Не стреляйте в пианиста

На диком западне стоял бар, в котором собрались самые отпетые и неуловимые бандиты – любой из них стоил больше, чем нефтяные вышки в Ойл-Крик. Их головы были выставлены на яростные торги, словно старые картины на аукционе, и с каждым днём росли в цене, обгоняя даже инфляцию. Если бы кто-то из них ударился в благотворительность, то мог бы спокойно выйти в любую деревню, как Иисус к народу, и любезно предоставить им себя живого или мёртвого, чтобы породить новую экономическую элиту страны. Тот день не предвещал ничего хорошего. Два особо опасных бандита подавились своими стаканами с молоком от одного только взгляда друг на друга. В глазах вспыхнула старая ненависть. За первыми каплями молока должна пролиться первая кровь. И у обоих за спиной – верные ребята, прошедшие с ними через все радости и горести лучше любой супружеской пары. Бармен со сдержанным отчаяньем наливает два стакана виски. Один себе, второй – праотцу, с которым скоро встретится. Семейное дело, что б его! Чей-то плевок – как красная тряпка на быка. Как крик "В атаку!" древним грекам, как «Огонь!» на Бородинском поле. Начинается перестрелка, каждый отпетый негодяй входит во вкус, да настолько, что в какой-то момент можно палить уже и по врагам, и по своим, и по себе – все равно в дыму от выстрелов уже никто никого не разбирает. Смеются бандиты, визжат танцовщицы и официанты, крестится бармен. Когда работникам бара рассказывали про технику безопасности, тряпки у лица и эвакуацию, они наивно полагали, что нужна она при пожаре. Когда улёгся дым, головорезы увидели пустой и разгромленный бар, перекошенные в злости лица врагов. И за пианино – испуганный паренёк в напряжённой тишине прятался за инструментом. Мелодия, которая врезалась в душу каждого – вызывала улыбку у одних и кривила лицо другим. – И что делать с этим сопляком? – растерялись бандиты, которые ещё не видели, чтобы мирные люди после их перестрелок оставались в живых и не убегали. Самый опасный головорез Флинт скривился и дал команду: – Да ясное дело – кончаем его! И побыстрее! – Как можно? – взревел его злейший враг Сильвер и прикрыл собой парнишку – Служителя искусства! Да где же душа ваша? – Да такому служителю руки надо оторвать! – с жаром захлопнул крышку пианино Флинт. Музыкант еле успел убрать руки от захлопнувшихся клавиш. – Зачем так грубо? – встрял один растроганный и эмпатичный бандит – Неплохо ведь... – А что за композитор? Никогда не слышал – задумались все. – Очередной претенциозный творец, который везде пиарит свои работы – отплюнулся Флинт. – А что такого? Вижу, тут есть своя концепция! – Да кто бы сомневался! У тебя отвратительный вкус! Тебе и скрип по стеклу концептуальным будет! Все застыли и обречённо переглянулись. Это было началом конца. Если эти двое переходят на личности – можно заряжать пистолет и составлять завещание. – А тебе пока не разжуёшь весь смысл, ты как идиот на всё плеваться будешь! – не унимался Сильвер. – Какой может быть смысл в этом завывании?! Вот что ты хотел сказать?! – разъярённый Флинт обратился к музыканту. Бедный юноша сидел и сам себя не знал от страха. Зуб на зуб не сходился, язык комом в горле встал. Флинт нетерпеливо взвыл и направил на него ствол: – Не стреляйте – вмешались неравнодушные к искусству бандиты – Он играет как умеет. – И как умеет! – сказал растроганный эмпат. Дрожащие руки юноши сами потянулись к инструменту и принялись медленно перебирать по клавишам в попытке успокоиться. Все внимательно слушали и наполнялись концептуальными мыслями. – Тут наверняка про важность замедления и ухода от суеты... – Или про неотвратимость судьбы, которая идёт к тебе медленно, но верно... – Или про то, что нет смысла гнаться за всем и сразу – ничего не поймаешь... – Я бы ещё сменил тональность в конце для полного погружения в атмосферу... – Стоп! – рявкнул Флинт – Вы бредите! Врубаете на полную СПГС и как всегда любуетесь своими же выдумками, чтобы все увидели, какие вы умные! – А ты как всегда признаёшь лишь классику и говоришь, что раньше было лучше! Это новое направление, это переосмысление! – Да кому сдалось такое переосмысление! Нормально играть не в моде уже?! – Не хочешь включить голову и попытаться разобраться в чём-то новом? – Я не хочу додумывать за автора то, что он не смог донести! Я не хочу выполнять его работу. – Классиков тоже когда-то не понимали. – А идиотов не понимали и не поймут, так что не надейся! Дело запахло порохом. Лица спорящих были накалены докрасна. Сейчас от любого неверного слова бар взлетит на воздух. Впервые голос подал музыкант: – А вы можете сыграть? Оба кровных врага вздрогнули от неожиданности. Потупили смущённо взгляд, замяли плечи. – Ну... думаю, можно – робко согласился Сильвер. Мальчишка тут же уступил ему место. И Сильвер принялся вдохновенно играть родную сердцу мелодию. Все восхищённо внимали. Флинт его стараний не оценил: – Стоп! Куда ты четвёртым на второй лезешь? Тебе пальцы подписать?! Ну-ка, покажи, где форте? Ты хоть знаешь, что это?! Ты почему так спешишь? Ты ритм не чувствуешь?! Тебе перед носом бить надо, чтоб ты ритм соблюдал? Ты как отчётник сдавать будешь?! За рояль сел Флинт и с ювелирной аккуратностью заиграл. Все аж всхлипнули от красоты композиции. Флинт скривился: – Ты почему звучишь как умирающий лебедь? У тебя сдох кто-то?! – он пялился на мертвецки бледного пианиста – Оставь все свои печали за пределами пианино. Ещё раз и посвежее! Ну нет, ты играешь невкусно! Флинт яростно грохнул по клавишам и уставился на врага. – Вот поэтому тебя и не взяли в труппу! – фыркнул Сильвер. Бандит аж побелел от злости. – Вот поэтому тебя и выперли из консерватории! – выплюнул он. Сильвер яростно засвистел носом. – Ублюдок! – выцедили оба. Электорат разделился пятьдесят на пятьдесят. Ситуация зашла в тупик. Пришли к выводу, что так к выводу не прийти. Музыкант пытался дышать через раз, но нервно икал при каждом вздохе. – А ты что сидишь? – сузил на него глаза Флинт. – Вот да – поддержал Сильвер – Сам предложил это всё, вот и говори – кто сыграл лучше? Оба бандита направили к нему пистолеты. Все застыли и перед ним в ожидании. – Я... я не знаю – растерялся парнишка. Руки тряслись по корпус пианино от напряжения. – А как ты хочешь играть? – обратился один эмпатичный бандит к нему. Этот вопрос стал последней каплей. Пианист, не привыкший к таким жизненным выборам, не выдержал и рухнул в обморок. - Воды! – закричал эмпат. Обеспокоенные головорезы столпились вокруг него, словно курицы-наседки перед захворавшим птенцом. Бледный, измотанный вид музыканта заглушил жажду драки и гнев. Скрепя зубами, главари заключили перемирие и угрюмо сели в разные концы комнаты с бутылкой виски. Бедный музыкант после пары заботливых пощёчин мучительно открыл глаза и уставился в простреленный потолок. Говорила ему мама брать с собой лопату и ехать к золотым рудникам в Калифорнии. А он выбрал старые ноты и расстроенное пианино – на свою голову. К нему подсел уже знакомый эмпатичный бандит. – А ты давно играешь? – выжидающе уставился он. Парнишка стыдливо опустил глаза и мямлил: – Да нет, вообще, пару месяцев, так... – Ого! Я б ни за что не догадался! Ты молодец – быстро учишься. Ты, это, не пугайся – они ж вообще ребята добрые, не обидят. Да и играешь ты хорошо. В общем, играй дальше, вот... – Спасибо – улыбнулся парень, чувствуя, как сходит давящая боль на висках, и он может облегчённо улыбнуться. Может, и не зря... Пьяные завывания со стороны пианино заставили вздрогнуть. Четыре руки гремели по клавишам, а захмелевшие бандиты распевали гласные в унисон: - В Париже ночи длинные, манит кафе Шантан, над арками старинными каштановый туман. Тебя подхватит он, шутя, тебя закружит он, а то ли ты в меня влюблён, а то ли просто пьян... - За эту песню тебя с экзамена и выгнали – отсмеялся Флинт. - А мне она больше нравится, чем Моцарт. Мне её мама пела, царство ей небесное – перекрестился Сильвер, и они пригубились к стаканам. - А что они – помирились? – шепнул музыкант бандиту. - Ага. Второй раз за неделю. А сегодня только понедельник... Договорить не успели. Ворвались шериф и полицейские. А Флинт с Сильвером оказались и не против – отдохнули, поиграли, самое время повеселиться. И снова перестрелка, шум, дым. Стоит только ему развеяться, и неуловимых преступников снова нет. Остались лишь четырехания копов, встревоженные жители города с новыми сплетнями и один вдохновлённый музыкант. И новый день проходит – награда поднимается ещё выше, и пусть. Как будто их найдут. Так и ушёл Сильвер с командой пробовать экспериментальные жанры. Так и ушёл Флинт с командой принимать экзамены у прыщавых пианистов. И однажды, через несколько лет это заведение посетил мужчина. Он вполуха слушал разговор двух старых потрёпанных ковбоев о музыкальных направлениях, когда увидел эту фразу, высеченную на сцене, рядом с новым, покрытым лаком пианино, к ак отсылку на легендарное событие: "Не стреляйте в пианиста - он играет как умеет" И решил, что это единственный разумный метод художественной критики.