёпот Джонни отвечал: «Не проверишь – не узнаешь» С тех пор, чуть только появлялась эта проклятая четвёртая задача – Он выбивал дверь кабинета и почву из под ног, он заводил ружьё и стрелял в сантиметре от её лица. Алиса Владимировна вздрагивала и дрожала, сжимала запотевший мел в кулак и не могла отдышаться. А он посмеивался и дрожал, и вертелся в вокруг неё. Когда она чуралась и отгоняла его руками, он убегал за дверь или под шкаф, а через минуту появлялся снова, и дрожал, и дразнился. Она жмурилась покрепче и продолжала вести урок. Ничего – надеялась – рано или поздно он всё равно уйдёт. Ведь так? «Не проверишь – не узнаешь» С тех пор в каждом сне тёмной ночью далеко Хата открывала свои двери, и руки загребали все сокровища этого мира и сверкали в них. Но стоило проснуться – всё растворялось в пустоте и голом потолке. - Алисочка Владимировна – однажды вечером в двери пустого кабинета ворвался знакомый радостный голос – Что за похоронное настроение? Что это от тебя ни слуху, ни духу в последнее время? Улыбка, склонённая набок голова, запах ядрённых аромосвечей, которыми пропиталось всё её нутро – всё это Настя Алексеевна. С корзинкой печенья и чаем она принесла с собой и истории своей жизни. Вечер обещал быть долгим. - Я тут всё над задачей думаю... - Понимаю! Я тоже если над чем-то задумаюсь, так и беда: буду ходить целый день из угла в угол, из рук всё повалится, чай весь остынет, и еда выйдет пресной. - Хочу добиться наилучшего исхода. - Это да! Кому мечтать не нравится? Помню, как о велосипеде мечтала – вот это была мечта! Ради неё шла на любые жертвы – вместо Лав ис барбариски рассасывала и представляла, как вся жизнь с ним изменится. - Всё сложно... - А просто никогда и не было! В какое время ни посмотри – везде одни проблемы: то голод, то холод, то мор, то война, не щадило никого! Ещё хорошо живём сейчас - Хочу рассчитать все вероятности. - Только голову спечёшь со своими вероятностями! Ничего не предскажешь – в мире лишь одна случайность! - Случайностей нет. Есть факторы. Если их всех знать... - Так прям всё и узнаешь! Был в девяносто восьмом знакомый у родителей – мужичок маленький и лысенький, в костюме порванном. Только Парламент курил, в облаках витал и темки устраивал. Ему будто перед рождением чёрная кошка дорогу перешла – странно, как до своих лет дожил. Занял денег, открыл бизнес – и дело пошло, что бы там ни думали. Скопил капитал, решил рассчитаться со всеми прям в мой день рожденья – ну, ты помнишь, 17 августа... Никто не ожидал, а коснулось всех (я и то со своим великом прогорела) Отыскали его вышибалы, привели на ковёр, приставили ствол у виска – и что же? Курок заклинило. Никогда такого не было – а тут... Пока разбирались, чинили, от выстрела отскочили, он и убежал. Больше его никто не видел. В общем, дела... Не предугадать всего. Алиса Владимировна отпила чая, пытаясь прийти в себя, пока в ушах звенел весь рассказ. Вечер клонился к ночи, все истории были выговорены – Настя Алексеевна засобиралась домой. Только остановилась перед дверью и под неясным порывом сказала на прощанье: - Алисочка Владимировна, возьмите сегодня зонт. Птички сегодня кричат больно – к дождю. И ещё – будьте осторожны. Вы же серьёзный человек – вот и обходите все беды подальше. Алиса Владимировна промолчала. Внутри вдруг поднялась и закипела неясная ярость. Закрылась дверь, цокнул Джонни. Все трое остались с неясным сомненьем. В звенящей тишине пронесkась чья-то мысль: «Я лучше знаю, что делать» Шло время. Всё блекло перед фантазиями. Всё заглушалось перед голосом Джонни. Теория вероятности и иллюзии для неё одинаково расплывались. Она сидела у окна, обхватив колени, в обществе мерзкой шипящей тени, глядела в темноту и уже не знала, чему верить. «Вот проверим – и узнаем!» Так тёмной ночью перед ней сразмаху открылись двери. Она влетела внутрь – ударили в глаза сумрак, терпкий дым кальяна, бархат, отблеск света в хрустале, сиянье дорогих камней, шёлк и атлас на гостях. Тяжко дышать от духоты. Из тьмы со всех сторон к ней подлетели администраторы, официанты, охрана, игроки с улыбкой до ушей и белеющих дёсен. - Добрый вечер, добро пожаловать! Благодарим за то, что почтили нас своим присутствием! Как добрались? Ах, вы наверное, устали, позвольте взять ваше пальто – наперебой звенели все и подхватили за руки, повели по казино. И жадно глядели искоса. - Что насчёт одной партии для разогрева? Ах, ну сыграйте, иначе ведь так скучно, зачем тогда пришли. Не бойтесь, мы здесь не кусаемся. Падали карты на столы, царапали дрожащие руки дерево, трещали хрустальные стаканы в мёртвой хватке, бегали взглядом мутные белки глаз, тёк пот градом с красных лбов. Её посадили за стол, за столом – дилер с худым и длинным лицом и кривыми пальцами. Толпа с улыбкой потесней сгустилась вокруг, загородив все выходы. Она задрожала и боязливо глядит по сторонам. Из-за спины мелькнула запылённая рубашка, знакомый голос зашептал: - Не бойся. Чего с тобой случится? Я же с тобой. У нас вся ночь впереди. С ней был хотя бы Джонни. Стало легче. На стол разложили карты – пошла потеха. «Ночь будет долгой – бормотала Беднова в темноте, вытряхивала все заначки, все карты из кошелька, пока Джонни следил из-за угла и слушал каждое слово – В любой игре большой выигрыш придёт только на долгой дистанции, после многих партий. Чтобы не сильно рисковать, надо использовать несильный перевес 7/12, чтоб потянуть время и незаметно забрать банк. - Без блефа ведь не обойтись, смекаешь? - тихо протянул Джонни – Для перевеса надобны хорошие карты, шулера их тебе из щедрой души не дадут, а с раскладом так сказочно тебе не повезёт. Честности здесь не место – не оценят. - Да – напряглась Алиса – Но всё время блефовать не выйдет. Рано или поздно меня раскусят и не станут доверять ни одному слову. - Вот и петляй, как уж на сковороде! Тебе верят – обломи, тебя раскусили – покажи свою кристальную честность. Вперёд – ночь сегодня будет ясной.» Она вздохнула, согрела в сердце теорию смешанных стратегий, отдала поклон равновесию Нэша и отправилась в долгую тёмную ночь.» Ложатся в руку вальты, дамы, короли. Ей тянут карту снова и снова. Каждый раз спрашивают: - Повышаем? Или изволите вскрываться? И каждый раз – то повышает, то пасует, то забирает банк, то, скрепя сердцем, отдаёт победу. Прозорливый Джонни следит за каждой чертой лица, склоняется и наставляет: - Он напряжён. Спасуй и успокой его. - Глянь-ка на эту мерзкую улыбочку! Как же он доволен своей рукой! Блефуй! Одна победа за другой, фишки горстями падают пред ней, а руки рассеянно сгребают их к себе под общий гул. Словно во сне. Сверкают бокалы, подносы, сигары перед носом, жадно блестят глаза толпы. - А вы, я вижу, не первый день играете. Изволите продолжить? - Ещё. Кладут шестерки, джокеры, тузы - 53/54, 52/53, 52/52... За картой карта летит в сброс, Джонни шепчет одними губами: - Сейчас лучше спасовать, у игрока будет 3/12 побед, зато потом можно будет выиграть 2 раза и уйти в перевес. - Да вы прямо в ударе – смеётся дилер – Того гляди, без денег нас оставите. Не сделать ли нам перерыв? - Ещё. Несутся официанты официанты, пляшут рюмки по блюдцу, холодные руки пихают их ближе. Распаленные щёки обжигает спирт, возбуждённо стучат ноги, блестит осоловелый взгляд. Она трёт руки и идёт дальше. В голове танцуют и кружатся 5/12, 7/12, сменяя друг друга за столом, туша Джонни давит спину, мешаются фишки и карты. По залу слышен чужой вой, крики, рыдания. А перед глазами подносы падают друг на друга, ломятся от звонких рюмок. Толпа заглядывает в карты, визжит и хрюкает от возбуждения, звенит голова, перебивая мысли, густеет дым от сигар, слюна, в нос бьёт спирт и духи. Воздух жжёт и плавит мозг, туманится взор, проносится на адской карусели весь мир – и перед глазами только заплывшие, красные, потные рожи. Всё теряется. Руки жгут красные масти до ожогов. - Я вижу, вы серьёзный человек. Вам нужен серьёзный выйгрыш. И серьёзная игра. Так попытайте счастье в супер игре. - Ещё – бредит Беднова. Перед ней листок с непроглядным мелким шрифтом и длинная кривая улыбка дилера: - Подпишите отказ от претензий. Она рвано чиркнула рукой. Вдруг всё пропало. Схватили чужие руки, распихали толпу, открыли двери и поволокли в тёмный коридор – с перегоревшими лампами, с ржавыми железными стенами, с ледяным воздухом. Задребезжал железный пол с чернющей копотью – они понеслись по длинному проходу, по рваным поворотам, по маленьким углам, по хитрым петлям, пока не добрались до самой дальней двери самой дальней комнаты, пока Беднова не потеряла ориентир и направление, клевая носом. - Не спать! Вас ждёт серьёзная игра. Удачи! – щёлкнула по носу рука, и скрылось всё за спиной. Она обалдело тряхнула головой, оглянулась по сторонам и за спину. Никого рядом. Джони исчез. Она уже ничего не знает. Чем ближе дверь, тем бешенее билось сердце, дрожали руки, на губах растягивалась кривая улыбка. Вошла. В тёмной сырой комнате посредине стол, а за ним кто-то в тени. Кинули на стол ружьё под её испуганный вскрик, и из тени вылез в запылённой рубашке с коровьим узором ещё от его прапрадеда, с зажатой между зубами сигаретой и вечной улыбкой от уха до уха на сгоревшем лице – Джонни. Он снова был рядом. - Ну ты же ведь серьёзный человек. Так играй серьёзно. Положили два патрона. Он перезарядил ружьё и кинул ей. - Один из них холостой, один боевой. Ну, как тут с переменчивой стратегией плясать будем? Всё или ничего? Дрожащими пальцами Алиса Владимировна навела ружьё на Джонни. Он не шелохнулся. Она со всхлипом нажала на курок – и ничего. Глухой щёлк, выпавший патрон. Джонни схватил ружьё, одним движением перезарядил, направил на неё. Джонни не церемонился – и пуля полетела в лоб. Перед смертью не надышишься – Алиса не успела и вздохнуть... Она проснулась. В грязном раздолбанном туалете, исписанным краской, маркером и спёкшейся кровью, с грязными стенами, с дырявой крошкой от кафеля. Встала, испуганно сжавшись, подошла к сколотой раковине. В паутине треснутого зеркале кривилось бледное, измождённое лицо лицо. Живое. «И слава Богу, что всё было сном» Она вышла в холодный коридор – воздух резал горло, она поёжилась от замёрзшего липкого пота и пошла к железной двери. В тёмной сырой комнате посредине стол, на столе ружьё, за столом в запылённой рубашке с коровьим узором ещё от его прапрадеда, с зажатой между зубами сигаретой и вечной улыбкой от уха до уха на сгоревшем лице Джонни. Он снова был рядом – ей стало страшно. - С возвращением, тусер! Ночь только началась. И хриплый смех прорезал комнату. Всё оказалось реально. Она пыталась победить. Испробовала все теории. Из раза в раз подавали патроны. Из раза в раз она стреляла – и ничего. Из раза в раз стрелял Джонни – с закрытыми глазами, со связанными рукам (да хоть спящим) – и уворачивался от всех ударов судьбы с вероятностью 1. - Потому что я никогда не промахиваюсь. Она просыпалась в раздолбанном туалете, на треснутом кафеле и в кровавой луже. Пыталась проснуться. Щипала руки, билась головой об стол, уверяя: - Ты сон. Ты болезнь. Тебя нет! Пыталась убежать. По бесконечным, тёмным, сырым коридорам, по острым поворотам. За чьей-то тенью, тихим голосом, дымом сигарет. Мигали старые лампочки, мигал и коридор, дорога гасла и мутнела перед глазами, пока по ней ползла неясная фигура – всё ближе – глаза слипались, всё утихло и померкло... Пока по носу не треснула тяжёлая рука – и в в ушах зазвенело, в носу закипела хлынувшая кровь, а чужой звонкий голос Джонни противно зашипел: - У нас ещё вся ночь впереди! Пыталась убить. Схватить ружьё, наставить и без каких-либо расчётов, чтобы наверняка, раз! – и выстрелить... Раз! – и выстрелить... Раз! – и выстрелить... Раз! – и выстрелить... Раз! – и выстрелить... Раз! И пули всё никак не дойдут до цели Пыталась умереть. Падала с лестницы к испуганной толпе – торчали сломанные руки-ноги во все стороны. Последним видела их шок и слёзы. В раздолбанном толчке хватала битое стекло и рваными полосами вскрывала кожу, скуля от боли, пока опухшее измученное отражение заливала кровь. Во время игры заносила дуло к виску и напоследок, без лишних слов, прощаний и злорадств, жмурилась. Грохот выстрела долбил по ушам. Потом всегда приходила тишина. Но нарастал её звон, гудел в голове до боли – и звенел по черепу восглас: - Подъём, Алиса! У нас ещё вся ночь впереди! Часы на руке давным-давно застыли – она уже не знала, сколько впереди. Вспышка. Яркий свет. Грязная кабина. Раздолбанный толчок. Покромсанный кафель. Кровавые следы. Разбросанные шприцы, цветастые таблетки. Прошла к зеркалу. Заправила волосы. Судорожно вздохнула. Один раз. Второй. Сорвался крик. Потекли слёзы. Тёрла глаза до красноты. Слёзы капали. Глубоко дышала. Сбивалась. Заходилась в кашле. Кричала. Скребла ногтями мокрое лицо. Умывалась. Долбилась лбом об потное стекло. Скулила. Сверлила взглядом пол. Толкнула дверь. Пошла по тёмному коридору, по кривой дороге, по скрипучему железному полу, мимо ржавых стен, под тусклым миганьем ламп, бесконечной чередой шагов, с трясущимися руками, с уходящей всё дальше дверью, с с нескончаемой тропой. Внизу эхом звенел чужой смех, трещали рулетки, гудела и отбивала ритм музыка. Шипел воздух от каждого ветерка, гремел от каждого шага. - Извините – она дёрнулась, встряхнулась, повернула голову. На полу сидел мужчина – маленький, худой, с лысиной на макушке, в костюме – огромном и поношенном. Она моргнула пару раз, зажмурилась, ущипнула себя – всё было на месте. Осторожно присела рядом, словно боясь спугнуть, и глядела, не отрываясь. - Кто...? Вы кто? – заплеталась и путалась Алиса. - Ой, да тут долго рассказывать! Мне, честно сказать, будто перед рождением чёрная кошка дорогу перешла – слава Богу, до своих лет хоть дожил. Ну и что же – решил бизнес открыть! И дело-то пошло, и капитал появился, и вот на следующий день собирался долги отдавать – а там... Она вся вздрогнула, вжалась в худую руку: - Это вы?.. Как вы здесь оказались? - Ла вот, пришли ко мне за долгами – а у меня за душой ничего. Решили тогда душу хоть стрясти. Привели к крыше, приставили ствол уже у виска – и что же? Курок заклинило. Никогда такого не было – а тут... Пока разбирались, чинили, от выстрела отскочили, и убежал. Как курить охота! – он вынул пачку и галантно протянул – Будете? - Спасибо, не курю – сказала Алиса. Сигаретка зажглась, пустила сизый дым, старик с блаженным лицом откинулся на стену. Алиса глядела на упаковку Парламента и вдруг сказала: - А дайте одну, пожалуйста. В руках крутился фильтр, табак шуршал в упаковке. Щёлкнула зажигалка – повалил горький дым. Она вдохнула и зашлась в диком кашле. Летели сгустки крови, хрипы. Выкашлив последнее, она откинулась на стену – колол кожу холод, бил озноб. Да. Как курить была охота! Железо лязгнуло – дверь распахнулась. Всё та же тёмная комната, посредине стол, за ним всё тот же Джонни, всё то же: - Всё или ничего? «Уже ничего». Им снова выдали ружьё. Ей снова упал в руки холостой патрон. Джонни навёл ружьё. Скривились внутренности от судороги. Он нажал на курок. И ничего. Он жал ещё несколько раз. Надо же – механизм заело. Они в шоке уставились на курок, друг на друга – дрожь прошибла ковбоя насквозь. Какова была вероятность? Плевать. Вероятность была – она сыграла. Алиса засмеялась. Тихо, хрипло, закрывая рот рукой. Шмыгнула носом. Утёрла слёзы. Взяла ствол, перезарядила предохранитель. Бледный Джонни сидел тихо – ни звука. Пропала широкая улыбка, гневный взгляд уставился аниз. - Всё или ничего, сучёныш? Раздался выстрел. Он упал на стол, свалив все фишки. Лежал без чувств. Звенела тишина. Она сидела, ждала нового раунда, нового пробуждения, нового Джонни – любого фокуса – его всё не было. Стекала кровь на разбросанные карты. Она встала, схватила чемодан, воровато озираясь, и вышла. Пошла по тёмному, пустому коридору, со скрежетом волоча чемодан по полу, выискивая то маленького худого мужчину в потёртом костюме, то официантов, иг