What did I do wrong?

Ему шесть лет, когда резкими рывками тянут за маленькую руку домой. Колючий мороз кусает горло при попытке дышать ртом, ноги не поспевают за отцом, то и дело увязают в снегу, а в ботинках тают снежные комки. Наверное, дома ждёт горячий ужин, иначе зачем так спешить. Да, было бы славно, особенно если учесть, что он ничего не ел с утра — еда в саду ужасно пахнет и выглядит так же. Дома на пороге стоит мама с грозным видом, и мальчика вталкивают в квартиру. Женщина начинает что-то говорить, постепенно срываясь на крик. Стало страшно, тельце затряслось, и по щеке скатилась слеза, оставив за собой мокрую солёную дорожку. Потом ещё одна и ещё. Отец срывает с ребёнка ватный комбинезон, хватает его за волосы и тянет в сторону ванной. Коля кричит и плачет: почему его обижают, зачем делают больно и кричат? Через несколько мгновений его швыряют в холодную ванну и выкручивают кран, пуская ледяную воду. Не отошедшие от мороза нос и руки болят ещё сильнее. Паника. Беспомощность. «Мне холодно и больно, отпустите!» — истерически кричит мальчик, но при попытке выбраться большие руки возвращают его обратно. «Мама, хочу к маме!» — уже хрипло, и он видит, как вода под его ногами приобрела красноватый оттенок, а во рту — привкус железа. Оказалось, у него слабые сосуды в носу. Воды больше нет. Он сидит и пытается согреться, кутаясь в мокрую одежду, пока уши режет крик родителей. Мама говорит что-то про него, а отец матерится, обзывая сына сучёнком. Он знает, что эти слова плохие и их нельзя говорить в садике, даже если спросят. Слышится звон посуды — вряд ли мама накрывает на стол, потому что через минуту что-то с грохотом разбивается. Николай, свернувшись калачиком, дрожит в углу железной ванны, пока кто-то не дёргает его за рукав. Федя-его двенадцатилетний брат. Он ничего не говорит, просто стягивает мокрую одежду и накидывает на него свой халат. Берёт на руки и несёт в комнату, куда обычно младшему заходить нельзя. Фёдор укладывает мальчишку на тахту и спустя время стирает засохшую кровь под носом. Он не утешает. Он просто есть. Потому что больше некому. Потому что когда-то к нему самому никто не пришёл.