Your move, Kim

Лондон, Вестминстер 13.09.2022г. Погода в Англии всегда отличалась своей мрачностью, особенно осенью, когда влажные, тяжелые тучи, словно призраки, переступали порог города, проливаясь нескончаемым, холодным дождем. Слышали когда-то, что на кладбищах всегда намного мрачнее, чем в самом городе? Так вот, Лондон и сам походил на истерзанное людьми кладбище, где влажный воздух пропитывал все насквозь, а серые, мокрые улицы отражали лишь бледный свет. Да, они были живыми, но походили больше на безвольных, мокрых мертвецов из "Апокалипсиса настиг" – очередного фильма про зомби, который только недавно "прошел дождем" по всем кинотеатрам и про который спустя короткое время благополучно все забыли. Три года назад город не казался таким мертвым, даже когда его окутывали свинцовые, давящие дожди. Всё в тот момент кипело, а люди казались живыми, их смех и голоса, казалось, могли прогнать любую морось. Или они просто все притворялись, играя свои роли под неустанным, монотонным шепотом капель по стеклу? Или город ушел в мрачную пелену вместе с бывшим детективом, оставив лишь мокрые следы своих прошлых жизней на мостовых, растворяющихся в тумане? Бывший детектив и сам не понял, как его ноги, словно сами по себе, понесли его туда, где влага пропитывала землю насквозь, а воздух был тяжелым от запаха мокрой листвы и сырости. Он переступил черту между городом, где все еще можно было уловить отголоски жизни, и этим местом, куда он боялся приходить больше всего на свете, словно зная, что каждый шаг здесь будет сопровождаться холодным дыханием. Он боялся увидеть то единственное надгробие, на котором лежал уже завядший букет мраморных роз. Она их любила, и приносил эти цветы не только он, но и её мама, что приходила каждую неделю. Ситуация, из-за которой он, собственно, и покинул свою работу, оставив позади недосказанные истории. Теперь же, стоя здесь, под непрерывным, глухим стуком капель по зонту, который еле держал, он чувствовал, как сырость проникает не только в его одежду, но и в самые глубины его души. Надгробие принадлежало его напарнице, его другу. Капля за каплей, стекая по холодному камню, она, казалось, повторяла его слезы. Он приходил туда раз в год, именно 13 сентября, в день, когда сырой, промозглый ветер, будто бы сама Джиён, пытался нашептать ему сквозь пелену дождя: "Из-за тебя я умерла". Вода, собравшаяся в углублениях надгробия, отражала его собственное, искаженное отчаянием, лицо. Джиён была самым активным сотрудником в его участке, её энергия, казалось, могла высушить любые слезы, что он проливал. Они работали вместе два года, и чувство, что прожили вместе целую жизнь, лишь усиливало его одиночество. Человек, ради которого он каждую ночь задаёт себе вопрос: "Почему не я?". Может, она была бы сейчас жива и стояла здесь, под этим холодным, бесконечным дождем, мокрая и потерянная, перед его вечным пристанищем? Но ведь она жива. Лондон, Камден 18.09.2022г. Дни сливались в один бесконечный, серый поток, такой же неотличимый, как унылый моросящий дождь за окном. Каждый рассвет приносил лишь новое обещание той же серости, того же привкуса на языке. Пробуждение было резким, будто выныривал из вязкого сна, где единственным утешением было осознание, что это еще не конец, хотя конец и казался единственным желаемым исходом. Он вставал, ощущая тяжесть в костях, словно они пропитались лондонской влагой. Завтрак – кусок чего-то безвкусного, запитый остывшим чаем. Потом – долгие часы в офисе, тянущиеся, как резиновая, унылая мелодия, которую никак не могли выключить. Он мог часами смотреть в компьютер, где его мысли были заняты лишь написанием каких-то документов. Вечера ничем не отличались от дней: ужин, иногда перебирал старые бумаги, касаясь фотографий с Джиён, её смеющееся лицо под солнцем, которое казалось теперь такой далекой, неправдоподобной реальностью. Но чаще всего он просто сидел, слушая шелест дождя, который становился фоном его существования, звуком, который теперь был неотделим от его души, и сон, который не приносил покоя, а лишь продлевал эту мучительную череду. Пять дней. Всего пять дней прошло с того дня, как Сынмин, сгорбленный под тяжестью сентябрьской мороси, стоял у надгробия Джиён. Пять дней, которые он пытался прожить в тишине, утопая в привычной серости своей квартиры и офиса, где каждый шорох казался отголоском того самого ветра, что шептал ему о вине. Он уже почти поверил, что смог запереть прошлое за семью замками, похоронив себя в этой вялой рутине, где самым ярким событием была необходимость пополнить запасы чая. Но прошлое, как всегда, оказалось настойчивее. Звонок раздался неожиданно, нарушив тягучую тишину, которую он так старательно культивировал. На экране высветилось: «Бан Кристофер Чан». Сынмин поморщился. Человек, который пытался убедить его остаться, когда Джиён погибла, и который, казалось, забыл, что тот ушел. — Сынмин, — голос майора был низким, напряженным, словно он сам продрог под дождем, — нам нужна твоя помощь. Это… это снова он. Бывший детектив почувствовал, как холодок пробежал по спине, игнорируя даже привычную влажность воздуха. "Он" – это было единственное слово, которое могло заставить его сердце замереть. — Я же говорил, Чан, — голос Сынмина был хриплым, нетренированным, — я больше не в деле. Там, на кладбище, я поставил точку. Навсегда. — Я знаю, Сынмин, я знаю, как это для тебя тяжело, — майор Бан говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась неподдельная тревога. — Но он вернулся. В Вестминстере. И почерк… тот же. Два трупа за неделю. И знаешь, что самое странное? Перед каждым убийством в участок приходил букет. С мраморными розами. Как те, что ты и миссис Пак приносили Джиён. Сынмин замер. Мраморные розы. Её любимые цветы, символ его вины, его боли, теперь стали сигналом для этого ублюдка. Это уже не просто игра, это личное. — Он играет с тобой, Сынмин, – майор понизил голос. — Он знает, что ты ушел. Знает, где ты. И он хочет, чтобы ты вернулся. Он знает, что только ты можешь понять его. Только ты можешь его остановить. Я не могу послать туда кого-то другого. Они не справятся. Ты – наша единственная надежда. Пожалуйста, Сынмин. Это не просто дело. Это… это твой шанс. — Шанс? — горько усмехнулся парень, глядя в окно на бескрайний серый холст. — Шанс снова увидеть, как кто-то умирает из-за меня? — Шанс закончить то, что началось. Шанс добиться справедливости для Джиён. Для всех. Ты помнишь, что мы обещали ей? Я не прошу тебя забыть. Я прошу тебя использовать свою боль. На другом конце линии повисла тишина, наполненная лишь далеким гулом дождя. Сынмин смотрел на свои руки – руки, которые когда-то держали пистолет, а теперь лишь дрожали, сжимая стакан остывшего чая. Образ Джиён, ее яркая улыбка, контрастирующая с этой вечной сыростью, всплыл перед глазами. Он ушел, чтобы защитить себя от боли, но эта боль преследовала его. И теперь, казалось, она вернулась, чтобы напомнить о себе самым жестоким способом. С тяжелым вздохом, словно проглатывая кусок сырой земли, он произнес: — Я… я приеду. Завтра. Он знал, что ступает обратно в ту же самую преисподнюю, которую пытался покинуть. Преисподнюю Вестминстера, где дождь казался слезами города, а его собственная вина – самым холодным и неотвратимым климатом. Но на этот раз он возвращался не как сломленный человек, а как призрак, которого призвал его враг. И он знал, что на этот раз у него не будет права на ошибку. Лондон, Камден - Вестмистер 18.09.2022г. Следующее утро было таким же безрадостным, как и предыдущее. Тяжелое, свинцовое небо нависало над Камденом, обещая новый день, полный той же гнетущей сырости. Сынмин, словно марионетка, подчиняясь неведомой силе, уже стоял на улице, ожидая машину. В его груди боролись два чувства: тупая апатия, ставшая привычной, и едва различимый, но упорный холодок страха, вызванный звонком Чана. Он заказывал такси не для того, чтобы уехать от чего-то, а чтобы снова вернуться. Вернуться в место, которое стало синонимом его поражения, его вины. Вестминстер. Центр, где когда-то он чувствовал себя на своем месте, а теперь даже название вызывало болезненный спазм. Когда машина, пробиваясь сквозь утренний трафик, уносила его прочь от более-менее спокойных улиц Камдена, Сынмин смотрел на проплывающие мимо здания. В салоне автомобиля пахло дешевым освежителем воздуха и чем-то неуловимо чужим, но это не могло заглушить запах дождя, который, казалось, просочился сквозь закрытые окна. Чем ближе они подъезжали к Вестминстеру, тем плотнее становился воздух. Высокие, величественные здания, казалось, ощетинились, наблюдая за ним. Его взгляд скользил по знакомым улицам, и в каждой детали, в каждом сером камне он видел отголоски прошлого. Наконец, такси остановилось у знакомого, неприметного здания участка. Он вышел, чувствуя, как каждая клеточка его тела протестует против этого возвращения. Здание выглядело так же, как и когда он покидал его – мрачное, неприветливое, словно древний страж, охраняющий свои печальные секреты. Едва он переступил порог, как почувствовал знакомый, но сейчас казавшийся чужим, запах канцелярской пыли, смешанный с легким ароматом кофе. В этот момент из-за угла показался майор Бан. Он не улыбался. Его лицо было напряженным, под глазами залегли тени, а в руках он держал папку, которую, казалось, сжимал до побеления костяшек. — Сынмин, – майор остановился в паре шагов,– я рад, что ты приехал. Хотя, черт возьми, я бы предпочел, чтобы этого не случилось. Не в таких обстоятельствах, друг. Чан всегда был для него не просто начальником, он был для него другом, как и вся его бывшая команда. Майор кивнул в сторону небольшой комнаты для допросов, дверь в которую была приоткрыта. Оттуда доносился тихий, но настойчивый звук – звук, который Сынмин не слышал уже несколько лет, но который навсегда отпечатался в его памяти. Звук тишины. — Он оставил нам кое-что вчера вечером, — тихо сказал майор, его взгляд был прикован к двери. — И, похоже, этот психопат знает, что ты возвращаешься. Сынмин стоял на пороге комнаты для допросов, сердце колотилось в груди, словно пойманная птица. За стеклянной дверью, где, как он знал, находилось лишь отражение его собственного страха, Чан жестом пригласил его войти. Внутри, за массивным столом, освещенным тусклой лампой, лежало то, что майор назвал "кое-чем". Это был букет. Те самые мраморные розы, которые он приносил Джиён. Их бледная, почти призрачная красота, казалось, контрастировала с грязной, сырой реальностью комнаты. Они выглядели неуместно, словно принесенные из другого мира, мира, где еще было место красоте, а не только страху и боли. Рядом с розами лежала открытка — белая, лаконичная, без всяких украшений. Сынмин чувствовал, как взгляд майора не отрывается от него, словно наблюдая за каждым его движением, анализируя каждую тень на его лице. Сынмин подошел к столу. Его пальцы дрожали, когда он взял открытку. Текст был написан ровным, каллиграфическим почерком, который он узнал бы из тысячи. Это был почерк убийцы. На открытке было всего несколько слов: "Детектив Ким, мой старый друг. Как погода в Камдене? Я скучал. Ты так и не понял, почему я оставил тебя в живых, верно? Теперь у тебя есть шанс узнать. Настал твой ход." Сынмин замер, держа открытку. Слова, написанные рукой убийцы, словно ядовитые иглы, впивались в его сознание. "Шанс узнать". "Твой ход". Это было не просто послание. Это был вызов. Личный, прямой, направленный именно на него. Убийца знал, что он вернется. Он подстроил все так, чтобы Ким оказался здесь, в этой комнате, лицом к лицу со своим прошлым. — Он снова исчез. Как будто растворился в этом проклятом дожде. Мы искали всю ночь. Бесполезно. Сынмин посмотрел на Чана, затем снова на дверь. Дождь за окном усиливался, его монотонный шум казался теперь отголоском отчаяния, которое вырывалось из самой души города. — Он знает, где я был, — медленно произнес Ким, словно сам для себя. — И он знает, что я здесь. — Да, — подтвердил Чан, — и он ждет, когда ты сделаешь какой-то шаг. Сынмин, это уже не просто дело. Это какой-то бред, он будто бы дергает тебя за ниточки. Этого психа больного нужно срочно поймать. Мы уже привлекли соседние участки. Иначе… Иначе эти мраморные розы, символ его скорби, станут символом чего-то гораздо более страшного. Он сжал открытку в руке. Его прошлое, его вина – все это сплелось в один узел, и теперь этот узел должен быть развязан. — Ты ведь так и не рассказал, что случилось в ту ночь, сразу же отдалился от нас, Сынмин… Ким перевёл взгляд с двери на Чана. Будто бы в его глазах он снова в том заброшенном подвале, снова видит Джиён, живую, и его… Лондон, Вестминстер 13.09.2020г. Сынмин уже сутки не смыкал глаз. Адреналин, разъедавший его изнутри, теперь лишь усугублял усталость, но он не мог остановиться. Каждый звонок, каждый звук, каждая деталь, казалось, кричали о Джиён. Наконец, спустя мучительное ожидание, он уловил сигнал. Нечеткий, слабый, прерывистый, но он был. Он знал, что это она. Начальство, как всегда, требовало подкрепления, настаивало на команде. Но Сынмин больше не мог ждать. Он чувствовал, что каждая секунда на счету. Детектив знал, что это ловушка, но осознание опасности только подстегивало его. Заброшенная деревня словно выплевывала из себя остатки былой жизни. Полуразрушенные дома, покосившиеся заборы, безмолвные деревья, облепленные предчувствием беды. Ветер свистел в проемах окон, нашептывая старые секреты. Он нашел нужный дом, обыскал его. Каждый угол был охвачен зловещим молчанием, словно дом хранил в себе дыхание смерти. Покинутый всеми, дом, казалось, ждал чего-то. После тщательного обыска Сынмин нашел подвал. Дверь была обветшалой и скрипучей, словно из самой преисподней. Сырой воздух из подвала ударил в лицо тяжелым запахом гнили и разложения, проникавшим в легкие и вызывавшим тошноту. Он почувствовал, как холод пробирает до костей. Сынмин вытащил пистолет. Тяжелый металл в его руке придавал хоть какую-то уверенность. Он медленно начал спускаться по шаткой лестнице, ступени которой скрипели под его весом, словно предупреждая о его приближении. Свет от фонаря рассекал мрак, выхватывая из темноты пыль, паутину и мерзкие тени. Подвал оказался еще более мрачным и жутким, чем он ожидал. В центре комнаты, под единственной лампой, свисавшей с потолка, Джиён сидела на старом скрипучем стуле. Ее вид… Сынмин почувствовал, как кровь застывает в жилах. Джиён была в крови. Кровь покрывала ее лицо, одежду, руки, словно мазками художника, рисующего картину кошмара. На ее губах была повязка, плотно затыкающая рот, не давая ей возможности издать ни звука. Ее глаза, расширенные от ужаса, были прикованы к детективу, в них застыло отчаяние. Ее запястья и лодыжки были перевязаны железной проволокой, впивавшейся в кожу, оставляя глубокие кровавые порезы. Они были прикреплены к стулу, не давая ей ни малейшей свободы. К ее груди был прикреплен механизм. Провода тянулись к управляющему устройству, лежащему на полу. Он медленно приближался, его глаза не отрывались от Джиён. Каждая деталь говорила о жестокости, об извращенной игре, в которую играл этот монстр. Он должен был действовать быстро. Сынмин говорил шепотом, стараясь заглушить стук собственного сердца: — Джиён… Я здесь. Всё хорошо. Он осторожно приблизился, стараясь не делать резких движений. Ее взгляд, полный страха, метался по подвалу. Он достал нож, стараясь не смотреть на причиненные ей мучения, и начал перерезать проволоки, впивающиеся в ее кожу. Металл скрипел, словно издеваясь над ним, а кровь капала на пыльный пол. — Просто дыши… Я сейчас уберу эту повязку. Он подошел к ней и аккуратно, насколько это было возможно, развязал узел на повязке. Она забилась в кресле, ее взгляд был прикован к двери. Сынмин снял повязку. — Он… — хриплым, сорванным голосом еле слышно проговорила девушка. Она не успела договорить. Ее глаза расширились еще больше, а в них промелькнула тень ужаса. Но было уже поздно. Послышался скрип лестницы, и в проеме показался силуэт. Человек. Он был невысокого роста, в черной куртке с капюшоном, который скрывал его лицо. В руке он держал что-то блестящее – нож, как у Сынмина. Он медленно спускался, его шаги эхом разносились по подвалу, подчеркивая напряжение. Он перехватил пистолет, его рука дрожала, но глаза были полны решимости. Незнакомец улыбнулся, его губы изогнулись в зловещей усмешке. Он приближался, как хищник, знающий свою добычу. И в тот же момент в подвал вошел еще один человек. Он был выше, с более массивным телосложением, чем первый. Лицо его было скрыто маской, но в руках он держал уже не нож, а пульт. Он навел его на Джиён. Крик разнёсся эхом по всему подвалу. Ей было больно. Сынмин взвыл от бессилия. Холодный пот выступил на лбу. Он метнулся в сторону. Детектив выстрелил. Выстрел оглушительно прозвучал в замкнутом пространстве. — Джиён! — он кричал, чтобы перебить шум. Пуля попала в плечо мужчине. Он взвыл, пульт выпал из его рук. В этот момент другой мужчина, тот, что с ножом, прыгнул на Сынмина. — Извини, что не накрыли на стол, не ждали гостей так рано… — процедил с усмешкой мужчина, — Так бы подали мясное рагу из плоти твоей шавки. Завязалась отчаянная схватка. Клинок мелькнул перед глазами, его плечо задело, отчего останется неплохой шрам. Сынмин отбивался, его пистолет выбили из рук. В то время пока детектив боролся, массивный мужчина поднялся, его плечо было залито кровью. Он схватил пульт, и, прежде чем детектив успел что-то сделать, направил его на Джиён. Она снова забилась в судорогах, ее тело дергалось. Она была беспомощна. Сынмин, вырвавшись из хватки нападавшего, схватил валявшуюся рядом металлическую трубу и с диким криком бросился на мужчину. Он ударил его со всей силы. Удар пришелся сквозь него. Массивный мужчина рухнул. Но было уже поздно. Джиён перестала дергаться. Она сидела неподвижно, ее глаза были широко открыты, в них застыл ужас. Она умерла. Детектив рухнул на колени рядом с ней, его тело сотрясали рыдания. Он коснулся ее лица, чувствуя холодную кожу. — Нет, нет, нет… Джиён! — срываясь кричал парень. В этот момент другой мужчина, воспользовавшись шансом, нанес Сынмину удар по голове. Сынмин застонал от боли, схватившись за рану. Кровь просачивалась сквозь его пальцы. Он поднял голову. Подвал был погружен в полумрак. Он сбежал. Лондон, Вестминстер 19.09.2022г. Резкий свет, словно удар хлыста, прорезал полумрак допросной. Сынмин, сломленный и израненный морально, вздрогнул. Он был готов к чему угодно: к потоку упреков, к безжалостному допросу, к клейму предателя. Но только не к этому. Дверь, скрипнув, распахнулась, впуская в тесное помещение не только свет, но и два знакомых силуэта. Два человека, некогда бывших его опорой, его командой, его семьей. Два человека, которые знали его лучше, чем кто-либо другой. Джисон стоял на пороге, растерянный, ошеломленный. Его лицо выражало смятение, смешанное с тревогой. Он, казалось, не мог поверить своим глазам, словно реальность разлетелась на осколки, требуя срочной склейки. А вот Хёнджин… Хёнджин пылал. Ярость клубилась в его глазах, искрила в каждом нерве. Он был готов разорвать Сынмина на части, стереть его с лица земли за ту боль, которую тот, сам того не желая, причинил. Он был готов, но… не мог. Что-то удерживало его, не давало выплеснуть этот ураган эмоций, этот смертельный шторм. Хёнджин шагнул вперед, его приближение было стремительным, почти угрожающим. С каждым шагом гнев в его глазах нарастал, с каждой фразой лед в сердце Сынмина таял. Он был уверен, что сейчас услышит всё, что заслужил, всё, что должен вынести. Но услышал совсем другое. — Ким Сынмин, я бы убил тебя, — резко сказал парень, приближаясь к нему, — но я слишком рад тебя видеть. Слова прозвучали как удар под дых, как признание в самых сокровенных чувствах. Сынмин не успел осознать происходящее, как оказался в объятиях Хёнджина. Объятиях, которые одновременно душили и спасали. Объятиях, в которых сплелись боль, вина, облегчение. Он почувствовал, как крепкие руки сжали его плечи, как Хёнджин уткнулся лицом ему в шею, словно желая убедиться, что все это не кошмарный сон. Он ощутил запах знакомого одеколона, услышал прерывистое дыхание, почувствовал дрожь , выдававшую всю его скрываемую силу. Мир вокруг Сынмина померк. Звуки приглушились. Осталось только одно — крепкие объятия, в которых умещались все несказанные слова, все невыплаканные слезы, все потерянные надежды. Он, сломленный, разбитый, потерявший всё, вдруг почувствовал, что не одинок. Что у него остались они. Детектив, все еще пребывая в шоке от внезапных объятий Хёнджина, наконец, оторвался от него, переводя взгляд с одного лица на другое. Джисон, по-прежнему выглядевший немного потерянным, сделал шаг вперед. — Э-э… Сынмин, рад тебя видеть, конечно. Но… что вообще произошло? Ты же просто исчез. Ни слова, ни звонка… Мы все волновались, — тон Джисона был мягким, но в голосе слышалась нотка укора. Он, как и Хёнджин, был растерян, но в его смятении проскальзывало и раздражение от внезапного исчезновения друга. Хёнджин кивнул, соглашаясь с Джисоном. Его лицо все еще было напряженным, но ярость немного отступила, уступая место смешанным чувствам. — Джисон прав. Ты просто оборвал все связи. Мы пытались дозвониться, написать… Ничего. Ты как сквозь землю провалился. В этот момент в разговор вмешался Чан, высокий мужчина с суровым лицом и стальным взглядом, который всегда казался невозмутимым. Он наблюдал за происходящим с холодным спокойствием, но теперь его лицо смягчилось. — Твое исчезновение вызвало много вопросов. Особенно в сложившейся ситуации, — он подошел к своему столу, сложив руки на груди, — Мы все переживали. Но ты просто бросил нас, оставив разбираться со всем этим в одиночку. Его тон был ровным, но сквозь него проступала горечь, замаскированная профессиональным хладнокровием. Сынмин почувствовал, как стыд опалил его щеки. Он понимал, что поступил неправильно, что предал доверие своих друзей и коллег. Но в тот момент ему казалось, что иначе поступить он просто не мог. Он опустил взгляд, не в силах встретиться с ними глазами. — Я… Мне жаль. Я знаю, что поступил неправильно… Я просто… не мог иначе, — он запнулся, пытаясь подобрать слова, объяснить то, что было невозможно объяснить. Вечер уже окутал город густыми тенями, врываясь в кабинет майора сквозь широкие окна. Усталость наваливалась, словно тяжелая плита, на плечи всех присутствующих. Допрос, воспоминания, болезненные признания – все это вытянуло из них последние силы. Чан вздохнул, его лицо смягчилось. Он понимал, что дальнейшие расспросы сейчас бесполезны. — На сегодня достаточно. Сынмин, тебе нужно отдохнуть, — он обратился к двум бездельникам, кивнув им, — Джисон, Хёнджин, проследите, чтобы он отдохнул как следует, а то поди все два года погружался куда угодно, но не в отдых. — Друг, давай перекантуешься пока что у меня, — похлопав по плечу, с мягкой улыбкой сказал Хёнджин. Сынмин поднял на него глаза, в которых читалась смесь благодарности и растерянности. Ему было некуда идти. В его квартире уже как полтора года живут совсем чужие ему люди. Хёнджин слегка улыбнулся, его улыбка казалась такой искренней и теплой, словно солнце после долгой зимы. — Отлично. Тогда поехали. Джисон, ты с нами, как в старые добрые? Чан? Джисон кивнул, выражая готовность разделить с ними время. Чан же, наоборот, отказался, у него было ночное дежурство, поэтому даже если бы и хотел, не мог. Он понимал, что друзья хотят помочь ему, вернуть к жизни. Вечерняя прохлада приятно обволакивала кожу, когда они вышли из здания. Джи, как и обещал, заскочил в ближайший магазин, вернувшись с увесистым пакетом. Внутри звенели бутылки пива, обещая долгожданное расслабление. В машине повисла тишина, прерываемая лишь шелестом шин по асфальту. Сынмин сидел на заднем сиденье, чувствуя усталость, смешанную с облегчением. Хёнджин вел машину, изредка бросая на него быстрые взгляды, словно пытаясь оценить его состояние. Хан, сидящий рядом, молча поддерживал его присутствием. Квартира Хвана Хёнджина совсем не поменялась, осталась такой же просторной и уютной, обставленной со вкусом. Уютный диван, мягкий свет, приятная музыка – все располагало к отдыху. Хван, не теряя времени, достал из холодильника несколько закусок, а Джисон открыл бутылки пива. Первые глотки обжигали горло, но быстро принесли желанное облегчение. Сынмин, давно не позволявший себе расслабиться, с удивлением почувствовал, как напряжение покидает его тело. Они сидели на диване, потягивая пиво и молча наблюдая за тем, как вечер медленно вступает в свои права. Спустя какое-то время тишину нарушил Джисон, его голос был немного грустным. — Помните, как мы раньше собирались на шашлыки в лесу? Хёнджин кивнул, на его лице тоже появилась легкая тень ностальгии. — Да, это было… другое время. Сынмин поднял глаза, вспоминая те беззаботные дни. Лес, костер, смех, вкусное мясо, разговоры до утра… Это была их компания: Чан, всегда надежный и рассудительный; Хёнджин, расслабленный и саркастичный; Джисон, веселый и энергичный; он сам; Феликс, жизнерадостный и позитивный, пока находится с ними, а не с трупами; и, конечно же, Джиён… — Да… Это было здорово, — в голосе Сынмина слышалась печаль, но и теплота воспоминаний. Джисон продолжил, улыбаясь: — Помню, как Феликс постоянно пытался поджарить зефир на костре, а он у него постоянно падал. Хёнджин рассмеялся, вспоминая эту сцену: — А Чан всегда следил, чтобы мясо не подгорело, как будто это вопрос жизни и смерти. Никого ведь не подпускал к мангалу. Они оба посмотрели на Сынмина, пытаясь поймать его взгляд. Он же откинулся на спинку дивана, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Они продолжали выпивать, делиться воспоминаниями, смеяться и немного грустить. Ким, сам того не замечая, начал расслабляться. Он чувствовал теплоту в душе, которую давно не испытывал. Это было всё, что ему давно было нужно.