Ненавижу

Это были сомнительного вида двое балбесов, которые серьёзности предпочитали бессмысленные споры о всемирных заговорах, кормление голубей в парке, считание ступенек на городских лестницах и бессонные спиритические ночи призвания мёртвых писателей. С первой же встречи они не понравились друг другу совершенно. Им хватило одного только взгляда, чтобы закатить глаза, нахмурить брови, вздёрнуть подбородок и снисходительно подумать: "Вот же идиот!" С того рокового дня и началась заклятая вражда, жаркие споры не на жизнь, а на смерть - ради победы добра над злом, восстановления справедливости в мире, поиска абсолютной истины и, разумеется, потехи собственного эго. Они встречались где угодно - в лектории университета, на оживлённой площади, в тени клёнов маленького парка, у заброшенной свалки на окраине города - это не имело значения. Любое место их встречи тут же превращалось в поле боя, они заряжали арсеналы рядами острот и извёрнутых оскорблений, прицеливались презрительными взглядами и выпаливали все, что друг о друге думают. Они не искали нового спора, не следили друг за другом - просто то и дело вылавливали в толпе знакомую фигуру, навостряли уши, слыша знакомый голос, и с трепетом крутили головой в разные стороны. И тоскливо вздыхали, когда их ощущения играли злую шутку. - Сколько ещё вы будете рябить у меня перед глазами? - А сколько ещё вы будете меня преследовать? Шли часы, солнце оббегало Землю по нескольку раз, облака стремительно бежали вперёд и кружили голову, а эти двое продолжали стоять и утягивать друг друга в лабиринты из логических ловушек, ораторских уловок, окутывали в безумные фантазии, давили обесцениванием и доводили до исступления искажением всех слов, затягивая в свой порочный круг случайных прохожих, впечатляя зевак, собирая вокруг себя ставки на победу и всеобщее нетерпение. Но ещё никому не удавалось выждать окончания их спора, а им никогда не удавалось выявить победителя. - Кто победил? - А какой счёт? - А который час? - А где все? На том и прекращалась битва, но не война, объявляя ничью, предсказывая встретиться вновь, чтобы закончить всё раз и навсегда. Они перекрикивали пронзительный свист ветра, драматично возводили руки к грохочущим молниям, оттряхивались от дождя и закрывали лица от снежных бурь. Бледнели измождённые обескровленные лица, леденели кости, срывались до хрипоты голоса - но никто из них не смел сбежать. Битва продолжалась, пока один из них не свалится от бессилия. И даже когда они приходили в себя на больничной койке, они только сильнее распалялись. Они не стеснялись никакого приёма - софистика, провокации, откровенная ложь шли с ними в каждом споре. - Слухи про себя знаете? - А вы их собираете? - А сколько всего вы говорите? - А вы это слышали? - А если не при мне говорите? - А как вы тогда не бредите? - Думаете, у меня нет осведомителей? - А вы уверены в их осведомлённости? Поначалу это работало, и было страшно, но они быстро поняли, с каким человеком спорят, и отныне эти уловки стали скорее вежливой обязанностью. Их вражда доводила до отчаянного воя, головного зуда. Жажда заветной победы заставляла их рвать клочьями волосы на голове, топтать ногами все доводы оппонента, подобно змее выпрыгивать из кожи и плеваться ядом. Красные, стирающие все семь потов, они с грохотом и скрежетом на всю округу страдальчески передвигали извилины в голове, разгоняя пыль и тараканов, пугая и веселя прохожих, шагали друг напротив друга, как две гиены перед куском падали. Но время шло. Летели годы, сменялась жизнь - мятые рубашки и старые толстовки сменились роскошными костюмами, замызганные дождями и снегами кросовки сменились на начищенные до блеска лакированные туфли. Вместо растрёпанных волос теперь они педантично зализывали каждый волосок на голове. Вместо бутылок газировки - отныне тяжёлые сигары. Вместо друзей и знакомых из клубов - теперь деловые партнёры, служащие и восторженные почитатели. Вместо бессмысленных споров, спиритических вечеров и шугания голубей - планы на будущее, мечты о карьере, размышления о счетах и долгах. Они закуривали удушливые папиросы, прятали кашель от чужих глаз и выпрямлялись, давя всех статностью и уверенностью. Но стоило им за навесой дыма разглядеть знакомые черты, услышать тот самый голос, они вдруг топали, канючили, тыкали друг в друга пальцем и визжали: - Опять ты?! - Да кто тебя приглашал?! - Да кто тебя спрашивал?! Всё повторялось. Вспоминались старые обиды, загорались новые, блестели глаза в лихорадке раздумий, проводили в голове мозговой шторм, прорываясь сквозь абсцезную лексику в поисках самого изящного и больного стёба. Испуганные коллеги и подчинённые отшатывались, недоумённо разглядывали случившуюся метаморфозу, открещивались, чурались и убегали в ужасе от развернувшегося демонического представления. Но поймавшие азарт враги всё больше подстегивали и бесили друг друга, с удовольствием ловя каждую реакцию, каждое движение и каждый взгляд другого. Летели годы. Менялся мир. Не менялись они. На закате дня, долгой жизни и тёплой поры они встретились вновь ради очередного бессмысленного спора, очередного потока оскорблений, презрительных взглядов и истерик, чтобы в конце обессиленно сидеть на скамейке и слушать чириканье воробьёв. Все силы выжаты, все слова сказаны, все чувства и эмоции излиты - и опустевшее сознанье словно впервые видит этот мир - созерцает последнее цветение деревьев, ясное небо, грацию впадающих в спячку животных и пение улетающих птиц, в первый и последний раз вдыхает мокрый и свежий после дождя воздух, в последний раз гладит мягкую тёплую шёрстку спящего кота. - Так кто в итоге выйграл? - А что с этого станется? - Выходит, опять ничья? - Выходит, снова ничья. - Перед тем, как уйти, заглянем за чаем. - Тебе как обычно? - Как обычно.