Долгая ночь

Джисон думает, что Феликс не имеет права умирать. Не в чёрном холодном парке на окраине города и точно не сегодня. Его лицо побледнело, губы приобрели неестественный восковой цвет, а запах… Джисона тошнит каждый раз, как он наклоняется ниже. Вампирам не нужно дышать, чтобы существовать. Вампирам нужно дышать, чтобы охотиться. На этот раз обострённое обоняние играет с Ханом злую шутку, потому что Феликс пахнет остывающей болью, отчаянием и гнилью. Его сердце остановилось задолго до того, как Джисон успел бы его спасти. Глаза закрыты. Тело скоро потеряет возможность гнуться. «Нет, — думает Джисон, сдерживая ярость, — я этого не допущу». Он стискивает кулаки в последний раз и склоняется над телом. Останавливает сам себя. Последний вампир появился пятьдесят лет назад, и после этого полетели головы. Потому что обращать людей запрещено. Джисон хватается за волосы. Он видит всё слишком чётко. Мысли множатся в голове и разъёдают мозг, словно паразиты. Хан помнит: линия Феликса пульсировала и не собиралась исчезать. Он знает, Феликс должен был прожить ещё долго, ничто не предвещало его конец, но кто-то отобрал у него жизнь, уродливо и незаслуженно. Кто-то, чей запах тоже остался на месте преступления, осел пылью на одежде и в открытых ранах. Смерть должна быть красивой. Вампиры — её слуги, защитники покоя благодатного сна. Джисон всегда ощущал, что бремя, возложенное на его плечи, приведёт к такому исходу, и человек, который ему понравится, станет мишенью для ненависти. Он не ожидал, что это случится так скоро. Прошло меньше суток с момента, как Феликс улыбнулся ему, а затем позволил прикусить нежное запястье… Хан бросает на бледный затянувшийся след острый взгляд. Он сам виноват. Чан предупреждал его, Чанбин предупреждал его. Даже Минхо. У него с Феликсом не было и шанса. Осознание заставляет внутренности скручиваться и жечь, словно Джисон всё ещё способен чувствовать агонию, как человек. Он кусает губы, ощущая ярость, запятнанную страхом, проклятым ужасом. Он боится неизвестности, боится того, что сам не выдержит ритуал, который собирается провести. Боится, что не сможет позаботиться о Феликсе, что переступит черту и станет для него проклятием, а не спасением. Затем Хан осознаёт. Монстры, что выпили жизнь Феликса, должны исчезнуть. Джисон не имеет права облажаться. Он выпрямляется, разжимает кулаки. Спасительная нить проявляется перед ним, заставляет бездумно выпустить клыки во второй раз. Он наклоняет чужую голову назад, поддерживая затылок, и прикасается к окоченевшему рту своими искусанными губами. *** Они практически незнакомцы. У вампиров не должно быть причин, чтобы цепляться за живых. Но. Джисон снова видит перед собой улыбающееся лицо, покрытое веснушками. Глаза мятные, поплывшие от алкоголя. Он помнит, как от глубокого голоса трепетно загоралось в груди, ему было хорошо и спокойно, он не чувствовал себя скованным. Феликс совсем не выглядел как тот, кто способен защитить. Что он мог сделать с глубоким старым дискомфортом, который оплетал Джисона на протяжении всего существования как бессмертного? Люди ненавидят смерть и никакими путями не могут от неё сбежать. Вампиры — подтверждение, что никто не способен преодолеть естественный порядок вещей. Хан опасен. Но Феликс был из тех, кто не боялся его. *** Кожа горит, протестуя. Перед глазами появляется мутная пелена. Джисон продолжает вливать в Феликса свою кровь, заполняя опустевший сосуд. Он втирает чёрные капли в кожу, в запястья, в края разрыва напротив сердца, в шею и живот, куда она сразу впитывается. Это ничего не значит, потому что Феликс не шевелится, раны зияют красными провалами. У Джисона каким-то чудом остаются силы, чтобы паниковать. Он двигается только яростнее, не желая сдаваться, даже если силы на исходе. «Пожалуйста, вернись. Пожалуйста, не уходи!» Лучше Феликс станет ангелом смерти, чем сдастся. Продолжит улыбаться, даже если не сможет продолжать жить как человек. Пусть возненавидит Хана. Пусть Джисон больше не сможет увидеть его, обратив в новую ипостась, но… Но. *** Джисон почти теряет сознание от истощения, когда Феликс делает непроизвольный судорожный вдох. *** У вампиров не принято показывать шею. Горло Феликса беззащитно открыто. Джисон с противоречивыми чувствами снимает с себя потрёпанный шарф и неуклюже завязывает на чужой шее. Так… лучше. Джисон смотрит на Феликса, не веря глазам. Тот почему-то не исчезает. Хан оторопело оседает на пол крошечной квартиры, которую снял на четыре дня. Что ему делать? Он один, совсем один в чужом городе, без поддержки клана. Он даже не выполнил работу, по которой его сюда отправили. Ублюдки, за которыми он охотился, в итоге опередили его, показали, чего стоит глупая самоуверенность. «Успокойся, — лихорадочно думает он, поднимаясь на ноги, — первым делом — кровь. Нужно подкрепиться». Вкус солёный, как и всегда. Он немного удивляется. Кажется, что всё должно перевернуться вверх дном после случившегося. Джисон стал донором для нового вампира. Оцепенение ощущается как болезнь, но усталость притупляет всплески адреналина и даёт возможность подумать более трезво. Что бы сделал Чан? Что бы сделал Чанбин? А Минхо? Джисон всегда играл роль младшенького в клане, ему помогали со всеми трудностями, оберегали и любили. Он никогда не сталкивался с проблемами в одиночку, без возможности обратиться за немедленной поддержкой. «Только вот… Я сотворил нечто, что нельзя вывалить на хёнов», — размышляет он, подходя к Феликсу, чьи брови нахмурены, складки кожи выделяются резкими тенями. Испачканные в грязи волосы становятся темнее, а кожа бледнеет. «Как молоко». Джисон проглатывает последние капли крови, чувствуя себя немного лучше. «Если Феликс станет вампиром, меня могут посадить за несогласованное обращение. Или даже развеять. Но я не могу доверять этому городу. Нужно достать доказательства его убийства и найти преступников…» Джисона не особо пугает мысль об исчезновении. Он уже живёт дольше, чем любой человек. «Только вот мой клан. Оставить их… — он отходит к стене и упирается в неё лбом. К горлу подступает незнакомая горькая тошнота, — я подверг их опасности. Если не успею узнать хоть что-то, им тоже могут навредить». По телу, от груди до шеи и конечностей, разливается волна боли от одной мысли. Руки дрожат, и он сжимает пальцы в замок. Шорох, раздавшийся сзади, пугает не на шутку. — Ш… кх… — Феликс пытается подняться, у него закономерно ничего не выходит. Джисон быстро возвращается к нему. — Тебе нужно пить. Он прикусывает запястье и даёт Феликсу. Тот беззащитно моргает, но послушно открывает рот. Джисон опускается на колени. *** Хан опустошённо валяется на полу. Он наверняка выглядит жалко, но пульсирующее жжение, идущее от сердца из-за истощения, диктует свои условия. — Что происходит. Феликс рассматривает пластиковый мешок с кровью, держа его двумя пальцами. Он морщит нос и сильно щурит глаза, читая этикетку. — Ты быстро пришёл в себя. — Нет, — чужое лицо резко поворачивается к Джисону. Выражение лица пугающе неподвижное, как и у всех новообращённых, — я ощущаю слишком много. У меня никогда так сильно не болела голова. — Симптомы пройдут со временем. Тебе нужно много спать и питаться от меня. Или обычной кровью. — Я ни за что не усну, Джисон. Я, блять, стал вампиром. Хан моргает, прогоняя красную пелену отчаяния. Он хочет объяснить, оправдать себя, но осознаёт, что все подготовленные фразы второстепенны, они не имеют смысла. Феликс должен решить его судьбу сам, без давления и жалости. В комнате жарко и душно, пол слегка проваливается под весом Джисона, как старый матрас. Феликс делает шаг к нему, и Хан смиренно закрывает глаза. — По моей вине. Я во всём виноват. Тебя убили вампиры, за которыми меня послали. А я… не смог смириться с этим и дал тебе переродиться. — Тебя убьют, если кто-то узнает, — кажется, что в его голосе слышится страх, но это лишь мимолётное наваждение. — Ликс-а, совсем не думаешь о себе, — Джисон качает головой с усталой гримасой. Он не смог улыбнуться. — Я найду их. Они оставили на твой одежде запах, чтобы я пошёл по следу и угодил в ловушку. — Никто не ожидал, что ты не бросишь меня и нарушишь Закон. Я тоже не понимаю, — шорох ступней звучит приглушённой музыкой. Феликс нависает над Ханом, — почему ты выбрал меня? Джисон смеётся. Всхлипы душат его, он чувствует зарождающуюся истерику, которая зрела все эти бесконечные часы. Он не ожидает, что прохладные пальцы коснутся его волос и проведут по лицу вниз. Он замечает свой укус, ставший только ярче на коже Феликса. След, который останется там навсегда. — Я не хотел, чтобы ты умер из-за меня. — Это того стоило? — безразлично спрашивает Феликс, что-то в выражении стальных глаз неуловимо меняется. Феликс больше не пахнет смертью, но и человеком тоже. Он пахнет листьями, холодной землёй и слабыми колебаниями эмоций. «Так быстро восстанавливается… Из-за того, что я покормил его?» — думает Хан с надеждой, хватая его руку. Феликс продолжает наблюдать, спокойно и проницательно. Остатки гордости скребутся, царапают язык, но Джисон затыкает их. — Потому что ты нравишься мне. Ты не должен был исчезать, не так, — торопливо бормочет он, с каждым словом сжимая ладонь сильнее, — я знаю, что возвращать тебя — мой грех. Ты можешь делать всё, что хочешь, ты имеешь полное право убить меня. Но пожалуйста, Феликс, я хочу уничтожить их всех, — он сухо сглатывает. Язык становится неподъёмным, но это последнее, что способно остановить Джисона, — хочу принести их головы к твоим ногам. Пожалуйста, позволь мне. Прошу тебя. Ему горячо. Жар рвётся изнутри вместе с эгоистичными клятвами. Джисон смотрит Феликсу в глаза, стараясь сдерживать уничтожающие его чувства. Самоуничижение и преданность смешиваются во взрывоопасную смесь. Феликс падает на него сверху, заставляя замолчать. — Так это правда. Вампиры лучше всего умеют убивать. Поэтому вас называют «ангелами смерти». Он звучит обречённо, словно не может поверить, что стал одним из них. Джисон открывает рот, но его прерывает касание губ Феликса. Поцелуй холодный, ледяная кожа обжигает коротким прикосновением. — Мне было так больно, — шепчет Феликс, пряча лицо в изгибе чужой неприкрытой шеи. По телу бегут мурашки, — они держали меня и кусали, пока я не потерял зрение. Помню, как задыхался и кружилась голова. Потом они вскрыли мои рёбра, и я наконец умер. Джисон вскидывает руки к его плечам, прижимая к себе. Его мутит, мир пошатывается перед глазами. — Пожалуйста, Феликс. Они отрываются друг от друга. Феликс встаёт на колени, пока Джисон смотрит на него снизу вверх. Тусклый уличный свет падает на его лицо неровными пятнами, выделяя улыбку — маленькую, но настоящую, такую тёплую. Она растапливает сердце и отгоняет страх. Джисон смотрит во все глаза. Безмятежность — вот, что источает Феликс. Будто он всегда был вампиром, прекрасным вестником тьмы. Феликс вскрывает забытый пакет зубами и протягивает Хану. — Я никому не позволю тебя убить. *** Рассвет тянется липкой сахарной нитью. Феликс улыбается, и Джисон не может оторвать от него взгляда, хотя сам едва держится на ногах. Его руки в чёрной крови, одежда превратилась в тряпьё. Последний труп падает у их ног, и солнце наконец убивает затянувшуюся ночь.