В тени беспокойства

      Несколько дней мы наблюдаем за Оминисом вместе. Он сторонится нас – даже решается отсесть от меня на всех занятиях, так что приходится действовать тихо и быстро, преследуя его ускользающую тень после занятий.       Он продолжает встречаться с Марволо, и синяков на нём становится только больше. Мне трудно сдерживаться и не пытаться остановить его, но я выбираю не торопиться. Может, старший Гонт всё-таки услышал нас? Может, он оставит его в покое?.. Я всё чаще вижу Оминиса в одиночестве, и мне хочется думать, что Марволо начал от него отстраняться: может, наигрался, может, понял, что мы правы... В любом случае, нам это на руку.       К середине декабря я выдыхаю: Гонты почти не бывают вместе, Марволо проводит время со своими сокурсниками или где-то вне гостиной, а Оминис слоняется по коридорам всё своё свободное время. Он кажется грустным, но я уверен, что и это явление временное. Погрустит по этому своему придурку и успокоится. Может, даже снова начнёт с нами общаться, хотя на это рассчитывать не приходится – на последнем занятии по Зельям он предпочёл напутать с рецептом, хотя мог спросить у меня, из-за чего его котёл взорвался.       – Ну и в пизду, – тихо, чтобы не услышал профессор, сказал он.       Однако незадолго до Рождества случается непредвиденное: проснувшись утром, я обнаруживаю, что постель Оминиса не тронута.       «Снова за старое!».       Я смотрю на будильник, мирно тикающий у него на тумбе: шесть утра. Марволо спит долго, поэтому я, набравшись смелости, иду к нему в спальню.       Другие слизеринцы с его курса крепко спят, но постель старшего Гонта тоже пуста. Где же они? Конечно, в Хогвартсе много мест, где двое молодых людей могут переспать друг с другом, но прежде Оминис всегда возвращался, хоть бы и под утро, в спальню.       Чувствуя, что что-то не так, я иду искать бывшего друга. В душевой его не оказывается, как и в большинстве его любимых мест. В Большом зале, ещё даже не накрытом к завтраку – тоже.       – Да где он?!       Я понимаю, что беготня по замку мне не поможет, так что собираюсь сходить разбудить Якова, чтобы обсудить это, когда меня окликают:       – Мистер Сэллоу, что вы тут топаете?       Я оборачиваюсь и вижу нашу медсестру, выходящую из Больничного крыла.       – Ой! Простите, пожалуйста, я просто... э-э... Оминиса ищу, – виновато отвечаю я.       – А, вы его навестить пришли? Ну давайте, только не шумите так.       «Навестить»?.. У меня в груди холодеет, и я, едва чувствуя землю под ногами, иду вслед за медсестрой.       Оминис спит на одной из больничных коек. Марволо спит рядом, сидя на стуле, положив голову ему на плечо и держа его за руку. Я замираю, увидев их вместе.       – Простите, – шёпотом спрашиваю я, – а что случилось?       – Сотрясение и перелом ноги, – отвечает медсестра, и от её ответа мне становится ещё хуже. – Ему ещё повезло, что жив остался! С Астрономической-то башни сигать...       – Он выжил... – изумлённо бормочу я. – С ума сойти...       – Да, Марволо поймал его. Впервые сталкиваюсь с таким применением Левиосы, если честно...       Я начинаю догадываться, что к чему. На первом курсе Марволо много раз пугал Оминиса, держа его за шиворот над окном или над краем замковой стены, угрожая, что скинет вниз. Вероятно, он решил припугнуть его снова, но не удержал и пришлось срочно ловить брата. Поверить не могу! Этот придурок едва его не угробил! Это уже ни в какие рамки...       Медсестра уходит, позволяя мне немного побыть рядом с другом, и я, стараясь не разбудить Марволо, присаживаюсь с другой стороны от постели.       – Прости, это всё из-за меня...       Я убираю с лица Оминиса упавшую чёлку, и тот растерянно открывает глаза.       – Мар?..       – Не, я.       Оминис замирает. Его лицо медленно искажается от ужаса.       – ОМерлинмой, ну почему?.. Брат?..       Я понимаю, что сейчас он разбудит Марволо и убегаю прежде, чем это случится.       За завтраком я сажусь за стол Гриффиндора, вызывая справедливое недовольство других гриффиндорцев.       – Иди отсюда, Сэллоу! У тебя свой стол есть!       – А я к Сайленсу, – я приобнимаю Якова за плечо. – Да, милый?       Яков ярко краснеет. Остальные отшатываются от нас.       – Ой, фу... Только не лижитесь тут, а то нас вырвет!       – Да-да! Потерпите до конца завтрака, будьте добры!       – Я подумаю! – мурчу я, наматывая локоны друга на палец. – Потерпим, мой хороший?       Щёки Якова из пунцовых становятся мертвенно  белыми.       – Мгм... Потерпим, да, – механически отвечает он.       Когда другие гриффиндорцы отодвигаются от нас, я наклоняюсь к уху друга:       – Оминис попал в Больничное крыло!       – Ага...       – Это из-за Марволо! Я уверен! Медсестра говорит, что Омни спрыгнул с Астрономической башни... Чего с тобой?       Я замечаю, что Яков едва меня слушает, глядя перед собой и тяжело дыша.       – Больше так не шути.       – Я не шучу! Мне так медсестра сказала!       – Я не об этом... Пойдём.       Он берёт меня за руку и поднимается из-за стола. Пальцы у него ледяные, и я чувствую беспокойство. Что с ним случилось?..       За дверями Большого зала Яков опирается спиной о колонну и закрывает глаза.       – Ты назвал меня при всех своим парнем, по сути.       – Извини... Думаешь, будут проблемы? – я неловко дёргаю галстук. – Это показалось мне хорошей идеей...       – Ужасная идея.       – Тогда поссоримся для вида и «расстанемся»? – предлагаю я. – Они ещё и пожалеют тебя.       – Нет. Просто не говори больше так. Никогда.       – Ладно...       – Тем более, раз тебе нравится Оминис...       Я удивлённо моргаю. Что?..       – Яков, это абсурд. Мы с Омни просто друзья.       – Хах! Ну да, ну да...       – Нет, серьёзно! – я непонимающе жму плечами. – С чего ты вообще это взял?       – Ты ведёшь себя с ним, как с возлюбленным. Ещё с прошлого года было ощущение, что вы просто в ссоре...       – Яков! – я беру его за плечи. – Послушай, мы действительно просто друзья. И я беспокоюсь о своём друге. Я никого не люблю, честно. Единственный человек, которого я в принципе любил – это моя сестра.       Это чистая правда, пусть и сорвалось это с языка случайно. Наверное, лучше не уточнять, что я имею в виду, пока Яков не надумал себе ещё что-нибудь. Гриффинорец открывает глаза и долго-долго смотрит на меня.       – Ты правда не влюблён в Оминиса?       – Да, правда. Всё, что я чувствую по поводу него – много вины и желания защитить его. Ты вообще слышал, что я сказал?       – Нет...       – Он в Больничном крыле! Марволо скинул его с Астрономической башни.       Яков испуганно округляет глаза.       – Да как он... Сволочь!       – Вот-вот! – киваю я. – Наконец-то ты проснулся...       – Это нельзя так оставлять! – Яков сжимает кулаки. – Давай расскажем директору?       – Да!..       Внезапно я вспоминаю все разы, когда Оминис прикрывал меня. Его отец был хорошо знаком с директором, а значит...       – Чёрт! – я раздосадованно ударяю кулаком по воздуху. – Чёрт возьми!       – Что такое?       – Отец Марволо – друг директора! Его, блин, даже от Авады, наверняка, отмажут!       – Погоди, а разве не отец Омни?.. А-а!       – Ага! – киваю я. – Я совсем не подумал об этом. У нас нет даже рычага давления на этого мерзавца!       – Может, поговорить с Омни ещё раз? Всё-таки, даже для Марволо это слишком.       Мы решаем сделать именно так. Старший Гонт почти не покидает Больничное крыло, так что нам приходится дожидаться выздоровления Оминиса. Примерно через две недели ему разрешают вернуться к занятиям, так что мы, не теряя времени, ловим его сразу же после завтрака в четыре руки.       – Омни!       – Перестаньте! – друг пытается вырваться. – Умоляю, оставьте меня в покое!       – Нет! – Яков почти виснет на его руке. – Это всё стало слишком серьёзным!       – Я тоже так думаю! – рычит Оминис, пытаясь воспользоваться палочкой, но я поспешно вырываю её у него из рук. – Эй!!!       – Получишь, когда выслушаешь нас, – отвечаю я. – Марволо чуть не убил тебя! Это не может так продолжаться, понимаешь?!       – О чём ты?!       – О твоём падении с Астрономической башни! Ты не должен покрывать его, слышишь? Я знаю, что это он тебя не удержал... стоп. Или он тебя столкнул?.. – я впервые думаю в этом ключе, но всё действительно выглядит именно так. – Это ведь так?       Оминис замирает. Потом начинает хихикать, и вскоре его смех переходит в захлёбывающуюся истерику. Переглянувшись, мы с Яковом усаживаем его на пол за колонной.       – Омни, хороший... Давай тише, а то люди...       – Вы ненормальные! – смеётся, вытирая с щёк слёзы Оминис. – Вы ебанутые! Вы... вы абсолютно больные на голову!..       Наконец, он выбивается из сил и замолкает, тяжело дыша. Уголки его губ нервно подёргиваются в улыбке.       – Поехавшие... – полупридушено выдыхает он. – Совершенно, наглухо отбитые... Вы ещё кому-нибудь эту херню рассказывали?..       – Н-нет...       – Слава Мерлину! Меньше трупов...       Какое-то время он молчит, а потом кладёт руку мне на плечо.       – Себастьян, ты знаешь, что такое секс?       – Э-э... ну да.       – Вот ты знаешь, а я им занимаюсь. Понимаешь разницу, да? Так вот, мы с Марволо ЛЮБИМ друг друга.       Это «ЛЮБИМ» он выкрикивает мне прямо в ухо, и я морщусь.       – Это не...       – Себастьян, будь в кои-то веки другом: закрой рот, – просит он. – Так вот, с моих четырнадцати мы с братом прекрасненько трахались. Конвенционно. Взахлёб. Но, сука, именно в том году он решил, что для моей репутации будет лучше, если никто даже вместе нас не увидит. Так что в этом году я решил проявить больше инициативы...       – Но синяки?! – я не могу не возмущаться. – И порезы!       – Ты дашь мне договорить?.. Зачем я спрашиваю? Конечно, нет. Кто вообще меня хоть раз слушал?..       – Продолжай, – умоляет Яков, жестами прося меня заткнуться.       Оминис вздыхает.       – Так вот, мне было мало просто секса. Мне хотелось, чтобы он был пожёстче со мной... И я сам просил его бить меня. Да, Сэллоу, представь себе! Я просил, потому что мне это НРАВИТСЯ! Сайленс, понимаешь тоже?!       – Д-да... – округляет глаза Яков.       – Агась, – смущённо киваю я.       Честно говоря, я хотел знать о личной жизни своего друга примерно НИЧЕГО, но я сам напросился, так что теперь, сгорая со стыда, слушал его внезапные откровения.       – Каждый синяк, каждый порез, каждый укус вымолен огромной ценой! – пылко продолжает Оминис. – Знаешь, как это, когда тебя обожают, почти боготворят и не желают причинить тебе боль?.. Не знаешь! Но всё, что со мной было, было только по моему желанию...       – И Круциатус?.. – с сомнением спрашивает Яков.       Оминис краснеет.       – Ты же сам видел...       – Нет, я... прости, я сбежал...       – Слава Мерлину! – друг выдыхает. – Я-то думал... Да, Круциатус я тоже выпрашивал у него.       – Зачем?! – изумляюсь я. – Ты же до смерти его боишься!       – Да, – неожиданно легко кивает он. – Так и есть. Больше всего на свете я боюсь боли  в принципе и ТАКОЙ боли в частности... Но это Марволо. Понимаешь? Когда ты боишься чего-то до такой степени, что сходишь с ума, грани немного стираются... В общем, от любимого человека это даже желанно.       – Надо было тебя приложить в скриптории... – бормочу я. – А не бедного Якова...       Яков смущённо опускает взгляд. Оминис тихо смеётся.       – Честно? Надо было, потому что только я этого из вас двоих и заслужил, раз уж открыл это место...       – Насчёт чувства вины захлопнись, – советую я. – Никто этого не заслужил. Разве что, я сам...       – Вы ещё подеритесь, – фыркает Яков. – Продолжай, Омни.       – ...но Марволо убил бы тебя, если бы ты меня подверг проклятию, – охотно поясняет Оминис. – Потому что это... это почти как домогательство.       – Хм... Понимаю, очень интимная штука, – киваю я.       – Кхм!!! – Яков, отчаянно краснея, толкает меня в плечо. – О чём это ты?!       – Ну, я имею в виду, что человек перед тобой становится уязвимым донельзя...       – Надо было наложить Круциатус на тебя, – хмурится Яков.       Оминис поднимает руку.       – Мне продолжать?       – Да!       – Чёрт, – он улыбается. – Я-то думал, вы скажете «нет». Короче, да, я просил обо всём.       – Тогда чем вы таким занимались на Астрономической башне? – уточняю я. – Или переломы – высшая форма вашей любви?       Оминис молчит. Мне очень не нравится его молчание, и я трогаю его за плечо.       – Ну?..       – Это связано не с Маром... – медленно произносит он. – Он просто невовремя туда поднялся...       – То есть, ты туда один ходил?       – Ага...       Он снова умолкает. Потом медленно выдыхает и обнимает свои колени.       – Этот котёл... Он просто взорвался, понимаешь? – он резко начинает тараторить, и я едва могу разобрать, что он говорит. – Я как представлю, сколько будет стоить новый... Марволо ещё сказал, что вы говорили с ним, что нас стали с ним замечать... Он не хотел, чтобы обо мне поползли слухи, так что мы всё это время почти не встречались... Мне его не хватало... мне не хватало хоть кого-нибудь рядом... и этот идиотский котёл!... Лопнул, прямо как моё терпение... Лучше бы я сам взорвался, блядь... В общем, это всё было слишком, ещё и вы двое меня достали с этими своими тупыми разговорами и жуткой слежкой... Всюду за мной ходили, всюду!.. Я почти перестал нормально спать, нормально есть, нормально думать... Мне так хотелось это закончить!..       Он умолкает, и я чувствую, что понимаю, к чему он ведёт.       – Омни, если не хочешь, не надо...       – Я хотел сдохнуть! – Оминис впивается ногтями в колени. – Встал на край, хотел шагнуть... А тут брат! Я испугался, что он будет ругаться, поторопился и прыгнул не так ровно, как хотел, и полетел слишком близко к стене. Марволо успел меня поймать Левиосой, но я стукнулся головой об кирпич – и всё. Дальше уже в Больничном крыле очнулся. Наверное, ногой тогда же ударился. Напугал бедного...       Я слушаю и не могу поверить, хотя вижу, что он говорит чистую правду. В этом весь Оминис... Постепенно до меня доходит смысл его слов, и я беру его за руку.       – Ты хотел... Это ужасно! Так ни в коем случае нельзя делать!       – М-м... Скажи это себе, практикующему Тёмные искусства весь прошлый год, – Оминис со вздохом прижимает мою руку к себе. – Знаю, что нельзя – Мар мне все мозги за это выклевал. Но вы двое меня окончательно доконали... Как вы могли так с ним говорить? Как вы...       Он почти плачет, и я начинаю осознавать, что мы действительно наговорили Марволо много неприятного.       – Его это задевает. Очень задевает... Его что здесь, что дома чудовищем считают. У него нигде нет места... Я так хотел бы, чтобы его просто оставили в покое, но вы... Я понимаю, почему он не хотел, чтобы о наших отношениях кто-то знал. И я понимаю, что не прав, что рассказываю вам всё это, но... но если вы хотя бы так остановитесь...       Я обнимаю его, и он, впервые за всё время, не рвётся прочь из моих рук.       – Мы извинимся перед ним. Мы были очень не правы...       – Да, – кивает Яков. – Я вообще ничего не понял, но... но если ты правда счастлив, то это же хорошо?       – Угу...       Я счастлив, что мы наконец-то со всем разобрались. Оминис всё ещё держит меня за руку, задумчиво ведя пальцем по фалангам.       – Если Мар вас простит... Поговори с ним насчёт Тёмных искусств.       – Что? Серьёзно?..       – Ага. Я предпочёл бы, чтобы ты в это не лез, но раз уж ты всё равно в них по уши... Марволо говорит, что ты выглядишь как человек, у которого ломка. «Наверное, тёмная магия наружу просится, вот фляга и свистит», – с усмешкой повторяет он слова брата.       Их голоса похожи, и это забавно и немного жутковато. Как я раньше не замечал? Мой друг здорово вырос за это время... и, даже, наверное, в чём-то перерос всех нас, даже если мне сложно в это поверить. Впрочем, когда мы вообще были «по возрасту» друг другу? Не были. И, может, в этом и была одна из причин, по которой я так хотел с ним дружить... Анна меня понимала, но её больше нет рядом, чтобы сказать мне, прав я или ошибаюсь. Без неё моя душа никогда не будет по-настоящему целой...       Оминис легонько сжимает моё запястье, вырывая из потока моих мыслей.       – В общем, я не хочу, чтобы эта гадость жгла тебя изнутри, – вздыхает он. – Марволо хорошо в этом разбирается – может, вам будет интересно поболтать об этом.       – Спасибо!       – Не за что, – он разжимает пальцы, отпуская меня. – Вы выяснили всё, что хотели?       – Угу! – Яков быстро кивает.       – Отлично.       Он поднимается на ноги и требовательно протягивает руку. Я возвращаю ему палочку.       – Можно глупый вопрос?..       – А до этого разве были другие?.. Ну, давай ещё один.       – Могу я... снова рассчитывать на дружбу?..       – И правда, глупый вопрос, – Оминис хмыкает. – Предпочту на него не отвечать.       – Эй!       Он прикрывает глаза, направляясь вперёд. Потом замирает, чуть наклоняя голову в нашу сторону.       – Кстати, слухи я уже слышал. Мои поздравления! Я всегда знал, что вы отличная пара.       – К-кто?.. – я растерянно смотрю на ярко-красного Якова. – Мы?! Омни, это не...       – Я вообще не ошибаюсь в людях, кроме тех случаев, когда ошибаюсь, – он задирает нос и смеётся. – Короче, будете лезть в мою личную жизнь снова – сунусь в вашу. Не обрадуетесь, обещаю.       Он уходит, и мы с Яковом неловко смотрим друг на друга.       – Вот дурак, да? – спрашиваю я.       – Идиот полный, – кивает гриффиндорец.       А потом мы, не сговариваясь, целуемся. И мне, впервые с того года, становится легче.