Шёпот сов

Сентябрь в Шотландии был мокрым и промозглым. Хогвартс, который в мечтах Антона Петрова рисовался сказочным замком из детских книг, на деле оказался громадным, подавляющим каменным зверем, чьи башни царапали свинцовое, вечно плачущее небо. Древние стены пахли влагой, озоном после магических разрядов и чем-то еще, неуловимо-тревожным, как запах слежавшейся листвы в темном лесу. Антон, первокурсник с Когтеврана, нашел убежище от суеты Большого зала в Совятне. Здесь, под самым куполом, среди сотен птиц, было тихо. Сквозняк гулял между каменных арок, шевеля перья и принося с собой запахи дождя и мокрой хвои из Запретного леса, раскинувшегося темным морем у подножия замка. Он писал письмо родителям. О том, что Оля, его младшая сестра, попала на Пуффендуй и уже обзавелась тремя подружками. О том, что уроки зельеварения сложнее, чем он думал, а движущиеся лестницы — не выдумка. Он пытался составить строки так, чтобы они звучали бодро и беззаботно, но пальцы сами выводили буквы с каким-то холодным, отстраненным прилежанием. — Не отправишь? Антон вздрогнул. На пороге стояла Полина Морозова, гриффиндорка с волосами цвета воронова крыла и тихими, серьезными глазами. Она была единственной, с кем он мог говорить дольше минуты, не чувствуя себя полным идиотом. — Отправлю, — кивнул он, сворачивая пергамент. — Просто... выбираю сову. Он подошел к большой полярной сове, одной из школьных. Птица сидела неподвижно, уставившись в проем окна огромными, чернильными глазами. Она не издала ни звука, когда Антон привязал письмо к ее лапке. Обычно совы нетерпеливо ухали и переступали с лапы на лапу, готовые к полету. Эта же казалась высеченной из камня. — Лети, — тихо сказал Антон. Сова не шелохнулась. Он легонько подтолкнул ее. Птица лишь плотнее вжалась в насест, и по Совятне пронесся тихий, панический клекот. Другие совы встревоженно заухали, забили крыльями. — Странно, — прошептала Полина, подойдя ближе. — Она будто чего-то боится. Там. Она кивнула в сторону окна, за которым виднелась черная стена Запретного леса. Ветер донес оттуда едва слышный, протяжный звук, похожий не то на вой, не то на скрип вековых деревьев. Сова затряслась, и Антон заметил, как одна капля, темная и густая, упала с ее клюва на каменный пол. Не кровь. Что-то черное, как смола. Именно в этот момент он понял, что его чувство тревоги — не просто тоска по дому. Что-то неправильное поселилось в самом воздухе этого места. Что-то, что пугало даже сов, веками служивших волшебникам. Что-то, что притаилось там, в темноте между деревьями. Он отвязал письмо. Полет отменялся. Тревожное чувство, зародившееся в Совятне, не отпустило Антона. Оно следовало за ним невидимой тенью по гулким коридорам, цеплялось за полы мантии на движущихся лестницах и оседало холодком на затылке даже в уютной, залитой синим светом гостиной Когтеврана. Он пытался читать, но строчки из «Теории защитной магии» расплывались, а на полях пергамента вместо заметок сами собой вырисовывались силуэты деревьев и испуганные совиные глаза. На следующий день за завтраком в Большом зале гул стоял как обычно. Сотни учеников смеялись, перебрасывались новостями, а зачарованный потолок над их головами хмурился, в точности повторяя грозовое небо снаружи. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, а в общем шуме появились напряженные нотки. Особенно тихо было за столом Пуффендуя. Студенты сидели сгрудившись, передавая друг другу что-то шепотом, и то и дело бросали испуганные взгляды на преподавательский стол. Антон нашел глазами Олю. Она сидела бледная, почти не тронув свою овсянку, и нервно теребила край мантии. Поймав его взгляд, она едва заметно покачала головой, словно говоря: «Не подходи». Но было поздно. Он уже поднялся, когда Полина, словно прочитав его мысли, оказалась рядом. — Тоже заметил? — тихо спросила она, кивнув в сторону пуффендуйцев. — Невозможно не заметить. Они будто призрака увидели. Не сговариваясь, они направились к столу Пуффендуя. Появление когтевранца и гриффиндорки заставило шепот утихнуть. Студенты смотрели на них с недоверием и страхом. — Оля, что случилось? — Антон сел рядом с сестрой. Она вздрогнула и посмотрела на него полными слез глазами. — Маркус... Маркус Финч пропал. Он не ночевал в спальне. Тихий, немного неуклюжий второкурсник, который однажды помог Оле собрать рассыпавшиеся по всему двору учебники. Добряк. — Может, он просто загулял? Или в больничном крыле? — с надеждой предположила Полина. — Его нигде нет, — прошептала заплаканная пуффендуйка, сидевшая напротив. — Старосты искали. Профессор Стебль ходила к директору. Говорят... говорят, его видели вчера вечером идущим к Запретному лесу. В этот момент звонкий голос профессора Макгонагалл, усиленный магией, заставил весь зал замолчать. — Внимание, ученики! Прошу минуточку тишины. — Декан Гриффиндора стояла за преподавательским столом, ее лицо было строгим, как никогда. — Как некоторым из вас уже известно, ученик факультета Пуффендуй, Маркус Финч, самовольно покинул территорию школы прошлой ночью. Мы настоятельно напоминаем вам, что выход за пределы замка после отбоя строго запрещен, а посещение Запретного леса карается самым суровым образом. Поиски ведутся. А теперь, продолжайте завтрак. Это было все. Сухое, официальное заявление. Самовольно покинул. Ни слова о беспокойстве, ни намека на то, что случилось нечто страшное. Словно они заметали сор под ковер. — Ложь, — прошипел Антон так тихо, что его услышала только Полина. — Это все ложь. Его уверенность подкрепилась, когда он увидел реакцию за столом Слизерина. Рома Пятифан громко, на весь зал, рассмеялся. — Финч? Да этому слабаку давно пора было сбежать! Наверное, не выдержал домашних заданий, — хохотнул он, и его прихвостень Бяша тут же поддакнул. Семён Бабурин, сидевший рядом, лишь мрачно ухмыльнулся, с хрустом ломая в руках хлебную корку. Но смех Ромы оборвался, когда он встретился взглядом с Антоном. В зеленых глазах слизеринца не было веселья. Только холодное, злое презрение и... что-то еще. Мимолетная тень удовлетворения. Антон опустил взгляд ниже и заметил на грубых ботинках Пятифана комья влажной, почти черной земли с вкраплениями гнилых листьев. Такая земля была не на вымощенных дорожках Хогвартса. Такая земля была там, под вечной сенью деревьев, куда ученикам вход был заказан. — Мы должны выяснить, что случилось на самом деле, — голос Полины был тверд, как сталь. В ее серых глазах горел гриффиндорский огонь. — Они что-то скрывают. И эти, — она презрительно дернула подбородком в сторону слизеринцев, — знают больше, чем показывают. Оля подняла на них заплаканные глаза. Страх боролся в них с надеждой. — Но как? Мы же просто ученики... — Маркус был добр к тебе, — мягко, но настойчиво сказал Антон, накрывая ее ледяную руку своей. — И он не заслужил, чтобы о его исчезновении просто солгали всему залу. Мы найдем правду. Втроем. И в этот момент, за столом факультета, который ценил верность и справедливость, родилось их хрупкое, отчаянное трио. Они еще не знали, что поиск правды заведет их в такие темные уголки древнего замка и человеческой души, откуда нет возврата. Они просто знали, что не могут сидеть сложа руки. Расследование началось. Решение было принято, но за ним, как за высокой стеной, стояла полная неизвестность. С чего начать расследование, когда ты всего лишь первокурсник, а твои противники — вековые традиции школы, лгущие преподаватели и, возможно, жестокие старшекурсники? Ответ пришел к Антону тем же вечером, в тишине библиотеки. — Логика, — прошептал он, глядя на Полину и Олю, сгрудившихся вокруг него за дальним столиком в секции Трансфигурации. — Мы не можем действовать вслепую. Нам нужен факт. Одна ниточка, за которую можно потянуть. — И где ее взять? — Полина нетерпеливо барабанила пальцами по столу. Ее гриффиндорская натура жаждала действия, а не сидения среди пыльных фолиантов. — Вломиться в спальню Слизерина и проверить ботинки Ромы? — Нас исключат через пять минут, — покачала головой Оля, испуганно озираясь на мадам Пинс, зорко следившую за порядком из-за своей кафедры. — Нужно поговорить с друзьями Маркуса. С пуффендуйцами. Они должны что-то знать. Это была здравая мысль. Оля, со своей факультетской принадлежностью и обезоруживающей искренностью, была их ключом. Следующие пару дней они действовали осторожно. Пока Антон и Полина держались в тени, Оля, ссылаясь на общее горе, разговаривала с соседями Маркуса по спальне. Она возвращалась с обрывками информации, которые сами по себе ничего не значили, но, сложенные вместе, начинали вырисовывать тревожную картину. Маркус в последнее время был сам не свой. Замкнутый, нервный. Он прекратил посещать клуб по игре в плюй-камни и часто пропадал в библиотеке. Один из его друзей вспомнил, что Маркус упоминал о «долге», который ему нужно вернуть, и что-то бормотал про «шепчущие корни». А самое главное — его видели спорящим с Ромой Пятифаном за несколько дней до исчезновения. Спор был тихим, но яростным. Маркус был бледен, а Рома, уходя, бросил через плечо: «Сам напросился, слизняк». — Вот оно! — воскликнула Полина, когда они снова собрались в своем «штабе» за стеллажами. — Рома ему угрожал! Он заставил его пойти в Лес! — Слишком просто, — возразил Антон. Его мозг аналитика отказывался принимать очевидный ответ. — Рома выставил все напоказ. Угроза, насмешки в Большом зале... Он будто специально вешает на себя табличку: «Это сделал я». Это отвлекающий маневр. А вот библиотека... это интереснее. Что второкурсник-пуффендуец, не отличавшийся успехами в учебе, мог там так долго делать? Оставив Полину и Олю следить за слизеринцами, Антон отправился к мадам Пинс. Придумав историю о том, что ему нужен совет по дополнительному чтению, он, проявив все свое когтевранское обаяние и знание редких авторов, сумел разговорить строгую библиотекаршу. Между делом он спросил, не помнит ли она, какие книги в последнее время брал Маркус Финч. Мадам Пинс поджала губы, но любопытство когтевранца к знаниям ей, видимо, импонировало. Проверив свои записи, она недовольно хмыкнула. — Странный выбор для его возраста. В основном старые травники. Вот, последняя книга, которую он вернул за день до... инцидента. «Забытая флора Шотландии и ее свойства». Очень редкое издание. Антон попросил посмотреть книгу. Это был тяжелый том в потрескавшейся кожаной обложке. Страницы пахли сыростью и какой-то сладковатой гнилью. Он начал медленно пролистывать его, внимательно изучая каждую страницу. И нашел. На странице с описанием редкого растения под названием «Лунная Мокрица», которое, согласно тексту, росло только в самых темных и влажных низинах Запретного леса, на полях были сделаны едва заметные пометки карандашом. Это были не слова. Это были символы. Маленький круг, стрелка, указывающая на север, и три точки, расположенные как звезды в созвездии Ориона. А рядом с рисунком корня растения, который был похож на сплетение человеческих фигур, было обведено одно слово из описания: «Шепот». Сердце Антона забилось быстрее. «Шепчущие корни». Это не просто студенческая байка. Это было здесь, в книге. И это была карта. Карта, оставленная Маркусом. В тот же вечер он показал находку девочкам в пустой аудитории заклинаний. — Он не просто пошел в Лес, — заключил Антон, его голос эхом отдавался от каменных стен. — Он шел в конкретное место. И оставил нам путь. Возможно, он знал, что может не вернуться. Полина смотрела на схематичную карту с мрачной решимостью. Оля дрожала, но в ее глазах была стальная твердость, которой Антон у нее никогда раньше не видел. — Значит... нам нужно туда пойти? — прошептала она. — Нам нужно узнать, что это за место, — поправил ее Антон. — Идти туда втроем, ночью, в Запретный лес — это самоубийство. Но теперь у нас есть зацепка. Первая настоящая зацепка. Он не сказал им главного. Пролистывая книгу дальше, он нашел еще одну пометку. На главе, описывающей ядовитые грибы, нацарапано было одно единственное слово: «Заплати». Долг, о котором говорил Маркус. Но кому он был должен? И почему платой должна была стать прогулка к смертельно опасным растениям в сердце проклятого леса? Вопросов становилось только больше. Прим: Маркус Финч — выдуманный персонаж, и не относится ко вселенной ни Зайчика, ни Гарри Поттера. С Маркусом Флинтом не связан (Мне было впадлу имя придумывать хех...)