Блэйд ищет Кафку

Этот мир ему не нравился. Всё здесь было… слишком. Слишком светлым, слишком милым, слишком пёстрым, слишком шумным, слишком ярким — так что Блэйду, привыкшему к покрову ночи, приходилось постоянно щуриться. Слишком неправдоподобным, будто вылезшим из пенаконийского мультика для дошкольников. Здесь повсюду водилась всякая живность совершенно разных форм, цветов и размеров, а Блэйд, скажем так, не любил и не умел ладить с животными. И оттого Блэйду казалось таким странным, что Кафка именно здесь. Этот мир совсем не подходил ей, да и ему тоже. Но разбираться в перипетиях и смыслах сценария — не его роль. Его роль — лишь исполнять всё, что там написано. Но так или иначе, их судьбы теперь оказались связаны с этой планетой. Блэйд теперь Новарх — что-то вроде Эона местного разлива. Кафка тоже, и она пропала. А Блэйд её ищет. Это так странно — у него теперь есть цель, не связанная с окончанием собственной жизни, местью и следованием сценарию Элио. Навевает воспоминания. Об этом Блэйд предпочёл бы не вспоминать, тем более о своих целях того времени: всё равно они остались в прошлом и больше не имеют значения. Но сейчас у него цель, связанная с Кафкой. Когда он закрывает глаза, то неизменно чувствует её присутствие. Она где-то здесь, в этом мире, рассыпана на мельчайшие части, разлита в море, разнесена ветром повсюду, но стоит Блэйду сосредоточиться, попытаться ухватиться за ускользающие ощущения — и след растворяется в воздухе. Шёпот духа работает в обе стороны — невозможно долгое время оказывать влияние на кого-то, оставшись совершенно ни при чём. Блэйд закрывает глаза — и вот её нежные руки уже обволакивают его, успокаивая, касаются щёк, убирают выбившиеся волосы за ухо. Блэйд даже почти слышит её голос, тягучий, как патока, — но это обман. Блэйду приходится взаимодействовать с огромным количеством людей, а он не привык вести переговоры. Эти счастливые, беззаботные, одинаковые лица надоедают ему — они-то уж никогда не слышали ни про Стеллароны, ни про проклятие бессмертия Шуху, ни про космических преступников. Отсутствие рядом Светлячка или Серебрянного Волка пережить ещё можно — в случае последней Блэйд даже рад вынужденному расставанию. Никто не будет зудеть под ухом и просить поиграть в очередную компьютерную игру. А вот Кафки не хватает. …Но скучает ли она тоже? Душа Кафки всегда оставалась для Блэйда загадкой. Он смотрел в её глаза, прикасался к ней рукой — и словно чувствовал невидимую стену. Будто Кафка мягко и беззвучно говорила: «Нет, дальше нельзя». И он подчинялся. Блэйд не силён в понимании тайн чужих сердец и душ. Он — лишь клинок, и не его дело знать, почему Кафка поступает так или иначе. Однако он безоговорочно доверяет ей: тогда, сейчас, всегда, и этого уже не изменить. И если она хочет, чтобы он её нашёл, он это сделает.