А затем они исчезли

Колорадо. Наши дни — Хан Джисон, вам в наследство достаётся особняк за городом, принадлежавший вашей бабушке. Она завещала его вашим родителям, но исходя из ситуации, мы сожалеем и вынуждены передать его вам. Хан вышел из пробационного суда, не чувствуя радости, ведь у него не осталось никого...никого кроме его работы. Эта была единственная причина, почему Джисон не уходил в себя, хотя он осознавал, что остался совсем один. Год назад: — Чтобы завершить стажировку, и стать настоящим криминалистом, тебе нужно пройти итоговое задание, я уверен, что ты с ним справишься. — произнёс куратор. — Понял, сэр, — ответил Хан, пытаясь скрыть волнение. Это была его детская мечта, цель, образовавшаяся после просмотра детективов. — Поезжай-ка с отрядом на Шоссе 550 через I-76, там как всегда произошла авария, одни инвалиды за рулём. Твоя задача распознать тела, там вроде 3 человека погибло. Удачи, парень. Джисон с нетерпением поехал на свое последние испытание, ещё один шаг и он исполнит свою мечту. На месте уже работал бригада полиции и медиков. — Кого же сюда занесло, Хан Джисон, привет братан, — сдержано выкрикнуло знакомое лицо. —И ты тут, — Джисон закатил глаза, узнав Феликса, ведь он был очень надоедлив, но на самом деле он был рад встретить своего школьного друга, который проходил стажировку вместе с ним. Хан отвёл глаза на место происшествия, где лежали накрытые тканью тела. Рядом с самым маленьким силуэтом лежал плюшевый мишка, прям как у младшей сестры Хана. Он замер, шум, окружающий его, приглушился. — Нет, нет, таких же мишек много, они в каждом магазине продаются, да ведь? — Тихо проговорил себе под нос Хан. Постояв несколько минут, стараясь не думать о худшем исходе событий, он всё-таки решила приподнять ткань. Дыхание хана затихло,в его глазах потемнело, он ни о чём не думал, просто верил, что это сон, худший его кошмар. — Джисон, всё хорошо? Эй, ты чего побелел... — Посмотрев на открытый край тела, Феликс понял всю безысходность ситуации, он быстро подозвал медиков, чтобы они привели его в себя. Что было дальше, Хан помнит смутно, да и пытаться вспомнить он не горит желанием. С того момента жизнь Хана повернула куда-то не туда. Он больше не слышал от своей сестры слов «щекастик» или «суслик». Иногда Хан правда раздражался на неё, особенно когда его сестра — До Ён, кстати, — называла его сусликом прямо на работе. Но если бы время можно вернуть... имя не ценим, потерявши плачем. Он бы просто обнял её и не отпускал. А теперь суслик был одиноким. Он погрузился в пучину боли и ужаса, не пытаясь из неё вылезти, жалея себя уже месяцы подряд. У него умерла сестра, папа, мама, бабушка. Кому он нужен? Хотя, если быть честным, по бабушке он не скучал. Но он не собирался говорить эти мысли вслух. Он нёс документы о приобретении наследственной собственности своей бабушки, поэтому сейчас говорить о ней что-то плохое Хан не собирался. О, но поверьте, у него есть что сказать. Почему его жизнь такая гнусоватая? У Хана все внутри свернулось, и он бросился к кусту, думая, что его тошнит. Он помнил, как нёс документы о захроненнии его бабушки, а также всей его семьи. Его тошнило, когда он вспоминал, как выглядела его сестра. До Ён...пронзил штырь. Её лицо было все в крови, а череп как будто немного сплющен. Хан застонал, его руки похолодели. Естественно, он привык видеть трупы. Он привык резать трупы! Но увидеть тело своей сестры — нет, это за гранью его сознания. Но кое-что все-таки спасало Хана от боли и ужаса. Хан любил Денвер и Эстес-парк. Правда любил. Денвер был шумным большим городом, в котором Хан видел деньги и возможности. Эстес-парк был живописным, маленьким городом населений около 6000 человек. Этот город тебя примет к себе, только если ты местный. Хану там сочувствовали, поэтому он слегка изменил формулу принятия, но достаточно часто он натыкался на настороженные взгляды. Он был корейцем, а местные люди такого не признавали пока что. Но изюминкой было то, что рядом был очень популярный и прекрасный национальный парк Роки-Маунтин. Несмотря на то, что Джисон иногда слышал оттуда выстрелы (это браконьеры, но один раз там было убийство), он все равно любил это место. Реки, медведи, лоси, сурки, снежные бараны, экскурсии, редкие пернатые - рай для уставших глаз. Почти всегда Хан садился к маленькому водопаду и бросал в воду лепестки лотоса в честь До Ён. Иногда Хан забирался в труднодоступные места на холмы и оттуда он видел зеленые долины с маленькими лосями, пасущимися почти всегда, или каменистые равнины, и смотрел по сторонам. Он чувствовал восторг. Выше него были только горы. Он был на уровне облаков. Ещё он любил это место из-за некой утопии. Он видел, как очередь машин останавливалась, пропуская мощного оленя-мула, идущего через дорогу. Иногда создавались целые пробки. Здесь при слове природа люди останавливали дыхание. Здесь животные очень ценились. У Хана сжалось сердце. Сегодня он точно пойдёт в Роки-Маунтин. Как назло, он попал в секту фанатиков и любителей животных. Не поймите его неправильно, Хан любил животных, однакл следить за ними два часа - не особо. Но раз уж выдалась возможность послушать экскурсовода... Хан оделся теплее: в белую куртку с капюшоном и шапкой под ней, чёрные штаны, тёплые носки и сомнительную обувь под снегоступами, потому что же снег! А снег сектантам не мешает. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Он шёл как пингвин, хотя для пингвинов это было оскорблением. Он высоко поднимал ногу в смешном огромном тапке и с хрустом опускал её в снег. У него болели почки, замёрз нос, ныли колени от насилия над ними. Экскурсовод наконец-то обернулся и шепнул всем: — Мы прошли основную тропу, а теперь две группы идут направо и налево соответственно. Мы с Ханом пойдём по прямой, по более лёгкой тропе. Две группы разошлись и под командованием двух женщин — первая была с рыжим кудрявым чепчиком, другая шатенкой, — а парочка направились по «очень лёгкой и для неудачников» прямой тропе. Спустя четыре минуты экскурсовод поднял руку, чтобы Хан остановился, видимо по привычке, но он правда думал, что Хан такой профессионал? Экскурсовод резко остановился, и Хан подскользнулся с шипением «Bloodclaat!» упал в снег. Экскурсовод вздрогнул и обернулся. — Ой! Прости, Хан. Я забылся немного. Он крутанулся на снеготитане, что было достойно приема у королевы за столько рискованный и храбрый поступок, протянул руку, и Хан крепко сжал её, вставая, смешно дрыгая ногами. Знаете чувство, когда поднимаетесь по лестницы из воды по узким столбчатым ступенькам в ластах? Это тоже самое, но намного сложнее. Экскурсовод указал на долину, которая когда-то была каменистой. — Смотри. Хан схватился за ветку ели и уставился на большое стадо оленей-мулов, которые торжественно шагали по снегу, издавая при этом минимальное количество звуков. — Ого... — Хан взглотнул, прильнув к ветке. Это было слишком красиво. — Теперь ты видишь, зачем мы ходим тут вечером? Стадо возвращается к себе в ночлег. Это завораживает дух. Хан удовлетворенно вздохнул. Да, это было действительно прекрасно. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Хан вошел в особняк усталый, но довольной. Да, он изрядно вспотел, чтобы увидеть стадо, но это того стоило. Кто-то скривился и сказал бы:«Мучиться ради обычного стада?» и он, наверное, в чем-то прав, но Хан очень любил Роки-Маунтин и животных, к тому же пока не увидишь живьём, сложно судить о красоте. И Хану же надо как-то развеяться от напряжения, которые витает уже сколько лет в этом доме, верно? Хан приложил теплые руки к носу и пошёл в спальню, зевая. Думаю, стоит рассказать, кто такая мисс Ён и почему она пугает Хана. Период с 1850-2010 гг. Со Ён родилась в 1948 году в очень богатой семье, которая добилась успеха благодаря промышленному перевороту 1850-ых годов. Её семья резко поднялась в верх по ступенькам иерархии из-за развития сталелитейного бизнеса, хотя не без последствий. Например, сестру прапрабабушки Хана столкнули с лестницы из-за бешеного на тот момент фактора конкуренции просто из-за того, что она была очень похожа со спины на саму прапрабабушку. Поэтому далекая родственница Хана, то есть бабушка его бабушки — Ка Ён, была самой настоящей «железной леди». Она дружила с самими Рокфеллером, Карнеги «стальным королем» и Дюпон. Капитализм в самом его расцвете сил. Этот особняк принадлежал самой Ка Ён, то есть построен он был в 19 веке, но не самой Ка Ён, а другой богатой четой Ли. Род Ли прибыл В Сша из Европы, смешав кровь корейских купцов и испанских колонистов. Отец — Ли Хёнджун, врач и выдающийся алхимик. Мать — Ли Соён, дочь богатого землевладельца. Сын — Ли Минхо, единственный наследник. Они построили особняк на холме, выбрав место у пересечения трёх ручьёв. Хёнджун считал, что вода «питается духами земли» и верил, что здесь их дом станет вечным. Над входом они выбили латинскую надпись: Domus nostra, vita nostra, mors nostra. «Наш дом — наша жизнь, наша смерть». Долгое время семья жила в гармонии, пока всё не изменилось: любимая жена Хёнджуна заболела смертельным вирусом. Через несколько месяцев Соён умерла. Для Хёнджуна она была не просто женой — она была целым миром. Жизнь с Минхо потускнела, их разговоры свелись к редким утренним фразам, прежде чем отец снова уходил в свой кабинет. Вдовец, обезумевший от горя, всё глубже погружался в алхимию. В старинных рукописях он нашёл описание ритуала Reditus Vitae («Возврат жизни»). По легенде, он мог вернуть умершего, если добыть амулет с чёрным камнем и принести в жертву живого потомка рода. Для Хёнджуна это стало светом в конце туннеля. Он разыскал амулет, и всё шло к тому, что Соён вернётся. Но жертвой должен был стать Минхо — единственный сын. Отец уже не чувствовал к нему прежней близости, и решение далось ему пугающе легко. В ночь ритуала Минхо смотрел на отца с болью и пониманием. Он не сопротивлялся — видел, как страдает Хёнджун, и принял этот удар судьбы. Его тело дрожало, но он не проронил ни слова. Когда он перестал двигаться, Хёнджун дочитал последние слова заклинания, предвкушая чудо. Но всё пошло не так. Соён вернулась не в теле, а в виде тени, жаждущей не любви, а чужой жизни. Спустя несколько дней погиб и сам Хёнджун — его душа осталась привязана к дому. С тех пор особняк стал ловушкой для их душ. Их существование зависело от амулета. С тех пор особняк стал ловушкой для их душ. Их существование зависело от амулета. И они ждали еще одного предка семьи Ка Ён — его. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Этот дом «радушно» запускает к себе, но не отпускает. Заголовки газеты 1875-ых годов: «Железная леди сошла с ума» «Ка Ён, неубиваемая конкурентка, не в себе» «Кому достанется бизнес?» Ка Ён добровольно позволила запереть себя в псих-больнице. Она не выносила публичного позора, головной боли и страшного дома. Её лечил в то время живой врач Ли Хёнджун — тоже кореец и бывший владелиц её дома. Но его лечение не пошло на пользу. Как рассказывают легенды, Ка Ён кричала в ту ночь так, что у неё разорвались голосовые связки, однако никто не пришел к ней на помощь. Утром следущего дня ее нашли мёртвой. Повесилась. Сама ли..? После смерти своей матери прабабушка Хана переехала в этот дом, чтобы «всегда чувствовать себя рядом с ней». Но потом она начала скрестись в двери ночью, дергаться во сне и в итоге ее заперли в псих-больнице, а лечил ее сам Хайман Спотниц. Позже она сбежала, приехала домой, провозгласила себя ведьмой, сожгла половину дома, намереваясь принести в жертву Со Ён, а потом перерезала себе сонную артерию. Все бы хорошо(хотя, нет), только её труп оказался повешенным на ветке дерева рядом. Как она туда попала? Она порезала себе шею. Умерла на месте. Значит, убийство? Со Ён на деньги бабушки смогла реконструировать дом и осталась жить там, не работая. Денег её семьи хватит, наверное, на десяток таких жизней. Как говорила мама, почтальон, проходивший мимо дома однажды, видел бабушку, сжигавшей огромную стопку книг и каких-то бумаг, и рассказал это с трепетом, «Вспыхнул огонь — мгновенье ярче света. В нем тлеют слова и страницы. Там, где роились легенды и мысли, пепел - лишь память, что строки хранит, меж духами книг и людьми рвёт она нит».Потом бабушка нашла в подвале амулет и все кардинально поменялось. Когда маме Хана исполнилось 25 и она вышла замуж, Со Ён уже начала сходить с ума. Она билась головой об стены, у неё бывал временный паралич частей тела, странные опухоли по телу, изменение голоса. Еще она говорила про странные сны на латыни. В них молодый кореец и его родители, как раз тот Ли Хёнджун, который лечил Ка Ён, — обещали ей богатство и бессмертие. Со Ён отказалась, но оставила амулет, став его хранительницей. Не желая повторить судьбу бабушки, мама Хана, которая, кстати, никогда не переезжала в тот дом, поэтому избежала проклятия, отправила Со Ён в другой дом, жить. Перед этим она пришла в их дом и настоящая на проведении экзорцизма в комнате Хана. Её отправили жить в Вашингтон, но, к сожалению, Со Ён не успела там оказаться. Утром, рядом с чемоданами, лежало тело Со Ён. Опухоли были просто везде. А еще у Соё Ён выпали ресницы и были седые волосы. Не из-за возраста. Она полностью поседела за ночь. Наши дни. Хан направился в душ, чтобы наконец-то расслабится после такого долгого дня. Ему несколько раз казалось, что за ним кто-то следит, причём так пристально, будто пожирает глазами. Джисон предложил, что это происходит из-за того, что его поглотило одиночество и он давно не прогуливался с друзьями, не ходил в бар, в общем, не отдыхал как следует. Поэтому его разум создаёт впечатление, что он не один, и есть кто-то ещё, чтобы заполнить эту пустоту. — Надо бы позвать Феликса на выходных, развеяться. Хан стоял под горячей водой, позволяя ей смыть усталость. Пар застилал зеркало, а на подоконнике мерцал тусклый свет его телефона — играла запись подкаста о расследованиях. Голос ведущего был низким и спокойным: — «В каждом убийстве есть тишина. Она дольше всего живёт в доме… между стенами. И именно там преступление оставляет свой настоящий след». Внезапно на фоне послышался звон стекла. Хан вскинул голову, смыкая веки от напора воды. Затем послышался ещё один удар, как будто что-то тяжёлое упало прямо за дверью. — Блять, что у них там гремит постоянно, не могу разобрать ни слова. Хан весь день не занижал телефон, следовательно он отключился в подходящий момент. Хан выключил душ, вода стекала по его коже, а где-то внизу, в темноте дома, что-то снова разбилось. Это уже не было частью записи. — Отлично,это оказывается у меня всё время что-то билось, — раздражённо пробормотал он — опять Эм разыгралась, все вазы в доме были разбиты. Но веселье маленькой Эм заразительно и Хан на некоторое время проникся этим чувством беззаботности детства, как он играл в прятки со своей сестрёнкой и вечно ей поддавался. Он вышел из ванны с полотенцем на бёдрах, направляюсь в спальню, он уже был никакой, хотелось просто забыться и уснуть крепким сном. Полы были неровные, вздутые от влажности. Вдруг полотенце Хана дернулось назад, узел развязался, и он едва не полетел на пол. Кожа покрылась мурашками, будто по спине провели ледяным пальцем. Затем раздался слишком близкий смешок в его сторону из неоткуда, но Хан не обратил на это особого внимания. — Такое ощущение, что тут не несколько месяцев назад жили, а столетия. Везде торчат гвозди. — Ему было чуть тревожно от всего, что происходило здесь, но он всегда старался рассуждать с логической точки зрения. Хан задумался об уборке этого чудного дома, и сразу вспомнил о Феликсе, которого хотел навестить. — Да и ладно, — он натянул полотенце и глянул на пыльный пол с кучей мусора. — Придется позвать Феликса именно сюда. Пиво за работу — лучший уговор..—Джисон  усмехнулся, будто хотел сам себя успокоить. Хан двинулся дальше по коридору, так и не заметив, что зацепиться полотенцу было абсолютно не за что. Хан пошел на кухню и заварил себе чай. Было уже поздно и Хана клонило в сон после позы Зю на тех снегоходах. Хан допивал чай, как вдруг услышал лёгкий шорох. Документы о захронении Со Ён тихо упали с комода. Хан взглотнул. Сколько же крови было на стенах этого дома? Хан думал, что предостаточно. Помыв кружку руками, Хан медленно пошел по ступенькам наверх, оставив лампочку гореть внизу для спокойствия. Он подошёл к мягкой кровати и со стоном упал на неё, зарывшись носом в мягкий балдахон. Снова шорох. Хан приподнялся и увидел свою кошку — Эм. Она названа в честь мисс «M», персонажа из бондианы. — Эй! — Шикнул Хан. На самом деле, он испугался и его это разозлило. Эм была похожа на рысь. Длинные усы, ну прям таракан, буква «M» на лбу, полосатый окрас, хищные янтарные глаза, кисточки на ушах. Хан подобрал ее на помойке;она была очень слаба. Братья отталкивали её от еды, братьев отталкивала мама, а папаня отталкивал маму. Так и получалось, что Эм медленно угасала. Хан нашёл её в Денвере. Он тогда сидел у могилы сестры и плакал. Вдруг услышал писк и увидел маленький комок меха, дрожащего на ветру. Он взял котёнка к себе, считая, что это эдакий маленький подарок от До Ён. Хан переоделся, взял старую книгу со стола — «Этюд в багровых тонах» — и лег на кровать. Тело наконец-то ощутило мягкость и тепло. Он пытался расслабиться, но мысли о бабушкиных рассказах всё ещё тревожили. Раньше он считал их бредом — выдумки старухи, пугавшей детей. Но теперь, находясь в этом доме, истории будто обретали плоть и становились слишком реальными. К счастью (или наоборот), усталость оказалась сильнее, и Джисон уснул почти мгновенно. …Он проснулся с лёгкостью на душе. Мир вокруг казался ярче, чем вчера. Казалось, всё мрачное и тяжёлое растворилось во сне. — Просто надо было выспаться, — подумал он с облегчением. Потянувшись, он поднялся и направился вниз — позавтракать. — Эй, Суслик, иди сюда! — громко произнёс низкий голос. Хан замер в недоумении, кто мог проникнуть в его дом за время пока он спал? -Этого ещё не хватало-Возмутился он. Чуть позже, он опомнился. — Эй, Суслик, иди сюда! — вдруг раздался низкий голос. Хан замер. Кто мог проникнуть в дом, пока он спал? — Чёрт, только этого не хватало… — пробормотал он, а потом опомнился. «Суслик?» Так его звала только сестра. Но это был вовсе не её голос. Он  сразу подумал на своего лучшего друга-Феликса, ведь зная его долгое время , он мог вытворять всё что вздумается. — Эй, Феликс, ты с ума сошёл? Что ты тут делаешь? — Прокричал Хан, быстро спускаясь с лестницы. — Хан, доброе утро, только тут нет Феликса, вы виделись только вчера, а ты уже успел так соскучиться? — Произнёс до боли знакомый силуэт мужчины, читающего газету. Джисон остановился на последней ступеньке, вглядываясь в него.  Теперь парень начал подозревать, что это он сходит с ума. — Отец?… Лоб покрылся холодным потом. В комнате было зябко, но ноги задрожали от чего-то другого.Неужели этот мрак был сном, как он и предполагал в начале? Хан кинул взгляд на рядом стоящих маму и сестрёнку, он не хотел вспоминать, какой она предстала у него во сне. — Мама, До Ён? — Продолжил Джисон, еле сдерживая слёзы радости. — Сынок, почему ты так удивлён нам, что-то случилось? — спросила мать с мягкой улыбкой. Он не ответил. Просто бросился к ним и обнял. Сердце стучало, в груди разливалось тепло. Всё, чего он так хотел, оказалось рядом. Дом снова наполнился семейным светом. Но одна мысль кольнула голову. «Если только До Ён называла меня Сусликом… почему голос был мужской?» Хан тут же отогнал её прочь, списав на то, что был ещё сонным. — Суслик, пошли играть на улицу. — Сказала До Ён, подбегая к входной двери и держа в руках того самого мишку. Хоть Джисона и раздражало это прозвище, сейчас оно ласкало душу. Девочка выбежала на улицу, смеясь. Хан поспешил за ней. Но стоило ему ступить с крыльца, как До Ён исчезла. Хан огляделся вокруг. Погода была ясная, солнечная. Всё вокруг сияло красками, будто мир ожил. Хан вдохнул полной грудью, ведь в конце концов его бесконечный кошмар закончился. 🇺🇸🇺🇸🇺🇸 Джисон обошёл весь дом, клича свою сестрёнку, но её не было нигде. — Кто-то хочет поиграть в прятки? Да ладно, я же тебя за пару минут найду, — уверенно прокричал Хан, который ещё не до конца осознаёт происходящее. Он обошёл весь двор, заглянул в укромные уголки, где До Ён пряталась в прошлых играх. Никого. Хан предположил, что она уже забежала в дом. Дом встретил его тишиной. Ни смеха, ни шагов. Только его собственное дыхание. — Эй, перепрятываться нечестно! Когда ты успела снова вбежать внутрь? — позвал он, складывая ладони рупором. Но в ответ раздался лишь глухой скрип старого дерева. Хан обошёл весь особняк, но тёплый утренний свет будто испарился. Комнаты встречали его тишиной и пустотой. Там, где минуту назад сидели родители, теперь был лишь холодный стол и покосившийся стул. Газета, которую держал отец, лежала на полу, вся в пыли, словно её никто не трогал десятки лет. — Мама?.. До Ён?.. — голос дрогнул и эхом разлетелся по пустым стенам. Ответа не было. Внутри холод нарастал. Он шагал всё быстрее, но каждая комната оказывалась одинаково пуста. Казалось, дом вычищал из себя жизнь. И только одно место оставалось непроверенным — подвал. Скрипнула ржавая дверь. Сырость ударила в лицо, тянуло плесенью и чем-то гнилым. Он спустился по скрипучим ступеням вниз. Там было темно, но Хану удалось что-то разглядеть. В глубине подвала стояли мать, отец и До Ён. Но их лица… были искажены, словно кожа съехала вбок, а кости проломились изнутри. Глаза представляли собой чёрные провалы, из которых тонкими струйками текла густая алая кровь. — …М-ма?.. Что блять происходит.— прошептал Джисон, парализованный, не понимая, где реальность, а где сон. Все трое повернулись к нему одновременно. Их движения были резкими, нереальными, словно кукольными. Сначала они шагнули вперёд, а потом их ноги начали ломаться с сухим треском — кости хрустели, выворачиваясь под неестественными углами. Но тела не падали. Они поднялись в воздух, зависнув, и медленно поплыли к нему. Из их ртов вырывался низкий шёпот, похожий на неразборчивую молитву: — Rituale… sanguinem… offerre… transitum… Голоса накладывались друг на друга, и этот хор на латыни сливался в вязкую кашу, отчего уши Хана звенели, а голова кружилась. Он бросился к лестнице, но дверь с грохотом захлопнулась прямо перед ним. Он дёрнул ручку — бесполезно. Фигуры всё ближе. Из глаз сочилась кровь, капая на пол тяжёлыми алыми каплями. Она стекала по их лицам, заливала рты, но они продолжали шептать, превращаясь в визг и скрежет. До Ён улыбнулась кривой, нечеловеческой улыбкой. С кровавым хрипом она произнесла одно чёткое слово: — Sacrificium. Стены подвала застонали, и Хан закрыл глаза, задыхаясь от ужаса. …Он проснулся, резко сев на кровати. Сердце колотилось, тело было мокрое от пота. Некоторое время он даже не понимал, где находится. Это был сон. Сон. Но ужас не уходил. Словно кошмар оставил след внутри. Хан схватил телефон, руки дрожали. Он попытался набрать в переводчике то, что помнил. «Rituale» — Ритуал. «Sacrificium» — Жертва. «Transitum» — Провести. Его выдох перешёл в нервный смешок. — Ритуал… жертва… провести… — пробормотал он, чувствуя, как паника снова накатывает. Хан сделал пару глотков воды, жадно хватая воздух, и сердце постепенно начало замедляться. И тут он почувствовал резкую боль в области шеи. Будто кто-то сжал её изнутри. Каждый вдох давался с трудом, горло сдавливало, дыхание становилось хриплым. Он еле поднялся и, шатаясь, подошёл к зеркалу. В тусклом свете ночника отражение показало то, от чего кровь застыла в жилах. На его шее проступали огромные багровые синяки — идеально очерченные отпечатки пальцев, будто чьи-то руки только что сжимали его горло. Хан отшатнулся, едва не рухнув на пол. Пальцы дрожали, когда он коснулся синяков — кожа горела, словно после настоящего удушья. — Эт… это невозможно… Что тут творится? — прохрипел он, чувствуя, как по спине пробегает ледяная дрожь. Следующий день, Хан после работы в Эстес-парке: Хан гулял по городу, чувствуя, как небо давит на него, заставляя распластаться на земле. Он списал сон на ночной кошмар, однако имеет это значение? А еще Хан потом всю ночь не спал от испуга. «Все! Хватит уныния. Это просто ночной кошмар. Ничего в мире не изменилось. Какая тебе разница?» Хан натянул на лицо улыбку и купил в местном кафе себе кофе, что взбодриться. Он никогда не любил кофе и не понимал его феномена, но стоит иногда отпускать прошлое. — За нового меня! — Чокнулся Хан с воздухом. Утром он разговаривал с Феликсом по телефону. Его долгая несуразная болтовня подняла Хану настроение. Женщина, прошедшая рядом, посмотрела на него и отошла на пять шагов в сторону. Элкхорн-авеню было красивым и более менее тихим местом по сравнению с любым переулком Денвера, хотя для местных реалей это было самое оживленное место. Здесь было много милых и необычных магазинов. Вроде бы типичный город, но что-то в нем отличалось. Что-то согревало сердце. Затем он, естественно, поехал в Роки-Маунтин. Он снова хотел почувствовать себя наравне с облаками. Когда он уже подъезжал,то вдруг вспомнил снегоступы и занервничал. Нет, надо просто отдохнуть вдали от людей и дома. Надо подумать. Он поехал к «совам-близняшкам». Это две однообразных горы, которые смотрят на долину под ними и сам Эстес-парк. Джисон припарковался на обочине и пошел в лес медленным шагами, стараясь унять тревогу, которая почему-то нарастала. Хан вышел на сосновую поляну с каменистым обрывом и уселся под каменным выступом. Хорошо... птицы чирикают, слышны тихие шорохи животных, которые оживляли сосновый лес, превращая его в еще один любимый уголок Хана. 23:43, тот же день: Хан сидел дома и пил домашний лимонад. Даже не пил, а скорее хлебал прямо из самой стеклянной посудине. Он думал о том звоне разбившегося стекла, который прозвучал вчера, когда он мылся. Хан уже ходил по дому, но всё выглядело обычным. Хан положил стеклянный кувшин в холодильник и пошел на верхний этаж, спать. Пойдёт ли сон, Хан не знал. Он ровно лег на кровать, положил руки на грудь как труп и закрыл глаза, вслушиваясь в звуки дома. Не то, чтобы это было сложно, потому что через минуту раздалось шуршание снизу. Джисон наклонился и опустил голову под кровать, затем начал вертеть головой. Вдруг чёрная тень молниеносно промчалась под кроватью и исчезла. Хан резко поднялся и схватил подсвечник - не то просто фонарь, не то оружие. — Чёрт... — Процедил Хан и слез с кровати, поставив подсвечник рядом на пол. Джисон лег на живот и начал ползти под кровать. Вдруг Хан почувствовал боль и отпрянул, ударившись головой. Он больно порезал палец о стекло. Хан дрожащими руками протянул руку и сжал в кулаке фоторамку. Он медленно вылезти из-под кровати и посмотрел на фотографию. Со Ён и его мама. Фото, которое он никогда не видел, но которое почему-то лежало под кроватью. А еще стекло фоторамки само треснуло. И треснуло оно ровно там, где были лица его семьи. Хан снова громко взглотнул и положил фоторамку в комод, как вдруг заметил странную деталь и резко потянулся за фоторафией... Комод резко захлопнулся прямо перед его носом. Под кроватью раздался громкий «Бум!», точно такой же, как когда Хан ударился головой. Эм громко зашипела, смотря в одну точку. На картину прямо над головой Хана. Хан не выдержал и вскрикнул и, повернувшись, помчался к лестнице. Когда он добежал до первой ступеньки, то вдруг почувствовал холод и по его телу прокатились мурашки. Он повернул голову и увидел, как мигает включенная лампочка внизу. Вдруг кто-то схватил его за затылок костлявой рукой и зашептали на ухо:«Они меня столкнули...» Хан кубарем полетел по лестнице, ударяясь головой о ступеньки, но он чудом успел схватиться за поручень лестнице порезанной рукой и с грохотом упал на лестничную площадку — эта лестница была очень длинной и, поскольку этот дом был построен в 19 веке, женщины тогда чаще ходили в длинных красивых платьях. Ли Соен распорядилась, чтобы при постройке дома строители сделали также лестничную площадку, чтобы дамы могли перевести дух, ведь идти по лестнице на каблуках и в длинном платье не доставляло должного удовольствия... Хан застонал и сжал затылок. В его глазах все еще была белая пелена от боли. Он, кажется, вывернул ногу... Хан аккуратно встал и, облокотившись о поручень, начал медленно идти вниз, чтобы позвонить Феликсу. Он не поворачивался, но точно чувствовал, что сзади него стало темнее и холоднее. — Феликс! — Похрипел он. — Возьми чертову трубку! Как по взмаху волшебной палочки, Феликс взял трубку с пятого гудка. — Хан, почему ты звонишь так поздно? Что-то случилось? Куда мне ехать? — Приезжай ко мне, в мой особняк...я упал с лестницы. — Боже, Хан! — По ту сторону Феликс уже начал одеваться. — Мне позвонить в скорую? Почему ты не... — Просто забери меня отсюда, Феликс. Пожалуйста! — по щекам Хана уже текли слезы. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 00:30, в квартире Феликса. — То есть тебя кто-то столкнул, но ты не видел, кто? — Скептически сделал вывод Феликс. — Спасибо, что приехал, — буркнул Хан не желая объясняться. — Да я когда приехал, ты лежал в луже грязи, как будто в хлам! — Хихикнул в ответ Феликс. — Не благодари... Кстати, ты не пил? — Да я клянусь тебе. Кто-то там был. Я не пьяный. Они еще долго разговаривали, но друг Хана не воспринял его историю в серьёз. Потом Хан зевнул, и Феликс постелил Хану простынь на раскладной диван. Он уснул. В час ночи его разбудили толчком. Хан с трудом открыл глаза и уставился в темноту. — Феликс?... Феликс смотрел на Хана странными взглядом. Он казался теперь выше, тени, пробегавшие по его лицу, делали его старше, а плечи стали шире. — Идём. Хан послушно встал на здоровую ногу и похромал за ним на балкон. — Чего ты хочешь? Феликс посмотрел на его больную ногу, потом на ссадины на его лице. Хан тоже посмотрел на него и вдруг заметил странную деталь. А веснушки-то исчезли. — Прости, — сказал Феликс и внезапно крепко схватил его шею и сжал. Хан застыл, оторопев. Как будто и время остановилось... Хан захрипел, дергая ногами, но он как будто ослабел раз в десять. Ноги стади тяжёлыми, а глаза сами собой закрывались. Глаза Феликса стали черными, его губы были плотно стали, а жевалки играли по лицу как будто он боролся с кем-то, а не душил. В одно мгновенье лицо Феликса начало меняться и приобретать черты мужчины, руки стали костлявыми, а глаза... в низ было столько ненависти и невысказанной обиды, что Хану даже стало жаль «оно». Когда руки начали тянуться к шее Хана, где висел амулет, за спиной Хана разом выросла высокая человеческая тень. Когда она полностью сформировалась, то, не теряя времени, она молниеносно бросилась на «оно» и схватила своими длинными пальцами. «Оно» взвыло и, потряв равновесие, упало. Тень щелкнула пальцами - и рядом с ней появилась чёрная дыра, куда оно упало с протяжным воем. В один момент Хан поймал взгляд «оно», и он с удивлением понял, что «оно» вовсе не страшное, а всего лишь обычный парень, но черт лица Хан не рассмотрел. Тень повернула голову на Хана и помахала ему рукой, а затем Хан потерял сознание. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 10:30, этот же день. «Вообще-то потерять сознание во сне — невозможно» — подумал про себя Хан, встав с дивана и вздрогнул, поняв, что не в своём доме и занервничал. — Ну да! — Разозлился Хан на себя вслух. — Теперь этот проклятый особняк теперь твой родной дом, как же ты туда хочешь! Ну ты бедный! Только не плачь. Он заметил записку, лежавшую на журнальном столике рядом с диван и взял её. «Привет, Хан! Я рассказал про случившееся нашему пузатому(*их начальнику), он добродушно дал тебе день на выздоровление. Чтобы ты почувствовал себя лучше побыстрее, сегодня в 19:30 поедем в бар в Денвере «Hell or HighHell or High Water Tiki LoDo». Я сам тебя подвезу. Возражений быть не может. Хан, ты замкнулся в себе. Можешь пока отдохнуть у меня, солнышко🩷 See you in hell!!» Хан по-доброму усмехнулся. Друг часто оставлял записки, несмотря на то, что у него был телефон. Затем Хан обратил внимание на название. «...Hell or High...» Только ада ему не хватало! Он знал это место — Феликсу там очень нравилось. Жуткая атмосфера, жуткие коктейли, атрибутика — то, что Хану очень надо. 19:30, дорога к Денверу. — Едь аккуратнее! Скользко, — Буркнул Хан, закидывая затекшие ноги рядом с сопло. — Да не горячись, Бубубу. Скажи, ты точно не пил? — Я был похож на пьяного? Феликс взглянул на дорогу и повернулся к Хану, от чего его страх аварии вырос еще на пятьсот процентов. — Нет, вот я и удивляюсь. Но если тебя толкнули, то это покушение! Ты меня разбудил ночью, и я плохо соображал. Надо было вызвать полицию. — Да я точно тебе говорю. Я даже почувствовал руку на затылке... — Хан почесал висок, на самом деле желая почесать в этот момент себе мозг, и вдруг вспомнил. — Кстати, рука была на удивление костлявая... У Хана в голове не успела сформироваться мысль, когда Феликс вдруг резко повернул в сторону и мимо них чуть ли не по встречке пролетела фура. Хан заорал, вцепившись в руку Феликса, а другой за вещевой ящик. Феликс, надо отдать ему должное, не испугался, а просто крутанул руль в сторону, чтобы не попасть на встречную полосу. Машину завертело на дороге и Хан почувствовал, как руки онемели от ужаса. Он сейчас умрёт. Прямо как его родители и сестра. Феликс, заметив парализованного от ужаса Хана, сжал руль крепче и снова резко повернул в сторону разворота, а не в противоположную сторону. Спустя два или три оборота — Хан как будто находился в тумане — машина стала крутиться медленнее и Феликс ударил на газ и снова поехали по дороге. Феликс громко выдохнул и взглянул на друга. На лице того застыл мёртвый испуг. — Хан, все нормально. Мы едем. Спустя время Феликс хихикнул и пробормотал. — Да, это была не лучшая поездка. — Думаешь? — Спросил с издевкой Хан и выдохнул, сжав кулаки и добавил: — Если вдруг обломаешься с криминалистикой, можешь стать гонщиком на нелегальных заездах. — Кстати, я помню, как ехал по дороге к перекрестку и передо мной машина завертелась на 180 градусов... Хан хорошо умел отключаться от болтовни Феликса и взглянул в боковое стекло, чувствуя себя так, как будто пробежал 10 километров, а не попал в мини-аварию, от которой его спас Феликс. Хан закрыл глаза и под колыбельную Феликса уснул. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Hell or High Water Tiki — Ночь призраков Феликс распахнул тяжёлую дверь бара. Сразу же пахнуло ромом, мёдом, ананасом и сладким дымом из кальянов. Внутри было как будто тропический рай утонул в аду: стены обшиты грубыми досками, из-под которых сочился тёплый свет, потолок увешан черепами, ржавыми цепями и свечами, у барной стойки дымили чаши с сухим льдом, будто призрачные котлы. В этот вечер бар проводил вечеринку «Ghost Luau»: бармены были в масках-черепах, танцовщицы в прозрачных тканях имитировали духов с цветами в волосах. Все пили что-то яркое, ядовитое и пахнущее так, что кружилась голова ещё до первой рюмки. Феликс уже поймал себе компанию — какого-то смуглого красавца, и оставил Хана у барной стойки. — Давай, братишка, расслабься, а я уже приметил тут кое-кого на вечер, — подмигнул он. Хан уткнулся в бар и махнул рукой: — Налей мне что угодно, чтоб башка отвалилась. Бармен, с дредами и в ожерельем из костей, пододвинул ему первый коктейль. «Zombie» — ром трёх сортов, сок лайма, корица, чуть абсента. Стакан украшен пылающей долькой апельсина — её бармен поджёг прямо перед ним. Первый глоток — и рот обожгло, как керосином. Второй — и мозг зашумел, уши заложило, будто он нырнул в океан. Хан не остановился. Следом пошёл «Painkiller» — коктейль в черепе с ромом, кокосовым кремом и мускатным орехом сверху. Сладость прилипла к зубам, а жирный вкус кокоса вонзился прямо в нёбо. Он почувствовал, что уже шатается, но рука сама тянулась за следующим бокалом. Третий. «Corpse Reviver #666» — смесь джина, куантро и абсента, с чёрной солью по краю бокала. Бармен подал со словами: — «Для тех, кто хочет встать из могилы, но боится». Кроваво-красная жидкость оставила липкий след на его губах. Теперь музыка звучала иначе. Басовые удары отдавались в груди, каждая вспышка света прожигала глаза. Тела на танцполе двигались так, словно это не люди, а какие-то призраки в дыму. Хан, шатаясь, выскочил на танцпол. Тело двигалось само — вязко, без контроля, как будто его качала волна. Он был весь мокрый. И вот на танцполе, под неоновые волны, Хан двинулся в пляс. Его движения были рваными, руки болтались, но на него смотрели все. Кто-то улыбался, кто-то кривился, но его несло вперёд. Внезапно заиграла песня —welcome and goodbye Dream, Ivory, спокойная, позволяющая задуматься о своём.И тут Хан рухнул изнутри. Перед глазами мелькнуло: сестра с плюшевым мишкой, мать с пустыми глазами, отец, чья челюсть свисала на тонкой коже. Подвал. Кровь. Крики на латыни. Всё разом. Глаза заслезились. На лице пот и алкоголь смешались со слезами. Феликс заметил его и поморщился: — Чёрт, ты сейчас рухнешь. Всё, домой тебя. Хана буквально вынесли к такси. Внутри его вывернуло, желудок не выдержал смеси рома, абсента и боли. Он блеванул прямо в машине, из-за этого пару метров он шёл пешком, еле найдя дорогу к своему особняку. У дома он трижды промазал ключом, пока не попал в замок. Дверь хлопнула. Он бормотал, шатаясь по коридору. — Никому, не нужен… Ни мать, ни отец… их нет… даже она… До Ён… Я устал… Устал жить в этой сырости, в этой тьме… Все снова пошло по пизде... Хан уткнулся лбом в стену, даже не подозревая,что за ним наблюдают. — Да, у меня много денег...Чертовски много! А разве ж деньги так сейчас нужны? — Хан начал сползать на пол. — Я же сейчас валяюсь в канаве, — Хан распластался на полу, лежа спиной к верху. — Жалкое зрелище! Нет, все. Я съезжаю отсюда...Почему я? Почему именно я? — Ныл Хан. — Почему я теперь обречён вечность смотреть на трупы, вспоминая До Ён, деловито обсуждать, как и убили... Все делают вид, что это нормально, но это НЕНОРМАЛЬНО... Все, я увольняюсь! И тут, прямо перед ним, из воздуха соткался силуэт. Туман, дрожащий, и вдруг — отчётливо видимый парень. Высокий, хмурый, с тенью боли в глазах. Он молча сел в кресло, откинувшись, словно всегда здесь сидел. Хан щурился, не понимая, что это за херня. Алкоголь мешал сфокусироваться. — Ты… кто, нахрен…? — прорычал Хан. Призрак ответил своим голосом, который мог бы быть очень красивым, если бы не откровенное издевательство, прозвучавшая в нем: — Я Ли Минхо. Хан дернулся, уставился, но в его пьяной башке имя прозвучало смешно. Он хрипло рассмеялся, передразнил: — Ли Минхо… Хоша, бля! Ну привет, Хоша. Разум плыл, тело расслаблялось. Но в глубине души он ощущал странное тепло: этот парень был слишком красив, слишком живой даже несмотря на то, что он, почему-то, был очень холодным. Хан как утка подошел к нему и, сев на край кресла, вальяжно спросил: — Почему ты у меня в доме, красавец? Может, ты моя судьба? Хы, — хихикнул Хан, рассматривая кадык Минхо. — Ты хочешь провести со мной ночь? Ты из бара? Я тебе понравился? — Нет, — Отрезал Минхо и начал вставать с кресла, но Хан наклонился и игриво спросил: — А это ответ на какой вопрос? Хан отвернулся, потому что его начало тошнить, но он сдержался, а затем вдруг скатился с края кресла и упал в него... в Минхо. Он хотел сесть ему на колени, но Минхо пропустил его мимо себя и Хан каким-то чудом оказался прямо в Минхо, а тот невозмутимо смотрел на Джисона. «Что это сейчас было?» пронеслось у Хана в голове. Минхо наконец-то встал и Хан тут же за ним. — На все. Ты мне не интересен как парень. Хан чуть не подавился слюной от такой прямолинейности, но тут же почувствовал гнев. — Ты сейчас в моем доме... Алкоголь вдруг снова ударил в голову и Хан пошатнулся, а его язык как будто отвис и сжал бесполезным куском плоти. Хан прошагал к Минхо, обуздав нахмурившиюся вату в голове, шепчущую:«Не надо...», но Хан не слушался. Он никого не слушал! Он мог бы выкупить этого парня себе на ночь и заняться с ним любовью, чтобы тот понял, кого потерял. Хан представил, как входит в этого красавчика и его сердце гулко забилось, а кадык дернулся. Джисон представлял, как Минхо урчит под ним, а из горла Хана раздается страстный стон, когда он упирается рукой в шею Минхо... А потом его сильные мускулистые руки обхватывают бока Хана и тот падает на кровать, взвизгнув, а минхо упирается ладонями в кровать и смотрит на Джисона. Глаза Минхо озорливо горят. — Ты правда думал, что я тебе позволю быть доминантом? — Ты всегда так аристократично трахался? Сразу скажи, что ты альфа... Минхо цокает. — Маленькому Джисону не следует быть таким непослушным. Знаешь, что я с тобой сделаю? — В сознании Хана Минхо приподнимает метательный нож. Пьяные бредни... — Делай со мной что хочешь, — выдыхает Хан и обмяк, закрыв глаз. Минхо довольно улыбается, он обхватывает затылок Хана и целует его — нежно, аккуратно. Это поцелуй скорее первый поцелуй маленьких пятнадцатилетних детей, но даже от этого Хан стонет, этот звук вырывается из самого сердца и приятно прокатывается по гортани. Его сердце скачет, по телу вновь прошлась теплая волна, рот издает неконтролируемые короткие стоны. Хан чувствует,как Минхо берет его бедро в руку и сжимает, медленно опуская голову к девственно чистой шее Джисона. — Такой красивый и такая чистая кожа. Берег ее для меня? Хан кивает как болванчик в ответ. У Хана вообще не было мыслей о том, что он гей, но правильно говорят — любовь не принудительна,она спонтанна. Хан хихикнул от этих мыслей и почувствовал, как приятное тепло разлилось в груди, несмотря на то, что от странного, но чертовски сексуальнлго Ли Минхо рядом веяло холодом. — Мях-нош... Подержи меня на ручках, я плохо стою на ногах. Хан подошёл к нему и надул щеки, умоляя взглядом. Мысли о выкупе Минхо стерлись из алко-ваты в голове буквально за пару секунд. Минхо приподнял точеный подбородок, став еще более привлекательным для смутного сознания Хана. Минхо не сдержался и фыркнул, хотя и этот звук был элегантным. — На ручках? Вот дурачок... Хан улыбнулся во всех щеки, и Минхо резко приподнял руку, от чего в доме пронеслась волна холодного воздуха. — Ну почему ты такой горячий, когда такой холодный? — снова заныл Хан и облизнул губы, вдруг поняв, чего он хочет. Минхо прерывисто вздохнул, от чего на Хана подул целый ураган. Он взвизгнул и пошатнулся, но не упал. — Ты повизгиваешь как суслик, — ухмыльнулся Минхо. Хан замер, когда родное слово пропитало его тело. В пьяном бреду или под пытками раскаленного утюга Хан всегда будет помнить это слово....Его тело размякло, но печаль не была свойственна пьяному Хану, поэтому он произнес что-то между хихиканьем и хриплым кашлем, когда снова подошел к Минхо. — Минхо, ты сводишь меня с ума. У меня язык не поворачивается... — Потому что ты его прикусил, когда тебя тошнило, — Не желая исказить смысл, сказал Минхо. — А откуда ты знаешь? Минхо растерялся. Он оплошал. Ли думал, что Хан в две стельки пьян и ничего не понимает, но сознание его медленно прояснялось. Минхо набрал в лёгкие больше воздуха и подошел к Хану ближе, приоткрыв губы. Хан весь сжался, но тоже приоткрыл губы и облизнул их. Потом прикусил нижнюю губу и сделал маленький шажок в его сторону. Они были вплотную. Призрак и плоть. Хан вдруг резко схватил затылок Минхо и притянул его к себе для поцелуя. Джисон прильнул к его телу, но внезапно Минхо растворился, и Хан с криком начал падать прямо на ступени. Вдруг кресло резко подлетело к нему и Хан, упал, уткнувшись носом в подушку. Он застонал от разочарования. Затем он попытался перевернуться, но ему это не удалось. Тело онемело. Ой... Хан махнул рукой, повернул голову, чтобы он мог дышать и закрыл глаза, уснув,грезя о таких мягких, полных и тепких губах Ли Минхо... Следующий день: Хан резко вдохнул и сел, хватаясь за голову. В висках стучало так, будто внутри поселился строитель с отбойным молотком. Горло пересохло, а язык был шероховатым, словно облизал наждачку. Он огляделся — кресло. Он спал на чёртовом кресле. Рядом с ним сидела Эм и осуждающе смотрела на него. — М-м-м… — выдохнул он, щурясь на утренний свет. — Почему я тут, а не в кровати?.. Тело гудело, пахло перегаром, живот ныл, как будто внутри завязался морской узел. Хан с трудом поднялся, пошатываясь, и потащил себя в ванну. Вода ударила в лицо ледяными брызгами, но не принесла облегчения. Он упёрся лбом в прохладное зеркало, сложив руки одна на другую, как будто удерживая голову, чтобы она не отвалилась. Пена мыла попала в глаза, жгла, но Хан чуть приоткрыл их, когда Эм внезапно громко зашипела, — и тут сердце ухнуло в пятки. — …Твою мать… — Хан отшатнулся. — Кто здесь?! — Спокойно, — голос был ровный, чуть хриплый. — Минхо. Или, как ты вчера меня прозвал, — Хоша. — Господи, — Хан нервно хохотнул. — Мне точно надо меньше пить. Притащил парня на ночь… Уже прям как Феликс. Спасибо за «прекрасную ночь», бла-бла-бла, — отмахнулся он, — но теперь ты мне не нужен. Вали. Минхо скосил взгляд, кошачья ухмылка тронула уголок губ. — Забавно. Мы даже до поцелуя не дошли, а ты уже собираешься меня «отменить». Вчера, кстати, ты серьёзно рассматривал вариант, чтобы я подержал тебя на ручках. — Чего? — Хан дёрнул бровью. — Ладно. Слава богу, что не дошло. Тогда точно  вали. Он шагнул, чтобы вытолкнуть незваного гостя, ладонь прошла… сквозь грудь. Сквозь ледяную пустоту. Эм подбежала к Хану и спряталась за его ногу, рыча на Минхо. — ЧТО ЗА ХУЙНЯ?! — Хан дёрнул руку, будто обжёгся. — Ты… ты кто, блядь?! — Странно. Вчера после такого ты просто отрубился. Сладко похрапывая. Я же сказал, - спокойно добавил. — Минхо. — Не имя. СУЩНОСТЬ! — дыхание сбилось. — Что ты такое?! Минхо молчал. Он стоял совсем близко, наклонившись к лицу Хана так, что холодное дыхание будто обжигало. Но в тот же миг его силуэт начал распадаться, растворяться в воздухе. Эм, не желая больше такого терпеть, убежала от Хана, стукая когтями. — Эй! Вернись! — закричал Хан, паника хлестнула его по венам, сердце бухало как бешеное. — ВЕРНИСЬ, СУКА! Минхо исчез… Но на самом деле он был рядом, стоял прямо у его лица, невидимый, слушал истеричный крик. И думал не о словах, не о страхе, а о губах. О мягких, полных губах Хана, которые вчера тянулись к нему, жаждали его. Он почти чувствовал их вкус. И если бы он не был призраком… он бы вгрызся в них, жадно, до крови, пока тот не застонал бы и не захлебнулся собственным дыханием. — МИНХО!!! — рявкнул Хан так громко, что в доме задребезжали стекла. Минхо дёрнулся. Страх пронзил его — родители могли услышать. Они всегда слышат. А от них доставалось бы и ему, и Хану. Он резко появился перед ним и, чтобы заглушить крик, прижал к его рту салфетку. Хан зашипел невнятно: — С-сукин сын!.. Минхо молчал, пока тот чуть не захлебнулся собственным гневом. Лишь потом медленно, с хищным прищуром сказал: — Я призрак. Тебе хватит такой информации? — Ты врёшь… — Хан попятился, пальцы затряслись. — Это бред. Это… — он сглотнул, шумно, болезненно. — Подожди. Он вцепился в край раковины, глянул в пол — и вдруг задышал чаще. Память обрушилась лавиной. — Та ночь… — зашептал он. —… руки на горле. Я задыхался. Глаза — чёрные, как провал… И лицо Феликса менялось, становилось чужим… это был не он. Это была… тварь. — Он поднял взгляд на Минхо. — Отвечай. Это был ты? Тишина натянулась, как струна. Минхо не сразу ответил. Опустил ресницы, снова поднял. — Да. Это был я. Я не хотел, — резко, почти срываясь. — Меня вынудили. Они сильнее меня. Я… — он выдохнул. — Я больше не причиню тебе боли. — «Они» — это кто? — голос Хана дрогнул и стал жёстким. — Кто тебя «вынудил» душить меня? — Мои родители, — тихо. — Ли Хёнджун и Ли Соен. — И что, папочка-привидение сказал «иди задуши мальчика» — и ты сделал? Ты серьёзно?! — Хан вспыхнул. — ЧТО ВАМ ОТ МЕНЯ НАДО?! — Амулет, — коротко. Хан инстинктивно коснулся шеи — под пальцами холоднуло знакомым камнем. — Вот этот? — голос сел. — Это… украшение моей бабушки. — Это ключ, — Минхо шагнул ближе. Холод оттолкнул, но взгляд притянул. — К нашему дому. К нашей клетке. К ритуалу. Чтобы открыть дверь обратно… нужна жертва- живой потомок рода. И амулет должен быть на «хранителе дома». На том, кто принял дом. Ты — принял. — Стой. — Хан мотнул головой. — В рукописях речь была о «живом потомке рода». Я не ваш… потомок. — Текст допускает замену, — Минхо говорил ровно, но в голос проникала усталость. — «Sanguis domus» — кровь дома. Хранитель, принявший амулет и дом, считается связанной кровью. Если мы снимем амулет и сломаем твою волю — ты проведёшь ритуал и умрёшь. Если ты сам, добровольно, — тоже умрёшь. Только без мучений. — Он на секунду прикрыл глаза. — В обоих случаях мы — вернёмся. И, возможно, перестанем быть тем, чем стали. — Потрясающе, — Хан нервно  рассмеялся. — Вы либо убьёте меня, либо уговорите убиться самому… ради ваших светлых перспектив. -Я не хотел стать таким, жаждать чей-то крови ради своих благ... Хан  побледнел, взгляд стекленел. — Отойди. От меня. Чудовище. Хан шарил позади себя, натыкаясь на гладкий металл. Пальцы схватили утюг; он метнул его, не думая. Утюг прошёл сквозь Минхо и с треском размазал зеркало по кафелю. Минхо коротко хмыкнул. — Помнишь, когда с тебя полотенце слетело? Это был я. Он приподнял бровь. — Подумай сам: над чем я тогда смеялся — над ситуацией… или над кое-чем другим? Щёки Хана вспыхнули. Стыд мгновенно обернулся яростью. — Пошёл НАХУЙ! — сорвалось у него. - Я не хочу тебя видеть! Исчезни! Тишина звенела. Вода капала из сломанного смесителя, пахло мылом и стеклом. — Я… — Хан сглотнул. — Я не верю. Но я слышу. И мне страшно, понимаешь? Я, блядь, криминалист-рационалист. Я должен верить в улики, а не в привидений. А тут — амулеты, латынь, «жертва»…— он снова злится. — Отойди. Просто отойди от меня. — Хорошо, — мягко согласился Минхо. — Я исчезну.У тебя на шее — ключ, и они уже у дверей. — НЕ ПУГАЙ МЕНЯ! — сорвалось у Хана. — Это не запугивание, — шёпот коснулся кожи, как иней. — Это предупреждение. И Минхо растворился, как дым. Хан остался один — с разбитым зеркалом, дрожью в пальцах и шумом крови в висках. Он рванул в спальню, захлопнул дверь, дважды щёлкнул замком и просто сполз вниз, прижимаясь лопатками к дереву. Пальцы вцепились в волосы. Тошнота катила волнами. Сердце шло вразнос. — Это не реально… — шептал он. — Этого нет. Этого нет. Этого нет… Но холод на шее — там, где лежал камень, — был слишком настоящим. И на коже всё ещё зудели следы чьих-то пальцев. 20:30, корпоратив дома у Хана* Хан пригласил всех к себе домой. Он лишь сухо сказал, что у него большой дом, стесняясь добавить, что он был слишком большим. Три спальни, огромная столовая, гостиная, прихожая размером в чью-ту квартиру, три туалета, личная гардеробная, балкон, сауна, кабинет, чердак, обязательный винный погреб, который Хан сделал из комнаты доя персонала, аварийная комната, которая раньше была курильной комнатой. Кстати, после встречи с Минхо Хан подумывал, что самое время ее начать использовать. Еще у него была личная комната для чтения, которую еще его бабушка сделала из будуара. Звучит так, как будто это комната интима, но по сути это было аналогом кабинета, но для женщин. Сейчас Хан купил плетенные качели и купил стеллажи побольше и новее. Там стояло много книг - секция для классики, секция для романтики, для фэнтези, для нон-фикшн, янг эдалт, секция для дарк романсов, от которых Хана тошнило еще больше, чем от запаха наполнителя для Эм, но он всегда равно продолжал их покупать, чтобы кривиться от шовинистической культовой глупости этого жанра. Сейчас там лежала криминолог и новый полицейский криминалист, судя по звукам, у них либо был жаркий секс, либо они блевали. Хан отошел от пьяного Феликса с начальником(ибо для Хана называть начальника пузатым было сложно), которые вместе со всеми, точнее, с теми, кто еще не потерял сознание от водки, в перемешку с ред булом, подкрался к двери своей же комнаты. Хан тихо открыл дверь, потеряв надежду на облёванные книги и, естественно, вошёл в очень неподходящий момент, когда криминолог привстала и издала громкий-прегромкий оргазм, который завибрировал в воздухе и промчался по всему дому. Пара, не замечая его, продолжила любовные потехи. Полицейский повалил криминолога на спину, а затем резко перевернул на живот. Девушка привстала, подставляя задницу и смотрела на своего любовника через плечо, когда тот наклонился и... — Вы что тут устроили?! — Рявкнул Хан. — А ну вон! Они повернулись и ахнули,заметив Хана. Хан сжал кулаки и еще раз крикнул, только потом эта парочка начала одеваться. Хан злился на них, на эту комнату, на саму идею корпоратива, а самое главное — на себя. Потому что проблема была в том, что пока они занимались любовью, Хан представлял себя и Минхо... как Минхо переворачивает Хана на живот, а тот через плечо смотрит, как Минхо... Б-р-р-р-р! Почему именно Минхо? Почему этот гад лезет к нему в мысли, когда Хан его ненавидит? Он даже думать о нем не может, зато о сексе с ним — вполне. И это очень сильно раздражало. Он же призрак, дятел! Хан закрыл дверь на замок, спрятал ключи и пошёл к друзьям, которые теперь экспериментировали с водкой, ананасовым соком и сперотоном, когда красавчик-лабораторный-червь, точнее, лабораторный технарь-красавец, поманил Хана на второй этаж. Хан с готовностью сбежал с ним, проигнорировав шлепок по заднице и предложения выпить сперотона для бессонной ночи. Красавец - Итан - стоял уже на балконе, опираясь о каменный поручень. Хан подошел с Итану, не чувствуя тревоги, когда Итан вдруг повернулся и притянул Хана к себе, обняв за талию. В Денвере стало очень популярно быть геем, кстати. Хан взглотнул и поднял глаза к лицу Итана, сжимая руки под подбородком. Итан вблизи показался мне смазливым, но не таким красивым. Он определённо был красивым, но не по-мужски, как Ли Минхо,который полностью этим качеством овладел. — Когда я тебя увидел, ты показался мне безумно милым. Знаешь сколько женщин меня желало? О, их много. А сколько женщин желал я? Ни одну. Криминолог показалась мне похожей на Жизель Бундхен, но когда я увидел тебя... она поблекла. — Словно в подтверждении этому, Итан сжал бедную задницу Хана, которая в мыслях Хана уже была занята Минхо... что бы это ни значило. — Отпусти! — Заорал Хан и начал вырываться, дергая плечами. Он даже ударил Итана между ног, что ему, видимо, понравилось. — Не торопи события, щенок, — Прошипел Итан и перевернул Хана на живот, прижав к перилам на балконе. — Тебе же надо ублажить меня за ночь, а не за десять минут. Хан заскулил и крикнул во всех горло: — Феликс! Естественно, друг не услышал. Хан же был на балконе, к тому же, Феликс сейчас был явно пьян. Хан зажмурился и, пересилив себя, выкрикнул: — Минхо!! Хан ойкнул, когда ему с лёгкостью сняли штаны. — Ого, у тебя тут парень? И что же Минхо сделает, щенок? — Столкну тебя отсюда, раз сам не ретировался, — раздался насмешливый голос откуда-то сбоку. Итан обернулся и тут же перекувыркнулся через голову, полетев вниз. Испуганный крик, хруст — тишина. Хан бросился к перилам, естественно поправив штаны, и взглянул на тело Итана. Он удачно приземлился в кусты и теперь со стоном пытался выбраться. Внезапно перед Итаном появился Минхо и сказал ему злым шепотом: — Если ты еще раз даже заговоришь с ним, я тебя выкину с 20 этажа, перед этим отрезав тебе твое десятисантиметровое достоинство, уйдя в минус два. Понял меня?! — Д-да, — прощебетал Итан. — Прекрасно, — Минхо исчез и в это же мгновение Итан заорал как резаный, хватаясь за член через штаны. Оказывается, Минхо немного поигрался и тыкнул острой веткой в ранимое место. Итан изогнулся и еще сильнее закричал. — Хватит, Минхо! — Крикнул Хан, и Итан обмяк, видимо, его больше не кололи. На крик сбежались другие и Хан быстро скрылся с балкона. 23:30, спальня Хана. Хан спал прямо в одежде, похрапывая. Над ним стояла тень и сторожила его, считая долгом уберечь его от сегодняшней беды. — Бедный мальчик, — сказала тень и посмотрела на Хана. — Влюбился в нематериальное существо, которое хотело его убить. Тень вышла из комнаты и пошла в обход. Она подошла к лестнице, затем уверенно прошла к кухне и хотела проверить там, когда вдруг её отбросило к стене и тень застонала, появившись. Это была Ка Ён, владелица этого дома, которую не сломала даже ее смерть. — Уродцы, — Процедила Ка Ён, вставая. _ Испортили жизнь мне, моей дочери, внучке, а теперь правнуку хотите? Вы все равно не добьётесь амулета от него. — Есть варианты и убить его, — Прозвучал голос Ли Хёнджуна. — Какие люди, — Кинулась тень на Ли Хенджуна. Тот со вздохом уклонился, но Ка Ён поймала его за затылок и злобно зашептала в ухо: — Ты сам попал в очень неудобную позу. Хотел возродить любимую жену,которая тебя ненавидит. Отдал жизнь сына, а она взамен задушила тебя. По-скотски, не находишь? — Ты думаешь, я не скроблю по сыну? — Нет! Ты не борешься с этой ведьмой! — Я никогда не причиню вред своей жене. — А сыну — да? Ли Хёнджун отвёл взгляд, ничего не ответив. А что он мог сказать? Ка Ён рассмеялась,увидев ее замешательство. — Почувствовал вину? Ты лечил меня полтора года, вдалбливая мне в голову разные мерзости про самоубийство вместо лечения, ты убил своего сына и даже сейчас ты молчишь. — Не советовал бы тебе жалеть моего сына, учитывая то, что ты кинула его через портал в Астрал. Поверь, он не ответит тебе тем же. Вдруг мощная ударная волна врезалась в Хенджуна, и он упал с криком, который в настоящем мире звучала лишь как колебание воздуха. Ли Соен вышла из гостиной в золотой маске. Она ничего не говорила — предпочитала молчать перед такими убожествами. Она была интерактивной личностью, которая так же обладала способностью передвигать вещи. Между призраками — а их было семеро, включая её, — она была безусловным лидером. Полный матриархат. Ли Соен умела то, чего не умел никто — она могла перенять способности любого призрака тут. Всех, кроме Минхо. Потому что Минхо умер, когда её не существовало. Хёнджун, заметив жену, тут же упал на колени. Ка Ён стояла, хотя заметно нервничала, ожидая свою судьбу. Ли Соен улыбнулась и щелкнула пальцами - портал появился под ногами Ка Ён и та упала в него прямо в астральный мир. Хороший дар, когда хочется побыть одной. — Идём, полтергейст, — поманила за собой Хёнджуна Соён. Она прошла мимо застывшей сестрой Ка Ён, чье имя Соен забыла и встала перед дверью. — Делай, что тебе велено, пока Минхо блуждает по судейскому помещению в поисках потерянной души. — Да, — Ли хенджун подошел к двери, приоткрыл её и направил энергию в подвал. Спустя время рядом с Хёнджуном лежал молоток. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Хан открыл глаза и заметил, что стало темнее. Да, сейчас было самое темное время — Хан думал, что около часа ночи - но все равно...и еще так холодно. Хан зарылся по горло в одеяло и снова закрыл глаза. Затем раздался громкий звук, как будто ваза разбилась. Хан моментально вскочил, когда вдруг по его затылку ударили очень больно молотком и Хан упал. Глубокая ночь, время неизвестно. Хан был прикован цепями к стене, а рядом с ними витали духи его мамы, папы, сестры и...Со Ён?! Хотя он начинал во все это не верить. Кто-то ударил Хана молотком — может, это просто посттравматический сон и Хану все кажется? Однако он прекрасно понимао, что не кажется. Запах сырости, ржавчины и чего-то старого, будто сгнившего, бил в нос. Его руки и ноги были скованы тяжёлыми цепями, впившимися в кожу так, что на запястьях уже выступала кровь. Холодный бетон под спиной, а перед ним — фигура в золотой маске. Ли Соён. Она стояла неподвижно, величественно, словно сама хозяйка этого дома, хотя давно не жила, не дышала, не принадлежала миру живых. Сзади неё мрачно возвышался Хёнджун, голова опущена вниз, руки за спиной. Он был словно её личный телохранитель, без воли, без права слова. — Ты больше никуда не сбежишь, — сказала Соён. Голос её был глубоким, звенящим, будто колокольный удар. — У тебя два пути, мальчик. Либо ты проводишь ритуал добровольно… либо я выдеру твоё сознание и сделаю тебя своей куклой. Хан сжал зубы. Сердце бешено колотилось. — Да пошла ты! — хрипло выкрикнул он, дёргая цепями. — Никакого ритуала я не сделаю! Соён чуть наклонила голову, улыбнулась под маской. — Воля… — протянула она. — Я ценю её. Но именно воля делает твои страдания слаще. В этот момент воздух дрогнул, и в подвале появился Минхо. Он будто вышел из мрака сам, его силуэт колыхался в полумраке. Увидев Хана, прикованного к стене, в крови, он ощутил, как внутри всё оборвалось. Сердце призрака давно не билось, но боль была слишком реальной. И тут же, как удар в висок — мысль. Сладкая, тёмная, грязная. Он представил, как Хан,какой слабый, такой подвластный… Прикованный. Такой, которого можно взять, трахнуть, подчинить. Эта фантазия ударила так резко, что у Минхо перехватило дыхание. Его тянуло к Хану с болезненной страстью. «Чёрт… нет! Не сейчас!» — Минхо едва не зарычал, отгоняя видение. Он шагнул вперёд и поднял руку, выпуская волну — слабую, но отчаянную, направленную прямо в золотую маску. Но Хёнджун мгновенно отреагировал: он перехватил энергию и развернул её обратно. Минхо выгнуло, словно его прошило током. Он упал на колени, задыхаясь от боли, но не сдавался. Соён расхохоталась. Её смех был холодным, полным презрения. — О, я вижу, — протянула она, приближаясь к Минхо. — Мой сын наконец-то выбрал себе игрушку. Жалкую, смертную. Ты и вправду думаешь, что можешь его защитить? Нет. Ты будешь смотреть. Смотреть, как он страдает. И она резко развернулась к Хану. Её фантомные ногти вытянулись, заострились и впились в кожу Хана. Кровь брызнула, пропитывая белую футболку. На ткани проступили красные узоры, будто кто-то писал на его теле древние заклинания. Хан заорал — крик рвал горло, отдавался эхом по подвалу. Минхо завыл, бросаясь вперёд, но Хёнджун удержал его, словно сковал невидимыми цепями. — Пусти! — кричал Минхо, его голос дрожал от бешенства и боли. — Пусти меня к нему, сука! Соён улыбалась, наслаждаясь зрелищем. — Смотри, сынок. Смотри, как твой смертный любимчик трещит по швам. Ты хотел его? Тогда познай цену желания. Хан захлёбывался криками. Его грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Потом  пальцы сомкнулись на его горле. Воздуха не было. Мир плыл, сознание угасало. Хриплый, отчаянный стон сорвался с его губ. Минхо срывался. В его голове пульсировало одно: «Хватит! Я готов разнести весь мир, лишь бы он жил!» Он рвался, скрежетал, готов был порвать самого Хёнджуна в клочья, но сил не хватало. И тут пространство дрогнуло. В подвале раздался удар, будто сама земля треснула. Из астрала прорвалась Ка Ён. Она вырвалась, ломая преграды, с лицом яростным, будто сама смерть пришла за должниками. — Отойди от него, тварь! — заорала она и врезала энергетической волной. Хёнджуна в стену. Тот рухнул, но попытался подняться. Минхо ощутил, как невидимые оковы спадали. Он бросился вперёд, и вместе с Ка Ён они атаковали Соён. Соён кружила по подвалу, словно золотая богиня — хищная, холодная, недосягаемая. Её голос отдавался звоном, и каждый удар по воздуху казался непробиваемым. Она играла с ними, словно с детьми. — Вы правда решили бросить вызов мне? — издевалась она. — Моему вечному величию? Ка Ён шагнула вперёд. Её силуэт колебался, но в глазах горела ярость, которой даже смерть не могла погасить. — Величие? Ты — не больше чем злая тень! — прорычала она и сжала ладони. Воздух завибрировал, будто рушились стены. Волна силы ударила в золотую маску. Соён пошатнулась, но удержалась. Её смех отозвался холодом. — Жалко. Тогда Минхо бросился на неё, собрав всё, что в нём было, и ударил ещё одной волной. Она была слабее силы Соён, но накладывалась на поток Ка Ён. Две энергии соединились, резонируя, как раскалённое железо под молотом. Соён закричала — первый раз её голос не был уверен. Маска засияла ослепительным светом, и вдруг пошла трещинами. Со звоном, похожим на разбитое стекло, она раскололась, и осколки полетели в стороны. Соён рухнула на каменный пол подвала. Лежала неподвижно, её волосы рассыпались веером, а глаза под веками горели остатками тьмы. В это время цепи с Хана слетели. Он рухнул прямо на колени Минхо. Грудь судорожно вздымалась, кровь стекала по шее и футболке. Минхо прижал его к себе, не веря, что Хан жив. Его руки дрожали, а глаза горели странным смешением ужаса, боли и страсти. тишину разрезал звук — сухой, скрежещущий, будто камень царапал камень. Это был её голос. — Думаете… — хриплый смешок сорвался с её губ. — Думаете, вы победили? Минхо резко обернулся. Глаза Соён были закрыты, но из уголков век сочился тёмный дым, будто она плакала тьмой. Её пальцы едва дрогнули. — Я всегда возвращаюсь… — прошептала она, и каждое слово будто капало в мозг кислотой. — Даже если сожжёте моё тело, даже если разобьёте мою душу. Я вернусь… через него. Она слегка повернула голову в сторону Хана, и на её бледных губах проступила жуткая улыбка. — Его сердце будет моим сосудом. И в тот же миг её тело снова обмякло, как кукла, у которой перерезали нити. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 После побега из подвала, Минхо и Ка Ён дотащили Хана до его комнаты. Хан был еле живой, кровь пропитала футболку, губы синели от боли. Минхо уложил его на кровать, накрывая одеялом, а сам трясся от страха и злости. Ка Ён подняла руки, и воздух в коридоре задрожал. Она чертила пальцами по пустоте, и каждый жест оставлял за собой светящийся след, словно золотые руны. Эти знаки складывались в узор, похожий на печать. — Что это? — прохрипел Минхо, всё ещё держа руку Хана. — Стена, — коротко ответила Ка Ён. Её голос был твёрдым. — Никто из них сюда не войдёт, но это ненадолго. Она хлопнула ладонями, и по стенам комнаты прошла волна энергии. Дверь вспыхнула красным, затем чернотой, словно была залита смолой. Теперь она не открывалась. — Здесь он в безопасности, — сказала Ка Ён, устало отводя руку. — Пока я рядом. Минхо смотрел на Хана, слушая его хриплое дыхание, и впервые за долгое время почувствовал облегчение. Пусть даже на одну ночь. — Пузырек? — Он осторожно наклонился к нему, боясь даже дунуть лёгким ветерком в его сторону. Хан слабо улыбнулся. — Пузырек? Ты серьёзно? Минхо смотрел на него и его каменное сердце сжалось от боли. Хан чуть привстал, но затем его руки дрогнули, и он снова упал на кровать. Минхо отвёл взгляд от этого жалкого зрелища и решил перейти к делу. — Что ты хочешь знать? — В смысле? — Растерялся Хан. — Про меня. Хан опустил глаза. — Я... я не знаю. Скажи, та... женщина в маске — это кто? — Моя мама — Ли Соен. Мужчина рядом с ней — Ли Хёнджун, мой отец. Приятно было познакомиться? — Хмыкнул Минхо. — Да пошел ты... — Я жил здесь вместе с ними. Про ритуал ты знаешь. Ну... чтобы возродить маму к жизни, которая умерла от инфекции, отец нашёл ритуал «Reditus Vitae». Он так сильно любил свою жену, что предпочел призрачному шансу меня. Ну, я был самонадеян и к тому же мне надоело видеть эту безвыходную боль в глазах отца и согласился стать жертвой. Минхо говорил сухо и без эмоций, как будто смирительно. Хан почувствовал, как его сердце — живое, бьющееся — сжалось от сострадания. Он неуверенно протянул руку и дотронулся пальцем до руки Минхо. Она была холодной и прозрачной, но Хан не чувствовал отторжения. Минхо улыбнулся ему и продолжил. - А также отцу нужен был амулет с чёрным камнем — алмазом. Однако что-то пошло не так. Или, наоборот, отец сделал все идеально, а ритуал изначально предполагал, что мама вернётся злобно и голодной тенью. В итоге отец умер от инфаркта, когда её увидел. Все мы теперь стали одним целым с домом и маму это раздражало. Мы можем выходить из дома — ты же помнишь, как я тебя душил? — Минхо сжался на этот моменте и боялся посмотреть на Хана. - Но не можем быть на воле долго, иначе начнём растворяться в воздухе, пока окончательно не исчезнем. Когда Ка Ён умерла, приехала её дочь, а затем родила твою бабушку, которая в десятилетнем возрасте нашла амулет в подвале под пианино, мама нашла в этом возможность. Этот амулет может возвратить нас к жизни, если будет «носитель». Соен начала приходить к твоей прабабушке в иных обликах. Я не знаю, что мама ей говорила, как воздействовала на её сознание, но в итоге твоя прабабушка попыталась сжечь дом вместе с Со Ён. Потом провозгласила себя верной сатане, ибо она думала, что Соен - сатана в другом обличии. Затем порезала себе вены, но не умерла. Соен разозлилась и с помощью способностей отца передвигать предметы задушила её на ветке. Твоя бабушка осталась живой, как и предполагалось, потому что если бы она умерла, то носитель тоже бы умер. Но Со Ён уже поняла, что станет следующей. Она начала искать возможность избавиться от амулета, но потом поняла, что это бесполезно. Она сошла с ума от страха за себя и твою на тот момент родившуюся маму и отправила её жить в другой дом, на что твоя мама, естественно,обиделась. Она уже была совершеннолетней. Она сожгла все свои рукописи и стала жить в страхе. Когда спустя лет пять родился ты, она, наконец, решила перестать быть носителем. Она передала амулет тебе и моя мама задушила её, предварительно долго мучая галлюцинациями. С того момента мы ждали хранителя, который впишется в дом как кровь. — Он поднял взгляд. — Ждали тебя. Хан слушал внимательно и вспоминал Со Ён. Его бедная бабушка, которой никто не верил... Она жила в ужасе, отдавая себя в качестве груши для битья, а он, дурак, все равно не слушал её. - Почему вы тогда не убили Со Ён насильственной смертью? Если Ли Соен может проникать в чужое сознание, как она и иы мне сказали, то почему она не сделала такого с Со Ён? - Хороший вопрос, - одобрил Минхо. - Но все не так просто. Твоя бабушка, на удивление, сильный человек. Она не боялась мою маму. Как духи проникают в тело или сознание человека? — Спросил Минхо и сам ответил. — Есть три стадии: заражение, подавление и вселение. Тебя сломали легко. Тебя сломала смерть твоей семьи. Соен редкостно повезло. А тут еще и я, и она, и сестра Ка Ён. Именно она тогда тебя столкнула. Заражение — это начальная стадия, когда ты слышишь или видишь странности, но не придаёшь им значения. Тот сон с твоей семьёй, та фотография под кроватью, тень, лестница - все это было для запугивания. Подавление — это когда происходит все тоже самое, но уже воспринимается иначе. Удушение, мое раскрытие — мы ломали тебя, заставляя становится все более психически неуравновешенным. И третья стадия — вселение. Да... она происходит прямо сейчас. Сломав тебя, Соен будет пытаться вселиться в тебя. Этого не будет, — Минхо провел холодной рукой по руке Хана. — Обещаю. Хан почувствовал жжение в горле — первый признак того, что она сейчас расплачется. Жалость к Минхо была настолько всепоглощающей... Хан думал, что Минхо чудовище. Он ненавидел его. А на самом деле все оказалось совсем иным. Хан чувствовал себя ужасно. Он заставлял Минхл сомневаться в себе, чувствовать себя виноватым. А на самом деле нытье Хана и близко не стоит тем, что пережил Минхо. — Тогда... расскажи мне, как проводиться ритуал по воскрешению. Минхо удивлённо посмотрела на него. — А зачем тебе? Хан смело посмотрел ему в глаза. — Ну чтобы знать, за что меня пытаются убить. — Ритуал должен быть совершен около наших могил. Они находятся в лесу, недалеко от сюда. Ты подходишь к каждой могиле, затем кладёшь наши предметы около них. У отца это его охотничье ружье. У меня это мой охотничий нож, который сейчас в подвале. У Соен — дубль её золотой маски, которая тоже в подвале. Затем одеваешь на предметы амулет и говоришь: «Haec vivifica animarum, Satan». После проведения говоришь «Finis»... и умираешь, — Минхо нахмурился. — Но я не дам тебе это сделать. Я защищу тебя, пузырек... и эта тоже, — Он кивнул на Ка Ён. — Если бы не я, ты от злости уже отправил бы Хана в кому, — усмехнулась она в ответ. Минхо сжал кулаки, но промолчал. Она была права. И это разбивало ему сердце. Хан смотрел на Минхо и подумал, какой он красивый. Даже будучи призраком, из него все еще светилась жизнь. Хан представил, как рука Минхо становиться настоящей, его сердце забьется, а взгляд потеплеет. Можно будет дотронуться до его волос или...может... даже губ. Все эти мысли заставили Хана спросить про ритуал. Потому что он знал, что сделает. Он проведёт ритуал и возродит Минхо. Через неделю, Роки Маунтин: Хан подъехал к охранной будке и купил билет. Сговорчивый охранник пытался поболтать с ним, но сегодня Хан был слишком задумчив, чтобы поддержать беседу. Он купил билет за 25 долларов и, проехав около 7 минут, остановился недалеко от остановки для шаттлов. Он начал подниматься по горе, чувствуя, как дышать становиться тяжелее и стал хватать ртом воздух. Наконец, он поднялся к замерзшему озеру и без сомнений ступил на него. Какое-то время он скользил по нему, веселясь, а потом упал на попу и осуждающе сел на лёд, не желая больше падать. Ещё здесь было дико ветренно, так что щеки Хана быстро порозовели. Он встал с льда и снова продолжил подниматься в гору, на ходу думая о своём. Хочется ли ему спасти Минхо? Безусловно,да. Любит ли он его? Да, и это стало очевидно, когда Минхо его спас. Хочет ли он пожертвовать своей жизнью? Да. Его жизнь давно превратилась в череду серых унылых кадров, которые перематывались чудовищно медленно. Из плюсов: Фелик, работа, Роки-Маунтин и Эм, а с недавнего времени...Минхо. Хан пришел ко второму озеру, где людей уже не было и сел на снег, задумчиво глядя на идеально выпрямленные деревья. Но не будет ли страдать Минхо? Этот вопрос уже сложнее. А вдруг Минхо будет винить себя в смерти Хана? Вдруг его жизнь тоже станет такой, как у Джисона? Ветер ударил в лицо Хана и тут съежился, вставая. Затем пошел к третьему озеру. А что Минхо будет делать без работы? Он же...призрак. Как он вообще жить будет? Хан остановился и перевёл дух. Но он знал, что обязан возродить Минхо. Да, он пытался делать вид, что ему нормально и его вполне устраивала жизнь призрака, но это ненормально для Хана. Хан поднялся к третьему озеру и сел на сгнившее, как будто чуть побелевшее от холода, поваленное дерево. Как вообще можно жить в теле призрака и делать вид, что это нормально? Хан посидел полчаса и начал спускаться вниз по скользкой земле, несколько раз упав и прокатившись на попе. Спустя сорок минут он подошел к Медвежьему озеру - огромному, оно было намного больше, чем все предыдущие. — Так.... — Вслух сказал Хан. — Найти его могилу, найти его клинок в подвале, прийти к могиле, повесить амулет на клинок, сказать... м-м-м...Haec vivifica animarum, Satan... — Хан достал телефон, набил текст по памяти и несколько раз прослушал. — Потом сказать «Finis» и... — Хан замялся. — А что потом? — Хер с котом, — Прозвучал голос над головой Хана и тот взвизгнул. - Кто это?! Ка Ён появилась прямо перед его лицом. — Ты хочешь провести ритуал? Ты же это несерьезно, недотёпа? Хан взглотнул, заметив её боевую позу. — Да. - Ну ты и олух, — заключила Ка Ён. — Ты понимаешь, какой опасности себя подвергаешь? Ты можешь умереть и судьба твоей души будет неизвестна. Даже я не смогу тебе помочь; этот оболтус тоже. Молодец парень, запудрил тебе мозги даже после того, как чуть не убил. Хан испуганно отвёл взгляд от разъяренной Ка Ён. — Он мне не пудрил мозги. Он сказал, что не позволит провести мне ритуал. — Он пытался тебя убить, Джисон. — Это из-за родителей. — Ну-ну, — Рассмеялась она — И вообще, как ты здесь? Зачем ты преследовала меня? Ты не растворишься? — С издевкой поинтересовался Хан. — Не ёрничай, — Злобно прошипела она, и у Хана волосы дыбом встали. — Я забочусь о тебе. Даже твоя бабушка на тебя забила... болт. — Кстати, а где она? — Спросил Хан. Ка Ён устало прикрыла глаза. — Судьба её души неизвестна. В любом случае, я её в доме видела один раз, когда душа отделялась от её тела. Скорее всего, она убежала из дому и её тело растворилось в воздухе. Бедная женщина. — То есть меня ты защищаешь, а её не смогла? — Закрой рот, — Огрызнулась Ка Ён. — Со Ён совершила много непростительных ошибок, и я не питала к ней симпатии. А тебя, пентюх, мне жалко. Хан отвернулся от неё. — Я не собираюсь с тобой спорить. Я просто устал. Хочу подарить Минхо тот шанс, которого он лишился. — Понимаю, — неожиданно согласилась она, и Хан подавился воздухом. — Этот разиня тоже натерпелся. Хёнджун сошёл с ума... Но Джисон, вся твоя жизнь еще впереди. Ты пока отличился из всех моих дуреней в роду: зарабатываешь прилично, много знаешь, любишь природу, у тебя есть круг общения, но ты чувствуешь, что выше их по своим причинам. Я вижу в тебе себя, хотя это, наверное, из-за того, что я в ужасе от своих потомков. — Ты хочешь, чтобы я расплакался от этих слов? — Нет, ты все таки другой. Остолоп, — Ухмыльнулась она. — Ты уже столько раз извращенно назвала меня дураком, что можешь успокоиться. Я понял, — Хан пошел к машине, спиной ощущая её тяжелый взгляд. — Надеюсь, что ты не умрёшь, — Хмыкнула она ему в спину, а когда Джисон обернулася, она исчезла. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Хан тщетно искал этот нож. Он обходил каждый угол дома, ползал в подвале, искал на улице. Нигде ножа не было. Да твою мать! Почему он должен был напрягаться! Почему он должен был сам искать свою смерть? Минхо, естественно, он сказал, что потерял документы по работе. Важные. Вообще-то они все хранились у него в кабинете, но разве Минхо было дело? — Зачем ты ищешь в подвале, пузырек? — Поинтересовался Минхо. — Да потому что я не знаю, где искать! — в отчаянии крикнул Хан. Он не притворялся. Он не знал, где лежит этот нож, но догадывался- либо у черта на куличках, либо на видном месте. Ночью Хан был предельно осторожен. Он боялся, что Минхо раскусит его. Сегодня Хан пошел проверить старый шкаф во второй спальне. Когда он полностью зашёл в него и начал трогать его верхнюю часть, пол вдруг хрустнул и просто разломался. Хан полетел вниз, через весь первый этаж. Один миг — и Хан лежал в подвале среди опилков и кусков досок. Хан встал и прошипел, когда почувствовал тошноту. Он потер больной затылок и посмотрел по сторонам, не веря своим глазам. Он был в еще одной секции подвала. В той, которую он никогда не видел. Хан встал и без задних мыслей начал шарить рукой под пианино, его рука наконец дотронулась до чего-то, и Хан вынул предмет. Золотая маска. Потом подошёл к еще одному шкафу открыл его и заметил охотничье ружье. Его сердце запело. Он нашёл это место! Здесь лежат предметы Ли. Он начал активнее искать. Он готов был провести здесь хоть всю ночь, правда, было так темно, что Хан несколько раз споткнулся. Он вытянул руку и уперся в стол. А на столе лежал нож. Его смерть, если быть точнее. Хан схватил клинок и подошел к дыре в досках, посветить. Нож был очень красивым: чёрным, переливающимся на солнце темно-синем, со странными белыми буквами на клинке. Хан крепко сжал рукоять ножа и развернулся в другую сторону, чтобы начать искать выход — и закричал от неожиданности. Перед ним стояла женщина. Со Ён! Его бабушка! У неё была размазана тушь, она была одета в жёлтое платье, её кудри стали беспорядочным мессивом на голове. Слишком много призраков на квадратный метр! — Я хотела их остановить, — одними губами сказала она. Её глаза метнулись к левому плечу Хана, и она ахнула. Хан тоже обернулся, но увидел лишь темноту. Потом снова к ней, но никого не увидел. — Бабушка?? — Крикнул Хан и внезапно сзади кто-то схватил его за амулет и потянул, пытаясь задушить. Хан задергался, сжимая амулет, чтобы он не порвался. Краем глаза он увидел лицо Со Ён — ужасное, почерневшее от появившихся чёрных прожилок. Хан закричал во все горло «Минхо!» и вырвался, побежав к стене, он уперся в неё и начал бездумно её трогать, надеясь найти дверь. Нож он спрятал под свитер. — Хан! — Услышал он голос Минхо. - Сюда иди. Хан взглотнул, боясь даже вздохнуть. А что если Минхо видел нож? — С-сейчач, — Пробубнил он, шевельнув телом. Нож не упал, зато клинок больно врезался в кожу. Прелесть! Минхо терпеливо ждал. — Хан, как ты сюда упал? — Я просто подошел к старому шкафу, проверить там, и вдруг пол просто разломался. Минхо, прости! — Всхлипнул Хан. Минхо вздохнул. — Дурачок. Давай уйдём отсюда. Хан подошел к стене, и в тот же момент доски разлетелись. Хан вздрогнул и оказался уже в привычном подвале. — Минхо, а что это за комната? «Где я наконец-то нашел твой сраный нож» - добавил Хан про себя. — Это запасной подвал для большой мебели. Так, ерунда. Мы пристраивали к дому две комнаты, а подвал не расширили — вот он получается частичным. Хан вышел в дом и глубоко вздохнул... пока еще может. Хан шёл по лесу, держа в руках клинок Минхо. Ночь была густая, как чернила, и даже луна пряталась за рваными облаками. Снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось белыми клубами. Он старался ступать как можно тише, будто за ним следили тысячи глаз. Перед глазами вставали картины: как он и сестра гонялись друг за другом по квартире, как отец держал его за плечо на семейных прогулках в парке, как мать смеялась, кормя голубей. Эти воспоминания были яркими вспышками тепла, и каждое казалось прощанием. Но в сердце теплился другой образ — лицо Минхо. Его холодная рука, которая всё равно казалась родной. Его улыбка, редкая и сдержанная, но настоящая. Его взгляд, полный боли и достоинства. Хан сжал клинок, будто это была последняя возможность признаться в том, что он любил. — Прощай, моя мрачная жизнь, — прошептал он. Он дошёл до старой могилы, камни вокруг которой покрывал мох и трещины. Ночь стихла. Даже ветер замер. Джисон стоял у могилы, сжимая  клинок. Лёд ночного ветра кусал кожу, но он словно уже не чувствовал холода. Лёд был внутри. В груди. В глазах. В сердце. Он опустился на колени и положил рядом с надгробием клинок, надев на него амулет. Его пальцы дрожали, губы пересохли, но он заставил себя произнести слова. — Haec vivifica animarum, Satan… Мир вокруг словно содрогнулся. Воздух стал вязким, в лёгкие невозможно было вдохнуть. Голос Хана изменился: низкий, хрипящий, словно говорил не он, а кто-то из самых тёмных глубин. Его глаза начали чернеть, затопленные бездонной тьмой. Вены на руках проступили, багровые и выпирающие, как змеи, готовые выползти наружу.Его тело выгнулось, рот раскрылся, и из него рвался не крик, а бездушный рёв демонов. Амулет на клинке запылал чёрным пламенем. Небо раскололось молниями. Ветер взревел, сбивая Хана с колен, но он продолжал. Каждое слово будто вырывалось у него из горла с кровью. Снег под ним почернел, зашипел, как будто на него пролили кислоту. Из земли вырывались искажённые голоса — стон, шёпот, крики, латинские фразы, и все они вплетались в его заклинание. — FINIS!!! — выкрикнул он последним, и из его рта брызнула кровь. В тот же миг молния ударила в надгробие, ослепив всё вокруг. Джисон рухнул, словно выжженный изнутри, его тело безжизненно распростёрлось на снегу. А из могилы…исчезло тело. Минхо в тот момент почувствовал ужас. Он не понимал, что с ним происходит. Электрическая волна прокатилась по его телу, а затем чернота. И он все падал,падал в неё... Минхо очнулся на полу голым и...живым. Материальным. Настоящим. Его сердце… билось, а тело стало намного тяжелее. Раньше Минхо летал по комнатам за считанные секунды, а теперь он с трудом мог пошевелить с ногой. А, и еще кое что... Он же был голым на полу... Хм, это были странные ощущения - иметь тоже тело, что и у Хана. О, а еще эта боль — настоящая, не призрачная — пронзила каждую клетку. Он задыхался, хватая воздух, но это был воздух — настоящий, тёплый, живой. Кровь ударила в виски. Он потрогал своё лицо и впервые за столетие ощутил тепло кожи, влажность дыхания. — Я… живой?.. — шёпот сорвался с его губ. Он в панике посмотрел на руки: больше не прозрачные. Кожа. Живое тело. Но радость разорвалась болью. Осознание быстро пришло к нему Он знал, кто-то должен был пожертвовать собой. Хан. — Нет… нет, — Минхо подбежал к шкафу и лихорадочно начал одеваться. Джинсы, белая майка, какие-то кроссовки на высокой подошве. К нему подбежала Эм, с любопытством обнюхивания. Вдруг она резко обернулась и громко зашипела, задрожав, уставиашись в темноту. Он быстро развернулся и помчался к выходу, но остановился. В коридоре стояла Соён с треснувшей маской на лице, под которой обнажилось изуродованное лицо. Её пустые глаза полыхали ненавистью. Хёнджун был рядом — руки его переламывались в неестественные углы, но он шёл к сыну, прорычав: — Ты предал нас… Минхо, чувствуя, как слабеет его ещё непривычное живое тело, отступал назад. Тени тянулись к нему, стены сжимались. Минхо взглотнул. Он теперь живой. Он ничего не сделает. Так вот что чувствовал Хан. Хан! Как он там... Неужели он лежит в снегу, умирая, или уже мёртвым? А вдруг он жив, зовёт Минхо, а он стоял тут, думая, что делать. Его сердце заныло от боли за Хана. И за себя. Неужели он сейчас умрёт, не пробыв человеком и десять минут? Минхо прерывисто выдохнул от этих мыслей. Вдруг за спинами призраков появился еще один. Ка Ён кинулась на Соён, и Минхо успел заметить непонимающий взгляд матери. Ка Ён схватила маску и сжала её в кулаке. Раньше маска была слишком прочной,но сейчас... Она разломалась у неё в руках. Ка Ён поймала взгляд Минхо. — Беги к Хану. Он должен быть жив. Соен закричала — так долго и протяжно, что дом заскрипел. А затем за ней появилась еще одна фигура — странная, непонятной формы. Она схватила Соен за волосы и потащила за собой в тьму, которая, кажется, распространилась по всему дому. Тьма поглотила его отца, который изгибался в конвульсиях, стоя уже на одной ноге, потому что вторая была полностью поломана. Да. Как у куклы. Затем тьма поглотила Ка Ён, которая не могла двинуться. А потом тьма начала подбираться и к нему. В последний миг он схватил опешившую Эм, сорвался с места и бросился к окну. Стекло разлетелось, и живое тело Минхо рухнуло вниз на холодный снег. Он вскочил, с трудом поднявшись на ноги, все еще держа Эм в руках. Он побежал, не оглядываясь на вопли матери. С каждой секундой он чувствовал всё больше — боль в коленях, жжение в лёгких, ледяной воздух, режущий горло. Но всё это было лучше, чем столетняя мерзлота, тянущая в никуда. Он был живым. Он был собой. Ветер хлестал лицо, снег сбивал с ног, но Минхо бежал, спотыкаясь, падая, снова вставая. Его горло срывалось в отчаянный крик: — ХАН! Он бежал по снегу, спотыкаясь, падая, вновь поднимался. Слёзы заливали лицо, замерзали на щеках. Его сердце неслось как безумное. Он увидел его у подножия старого дуба. Около могилы. Хан лежал белый как снег, неподвижный. — НЕТ! — Минхо рухнул на колени. — Это моя вина… всё моя вина! — Нет… нет… — Минхо упал рядом, руки дрожали, когда он гладил его волосы, не веря, что теперь может коснуться их, такие тёплые и мягкие, несмотря на холод. — Это всё из-за меня… Ты не должен был… Господи, Джисон…- Капли слёз падали на щёки Хана. Он прижимал его голову к груди. — Я не просил этого, — шептал он, задыхаясь. — Ты не должен был… пузырёк… И вдруг… он почувствовал. Удар. Лёгкий, едва ощутимый, но настоящий. Сердце Хана билось. Минхо замер. Снова приложил ухо. Да. Оно билось. Слабо, но билось. — Господи… ты жив! — он рывком достал телефон Хана из его кармана. Пальцы дрожали, но память не подвела. Номер скорой помощи он знал наизусть — его слишком часто набирали в этом доме. Он позвонил. — Пожалуйста… быстрее… он в лесу… он умирает!.. Сирены завыли через двадцать минут. Минхо не отходил от Джисона, держал его руку, как якорь, и шептал, пока врачи не подбежали: — Я с тобой. Слышишь? Ты не уйдёшь. Врачи подняли тело Хана, перел этим многозначительно осматривая Эм и Минхо. Один из них бросил взгляд на Минхо: — Он жив, но в глубокой коме. Мы забираем его. Минхо стоял весь в снегу, живой, с мокрыми от слёз глазами, его руки всё ещё в крови Джисона.  Он чувствовал, как мир изменился. И знал: он будет ждать, сколько потребуется. Он был жив. Оба были живы. Но какой ценой? 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Минхо застонал, когда наконец-то почувствовал тело Хана рядом со своим. Оно было таким хлипким, что Минхо на миг почувствовал себя виноватым за то, что обжимался здесь, в подвале, не щадя его. Думаю, стоит рассказать, как они к этому пришли: Хан лежал в коме три дня. Он ничего не чувствовал, даже когда, по словам Минхо, он подошел к нему и сжал его руку. Зато он слышал странное жужание и видел какие-то моменты своей жизни со стороны Хан видел, как он стоит в подвале, а рядом с ним призрак Минхо. Вот Хан стоит рядом с могилой, а потом молния — и Хан умер. Вот он стоит над простыней, а под ней — До Ён. Хан распахнул глаза и громко втянул воздух в лёгкие. Перед глазами — жуткая муть. Он с трудом видел белый потолок его палаты. Он дёрнул ногой, не веря, что он жив. Да! Он жив. Медсестры тут же подлетели к нему, начав о чем-то совещаться. — Я жив? — Прохрипел он медсестре. — Да, — Ответила она и улыбнулась его поникшему виду. Значит, ритуал не сработал?... — Где Минхо? — Спросил Хан. — Я тут, — Услышал Хан. Он вскочил, почувствовав невероятное жжение в позвоночнике,но успел заметить сидящего Минхо. Его глаза были покрасневшими, но взгляд — злобным. — Дурачок. К Хану ворвались и другие: главврач,его лечащий врач, еще медсестры. Хан вышел из комы! Восстал из мёртвых, как и Минхо. Но это уже не стоило говорить. — Хан, вы прибыли в коме три дня. Благодаря вашему другу — Господину Ли - мы успели вас спасти от смерти. Вы пережили клиническую смерть. Поздравляю, — Улыбнулся врач. — И еще кое-что, — Главврач вздохнул и достал переноску. — Ваш друг принёс вам это. ... Минхо сел на край кровати и уставился на Хана с Эм в руках злыми глазами. — Ничего не хочешь мне сказать? Хан подавился эндотрахеальной трубочкой, которая была у него в рту и прошамкал: — Вообще-то ты должен сказать мне спасибо! Минхо нагнулся над ним, и его впечатляющая тень упала на Хана. У него остановилось дыхание. Минхо тихо, отчётливо произнес: — Когда я бежал к тебе, я думал, ты умер. Я представлял как ты белый, мёртвый, беззащитный лежишь на снегу... Хан... — Слезы прокатились по щекам Минхо. — Спасибо тебе. Хан взял руку Минхо и сжал её, с трепетом почувствовав его кожу. Такую мягкую и теплую. Настоящую. Сердце Хана радостно забилось в груди. — Теперь я могу до тебя докасаться. Минхо усмехнулся и,опустив голову, поцеловал его в висок. — Я тоже. Учти это, Хан Джисон, когда я надеру твой зад. Хан прыснул и нервно засмеялся. — Ты о чем? — Гаденыш, значит, ты меня обманул? Про документы. А я знал, что что-то не так, но поверил тебе, — Проворчал Минхо и ослепительно улыбнулся Хану. — Не волнуйся, я не буду ломать вторую ногу. — Но что значит надрать мой зад?... Хан,естественно, понимал,но не верил в это. То есть его самые сокровенные и стыдные мечты воплотятся в реальность? Хан испуганно взглотнул,поймав хищный взгляд Минхо. — Удачи тебе, пузырек. Хана выписали из больницы через две недели. Он всё ещё выглядел бледным, с повязкой на ноге и костылями, но в глазах уже блестела жизнь. Минхо забрал его сам, не доверяя никому. Когда они вышли на улицу, Хан, тяжело облокачиваясь на костыли, глухо сказал: — Я не хочу возвращаться туда… В этот особняк. — Его голос дрогнул, и он посмотрел в сторону. — Там слишком… страшно. Я чувствую, что она злится ещё сильнее. Эм на его груди громко замурлыкала, но тут же затихла, когда Хан посадил её обратно в клетку. Минхо поддержал его за локоть, удерживая равновесие. — Тогда пойдём туда, где тише. В лес. Хан кивнул, и они двинулись. Минхо шёл рядом, подстраиваясь под его шаги, то и дело перехватывая его за талию, когда тот чуть спотыкался. С костылями идти было непросто, и на каждом повороте дороги Минхо терпеливо ждал, не отрывая взгляда от Хана. — Всё в порядке? — спрашивал он, и Хан всякий раз кивал, хотя в глазах сквозила усталость. Путь был долгим, и чтобы отвлечься, Хан сам заговорил: — Знаешь… когда я проводил ритуал, я чувствовал… — он запнулся, подбирая слова. — Будто меня разрывают на части. В теле было холодно, но внутри — жар. Словно кто-то держал меня за горло и одновременно вытягивал душу. И всё это время я слышал твой голос. Даже когда мне казалось, что я уже не здесь… он был рядом. — Он поднял глаза на Минхо. — Это было страшно, но я не жалел. Ни секунды. Минхо остановился, глядя на него. — Ты правда знал, на что идёшь? — Да, — коротко кивнул Хан. — Иначе бы тебя не вернуть. Так они дошли до могилы Минхо, рядом с которой стоял огромный дуб, чьи корни уходили глубоко в землю. У дуба Хан остановился, шумно выдохнул и покачал головой: — Я больше не могу… — Он устало улыбнулся. — Прости. Минхо сразу опустил его руку, помог усесться на корень дуба и устроился рядом, так, чтобы Хану было удобнее. — Вот так. — Он чуть усмехнулся. — Ничего, пузырёк, с костылями в походы не ходят. Хан тихо рассмеялся, и напряжение сошло с его плеч. Они сидели рядом с могилой и молчали. Минхо смотрел на камень, потом на дерево, потом на небо. Его смех вдруг прозвучал негромко, но искренне: — До сих пор не верится. — Он провёл ладонью по коре дуба. — Я снова чувствую землю, воздух… тебя. Все наши жертвы умирали, не завершив ритуал. Мы никогда не думали, что это возможно. А ты… сам пошёл на это. Пожертвовал собой. — Он повернулся к Хану. — Почему? Хан опустил глаза. Его горло перехватило, и он с трудом выдавил: — Наверное, я люблю тебя. Минхо склонил голову чуть набок. Его взгляд стал пронзительным, испытующим. — «Наверное»? Хан вскинул голову, и глаза его наполнились слезами. Он вдохнул резко, будто боялся, что голос дрогнет: — Я люблю тебя. Но вдруг Хан дрогнул и сжал костыли так сильно, что побелели пальцы. Слёзы, сорвавшись, покатились по его щекам. Он разрыдался в голос, захлёбываясь словами: — А если ты… не ответишь мне? Если скажешь, что всё зря? Минхо, я… я не смогу без тебя. Ни дня. Понимаешь? — Он уткнулся в ладонь Минхо, всхлипывая. — Теперь я не могу жить без тебя. Минхо молчал секунду, и в это короткое мгновение сердце Хана сжалось от страха, что он всё-таки услышит отказ. Но Минхо поднял руку и мягко провёл пальцами по его лицу, вытирая слёзы. Его прикосновение было тёплым, живым. — Дурачок. — Его голос был хриплым, но нежным. — Я ведь тоже тебя люблю. Очень. Больше, чем могу объяснить. — Он прижал его голову к своей груди, будто хотел, чтобы Хан услышал стук его сердца. — Так что даже не смей плакать из-за этого.Теперь ты мой, пузырёк. — В уголках губ появилась тёплая улыбка. И в этот миг будто всё вокруг исчезло. Только они двое. Их взгляды сияли — не просто влюблённостью, а чем-то большим: надеждой, облегчением, счастьем, которого они не ждали. Хан всхлипнул ещё раз, но постепенно дыхание стало ровнее. Он вдруг тихо хмыкнул: — Я тут вспомнил… когда был пьян, хотел поцеловать твои губы. Такие красивые. Но ты был прозрачным… И я не смог. А теперь… теперь я хочу закончить начатое. Он потянулся ближе, и их губы встретились. Сначала осторожно, но потом Минхо жадно ответил, впуская Хана глубже. Поцелуй стал влажным, горячим, языки переплелись. Минхо прикусил губу Хана чуть сильнее, чем хотел, и та треснула до крови. Хан застонал, но не оттолкнул его, наоборот — вцепился крепче. Слюна смешалась с металлическим привкусом, делая поцелуй безумным, отчаянным. Минхо оторвался только затем, чтобы осыпать поцелуями шею Хана. Его губы и зубы оставляли горячие, влажные следы, и каждая метка отзывалась в теле Хана дрожью. Он задыхался, тяжело дыша, костыли давно соскользнули в траву. Минхо заметил непроизвольное движение в штанах Хана, и его губы растянулись в хитрой ухмылке. — Что это у нас тут за пузырёк? — пробормотал он, наклоняясь ближе к Хану, чьё лицо мгновенно залилось румянцем. — Уже так возбудился от моих поцелуев? Не переживай, я помогу тебе. — Придурок! — вырвалось у Хана, но его слова потеряли всякую силу, когда Минхо, опёршись спиной на массивный дуб, притянул его к себе. Их тела слились в одном движении, и Хан оказался зажат между ног Минхо. Его спина плотно прижалась к груди Минхо. Рука Минхо скользнула под кофту Хана, и нашёл свою цель — твёрдые ареолы, уже готовых взорваться от прикосновений. Он медленно провёл большим пальцем по нему, круговые движения были настолько мягкими, что он едва могла сдержать стон. Минхо  продолжил, усиливая давление, пальцы теперь не просто касались, а впивались в нежную кожу, рисуя невидимые узоры. Тело Хана реагировало мгновенно, грудь поднималась и опускалась в быстром ритме, словно пытаясь убежать или, наоборот, приблизиться к его прикосновениям. — Какие мы неженки, — проворчал Минхо, чувствуя, как Джисон задрожал в его объятиях. Между тем, другая рука Минхо опустилась ниже, скользнув в штаны, где всё уже было мокро от возбуждения. — Знаешь, когда я стянул с тебя полотенце, я посмеялся с неловкой ситуации, а член у тебя то что надо, лучший из тех, которые я повидал за тысячелетия. — Ну, комплимент принят, — тихо посмеялся Хан, его голос переплетался с томными вздохами. Пальцы нежно поглаживали уретру, и каждый прикосновение заставлял Хана стонать громче.  Ладонь скользила по напряженному стволу плоти — то выше, к головке, где капли уже выступили прозрачным нектаром, то ниже, к основанию, где вены пульсировали под кожей, словно живые змейки. Он бытсро менял темп, наслаждаясь тем, как это бесит Хана, резкие движения превращались в плавные и нежные. — Минхо, пожалуйста, не останавливайся, — прошептал Хан, его голос дрожал от желания. Минхо, не выпуская ареол из пальцев, облизал ухо Хана, и тот невольно прижался к нему ещё сильнее. Каждый стон Хана был музыкой для Минхо. Он чувствовал, как напряжение в Хане нарастает, и его пальцы продолжали играть на самом чувствительном инструменте, обещая довести его до предела Бёдра Джисона начали двигаться в такт руке, которая всё глубже погружалась в его штаны. — Ты так красив, когда теряешь контроль,— прошептал Минхо, его голос был низким и хриплым, словно он сам едва держался. Его губы скользнули по шее — Хоша,блять, — выдохнул Хан, его голос был разбитым, словно он уже стоял на краю. Минхо почувствовал, как дрожь пробежала по телу парня, и улыбнулся, зная, что он делает всё правильно. Он ускорил движения своей руки, чувствуя, как Хан всё ближе к пику. — Смотри на меня, — приказал он, и Хан, почти не в силах сопротивляться, повернул голову. Их взгляды встретились, и Минхо увидел в глазах Хана ту самую искру, которую искал — желание, смешанное с полной отдачей. — Х..Хо..я уже не могу. Минхо не дал ему закончить. Его губы нашли губы Хана, заглушая его стоны горячим поцелуем. Хан дрожал, его тело выгибалось, и он уже был на грани, но Минхо держал его там, не давая упасть в бездну, пока сам не решит, что пришло время. — Ты можешь… кончить, — прошептал Минхо, его голос звучал как обещание, как разрешение, которого Хан ждал, но боялся попросить. И в этот момент что-то внутри него сорвалось с цепи. Волна накрыла его с такой силой, что он выгнулся назад, Горячие струи вырвались из него, и мир вокруг превратился в хаос: небо, листья, земля — все смешалось в пятнах света и темноты. Он чувствовал, как Минхо продолжает двигать рукой, выжимая из него последние капли, и это было невыносимо, это было рай. Когда волна спала, Хан почувствовал, как твердость Минхо упирается ему в спину, и это было напоминанием о том, что еще не все закончено. — Теперь моя очередь помочь тебе, — прорычал Хан, повернувшись к Минхо лицом. — Стой, пузырёк, тебе не обязательно, — прошептал Минхо, но его голос дрожал, выдавая слабость. Хан не стал слушать. Его пальцы скользнули по поясу Минхо, ловко расстегнули ширинку и стянули штаны. Минхо ахнул, когда холодный воздух коснулся его горячей кожи, но в следующий момент тепло губ Хана поглотило всё его внимание. Хан смотрел снизу вверх, своими большими и чёрными как бусины глазами, прежде чем он склонился и коснулся губами головки. Минхо замер, его тело напряглось, а потом расслабилось, когда язык Хана начал играть с чувствительной кожей. Минхо не мог сдержать низкое мурчание, которое вырвалось из его груди, как будто он и правда превратился в кота, потерявшегося в блаженстве. Хан действовал с таким мастерством, что каждый его движение было как удар током. Его язык скользил, обвивал, втягивал, а губы сжимались, создавая невыносимое давление. Минхо не мог не приподнимать бёдра, не мог не стонать, не мог не терять себя в этом моменте. — Я и не думал, что призраки могут быть такими вкусными, — прошептал Хан, прервавшись на мгновение, его голос был хриплым и игривым. Он снова погрузился в дело, его движения стали ещё более настойчивыми. Минхо закрыл глаза, его дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в волосы Хана, нежно направляя его. Мир вокруг перестал существовать, остался только этот момент, этот огонь, который они разжигали вместе.... Хан вдруг хихикнул. Минхо лениво приоткрыл один глаз и приподнялся. В голову полезли... не те мысли. — Джисон? Над чем ты смеёшься? Случайно не над моим... — Мы мастурбируем друг другу, — Хихинул Хан. — У твоей могилы. Вот уж... Печальное наяривание. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Они сидели у старого дуба, прижавшись друг к другу, всё ещё красные и смущённые после того, что только что произошло. Минхо тяжело дышал, его волосы прилипли ко лбу, а губы блестели от влажного жара. Хан медленно поднял голову и, облизывая губы, усмехнулся. — Ты… слишком вкусный, — пробормотал он, и в его глазах блеснуло что-то игривое, хотя дыхание ещё было сбивчивым. Минхо в ответ тихо ругнулся и толкнул его плечом, но его улыбка выдала, что он растаял. Они замолкли, слушая ночной ветер, как будто сам лес затаил дыхание после их утех. И вдруг что-то мягко выпало из амулета Хана, сверкнув на лунном свете. Бумажка, старая, почти пожелтевшая, но удивительно хорошо сохранившаяся. Минхо поднял её и развернул. Его глаза расширились. — Это… — он выдохнул, и голос дрогнул. — Это чёртов обратный ритуал. Чёрт, они всё предусмотрели. Они знали, что что-то может пойти не так! На листе, дрожащими, древними буквами, был описан способ уничтожить призраков — навсегда. Нужно было сжечь дом, в котором обитали их души, и произнести слова изгнания. Минхо прижал бумажку к груди, словно боясь потерять. Его лицо исказилось. — Мы можем закончить всё это… Мы можем убить их, Хан. Покончить с этим проклятием. — Он замолчал, потом добавил: — Я сделаю это. Один. Ты уже слишком пострадал ради меня. —Что?! — Хан резко поднялся, его глаза полыхнули в темноте. — Ты с ума сошёл? Думаешь, я оставлю тебя одного? Если это судьба — мы умрём в один день. Вместе. Минхо смотрел на него долго, его дыхание было тяжёлым, будто в груди бушевал ураган. Наконец он выдохнул, дрожащими пальцами коснулся щеки Хана и прошептал: — Чёртов упрямец… Они пошли к гаражу. Металлический запах керосина ударил в нос, когда Минхо вытащил старую канистру. Руки у обоих дрожали, но они не выпускали друг друга из виду. По ритуалу они должны были дождаться трёх часов ночи — часа, когда граница между мирами самая тонкая. Они снова вернулись к дубу, чтобы дождаться времени. Земля была холодной и сырой, плед не слишком спасал, но тепло тела рядом согревало сильнее любого костра. Ночь обволакивала густой тьмой, и казалось, что весь мир исчез, остались только они вдвоём и старое дерево, чьи корни тянулись в землю, как когти. Минхо крепко прижал Хана к себе, обнял так, будто боялся, что тот растворится. Дыхание Хана было ровным и тёплым, но глаза у него не смыкались. Он смотрел куда-то в сторону, туда, где в темноте темнел силуэт их дома. Минхо сжал его руку, провёл пальцами по костяшкам. — Мы ведь можем умереть этой ночью, — сказал он тихо, но твёрдо. — Ты понимаешь? — Я понимаю. — Хан прижал голову к его плечу. — Но если это случится, я хочу умереть рядом с тобой. Не в одиночестве. Минхо тихо усмехнулся. — Даже если мы окажемся в аду, Хан, я бы даже там приласкал твой отличный член. Хан прыснул со смехом и подтолкнул его плечом. — Ты неисправим. Даже смерть не остановит твоих пошлых шуточек. — А что мне остаётся? — Минхо  слегка улыбнулся, но глаза у него блестели от влаги. — Если я не смеюсь, то начну плакать. Джисон на секунду замолчал, потом добавил серьёзнее: — А если мы выживем… Что тогда? Минхо посмотрел на него долго, пристально. — Тогда… я никогда больше не отпущу тебя. И пусть хоть весь мир идёт к чёрту. Они сидели так долго, молча. Иногда один из них что-то шептал, иногда они просто слушали, как в ночи стучит их общее сердце. Казалось, время замедлилось, и три часа никогда не наступят. Но стрелки неумолимо двигались. Чем ближе было время, тем сильнее сгущалась атмосфера вокруг. Воздух становился тяжёлым, влажным, будто накануне грозы. Ветви дуба потрескивали на ветру, и даже звёзды, казалось, гасли одна за другой. И вот, когда оставалось всего несколько минут, Минхо тихо прошептал: — Если вдруг… если что-то пойдёт не так… знай, я люблю тебя, пузырёк. Хан вздрогнул, посмотрел на него с широко раскрытыми глазами. Потом улыбнулся — по-настоящему, тепло. — Я тоже люблю тебя, Хоша. Они прижались друг к другу лбами, сидя под дубом, и в эту секунду казалось, что мир остановился. В воздухе висел сырой запах прелой земли и чего-то гнилого, будто сам лес знал, что приближается страшное. Где-то вдалеке завыл пёс — протяжно и глухо, как предвестие беды. Они тихо подошли к особняку . Его силуэт чёрным чудовищем возвышался над ними, окна пустыми глазницами смотрели прямо в души. Минхо плеснул керосин у порога, Хан обошёл участок, разливая вдоль стен, вокруг окон, у старых дверей. Пахло химией, пахло смертью. Внутрь они не решились войти . —Фак… — Минхо сжал кулаки. — У нас нет зажигалки. Он метнулся в сторону. Минуты тянулись вечностью, пока Хан стоял у дома, сжимая амулет, боясь моргнуть. И вот, сквозь темноту, Минхо вернулся, тяжело дыша, держа в руке зажигалку. — У бомжа отобрал, сказал, сигарету закурю. — Он усмехнулся, но глаза его оставались мёртво серьёзными. Они подожгли порог. Пламя сразу вспыхнуло, жадно взвилось кверху, облизывая стены. Дом загудел, будто застонал, и огонь побежал по периметру, словно ждал этого веками. Хан сжался, но Минхо схватил его руку и развернул бумажку с ритуалом. Его голос дрожал, но становился всё тверже с каждой строкой: — Ex tenebris vocamus ignem… Spiritus mali, audite verba mea… Пламя лизало доски, взрывалось жаром, трещало. Стёкла начали лопаться, с оглушительным звоном вылетая наружу. Из окон вырвался чёрный дым, густой и зловонный, и в нём показались они — родители Минхо. Они стояли прямо у окна, их лица исказились. Челюсти вывернуло вбок, зубы вытянулись, глаза почернели, превратившись в дыры. Их голоса загремели. —КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОТВЕРНУТСЯ ОТ СЕМЬИ РАДИ ЭТОГО НИЧТОЖЕСТВА?! Их кожи хоть и не было, но они начали чернеть, обугливаться, словно огонь действительно прожигал их души.Челюсти выворачивались всё дальше, словно лица трещали и ломались под давлением ненависти. — Vincti estis, damnati estis, non amplius hanc domum habitabitis! — громко произнёс Хан, его голос сорвался на крик. С каждой строкой ветер усиливался. Огонь поднимался выше, обрушивая потолок, искры летели во все стороны. Минхо и Хан еле держались на ногах, их прижимало к земле. Вместе, в унисон, они дочитали последние строки: — Sic transit malum, sic transit domus haec, sic transit aeternitas vestra! Из окон раздались последние крики родителей. Их тела исказились окончательно, изуродованные, искорёженные, а потом начали рассыпаться. Чернота покрывала их словно язвы, из которых вырывался свет огня. И вот — с диким визгом они рассыпались в пепел. Ветер завыл, поднялся вихрь. Чёрный пепел взвился, закружил в воздухе и с оглушительным порывом вырвался из окон, исчезнув в ночном небе. Когда всё стихло, дом догорал, Минхо и Хан стояли в стороне, держась за руки, слёзы текли по их лицам. — Мы… сделали это? — Хан прошептал, его голос дрожал. Минхо всмотрелся в пламя, потом крепко прижал его к себе. — Да. Мы сделали это. Всё кончено. И тогда они оба заплакали. Но это были другие слёзы — слёзы облегчения, счастья, свободы. Хан тяжело опустился на землю, обхватив колени руками. Его лицо светилось в отблесках ещё тлеющих досок. — Будучи криминалистом… — он усмехнулся сквозь усталость и слёзы. — Я бы никогда не подумал, что такое может случиться со мной. Всю жизнь я разбирал смерти других, а теперь сам участвовал в ритуалах, сражался с призраками… и выжил. Если бы мне кто-то рассказал всё это раньше — я бы счёл его сумасшедшим. Минхо присел рядом, притянул его ближе. Его голос был мягким, почти задумчивым: — А я всё думаю о нашей первой встрече. В твоей ванной. Ты тогда ещё ничего не понял, просто почувствовал мой взгляд. Кто бы мог подумать… что бывший призрак и его жертва будут сидеть вот так, рядом, после всего этого. Он усмехнулся, но в глазах блестели слёзы. — И что эта жертва окажется для меня целым миром. Хан повернулся к нему и коснулся пальцами лица Минхо, будто проверяя, что он действительно здесь, живой и настоящий. Они ещё миг смотрели на пылающие руины, но потом оба одновременно вздрогнули: слишком опасно оставаться рядом. Если их увидят здесь — вопросов не избежать. — Пошли — сказал Минхо. Хан кивнул. И они, сжав руки, почти бегом скрылись в темноте, растворяясь в ночи, пока их шаги не заглушил шорох ветра. Через несколько недель: Хан оценивающе осматривал дом. Это было...хорошо. Огромный дом с бассейном. Не настолько величественно, как его прошлый дом, но Хану такой и не нужен был. Счастье любит тишину. Счастье рядом с Минхо. Минхо подошел сзади и обнял его, осматривая дом. - Красиво. Прошлый дом нагонял жути. Хотя я к нему уже давно привык, - Он поцеловал Хана в лоб. Хан сжался и неуверенно прыснул. Он все еще не привык к тому, что Минхо человек и с лёгкостью проявляет такие нежности. - Кстати, тут есть подвал? - Как бы невзначай спросил Минхо. Хан кивнул. - К сожалению,есть. Он будет напоминать мне о том доме... - Может, ты его полюбишь, - улыбнулся Минхо, сильнее сжав свои мощные руки на пояснице Хана. - Я пойду... скажу, куда ставить вещи грузчикам, - Поспешно пробормотал Хан и убежал. Жизнь Хана в целом особо не изменилась внешне. Да, они переехали, но в дом неподалёку. Долго думая, Хан пришел к выводу, что ритуал совершен, дом сгорел, значит, и чета Ли исчезла. Хан купил дом глубоко в роще, не очень далеко от своего старого дома, зато рядом с людьми. Это был тоже огромный дом, но он как будто отличался по ауре - в темных тонах, но не настолько, как прошлый. Схожие комнаты, но в тоже самое время абсолютно разные. В целом, этот Степфорд среди гор мог рассмешить своей неуместностью, но Хану дом понравился. Во-первых они жили очень близко к горам, на возвышенности, поэтому открывался великолепный вид на природу. Во-вторых, дом был выполнен в лесных оттенках, так что не мозолил глаза как виллы. В-третьих, Хан не хотел менять работу, не хотел уезжать от Роки-Маунтин далеко, так что этот дом был идеальным решением. Конечно, то, что он был близко со сгоревшим особняком его настораживало,но нужно же преодолевать свои страхи, верно? Сам дом внутри был сделан как дом с выставки. Сводчатые потолки, огромный вестибюль, спальни, скомбинированные столовая с кухней. Эм, которую Хан выпустил из клетки пулей промчалась по лестнице и скрылась на втором этаже. Хан подошел к дивану, который отделял гостиную от кухни, и сел, задумчиво глядя на шикарную стену — она была такой не из-за дизайна, а из-за фотографий,развешенных на ней. Хан повесил туда фотографии До Ён, общие, его родителей, фото Эм, а также фотографии Минхо и Хана. Их было много для такого короткого промежутка времени, но Хану нравился результат. Дальше — больше. Хан не бросил криминалистику. Вовсе нет. Он не перестал общаться с ветреннным Феликсом, но Хан стал немного иначе воспринимать реальность. Он смотрел на снимки трупов и вместо обыденной реакции старался войти в положение этой ситуации. Не в положение трупа. Хан стал добрее. Раньше он выполнял свою работу как конвейер, как другие. Но сейчас, глядя на исследования мест преступления в письменной форме Хан понимал, что был бездушным. Что чувствуют люди, когда умирают? Наверное, много всего. Не всегда рядом есть жена, твой ребенок, друг. К тебе не всегда подбежит твоя девушка — или парень, как в случае с Джисоном — и не упадёт на колени перед тобой, плача. Хан понял, что его клиническая смерть — не худшая. Умереть ради любимого человека — лучшая смерть. Она всех настигнет, поэтому стоит ли волноваться? Нет. Стоит ли бояться размышлений насчет своей смерти? Тоже нет. Наша жизнь висит на волоске всегда. Вы можете сидеть дома и внезапно у ваших соседей взорвется газовая плита. Вы можете спать, когда у вас начнётся пожар. Когда вы идёте по улицам, на вас может напасть наркоман или алкаш, на вас может упасть кирпич. Вы можете сидеть в кафе, но вас могут отравить Батрахотоксином. Вы можете находиться в торговом центре, когда начнётся теракт. Но наша жизнь — не мелочь, как считают многие. Обесценивать свою жизнь — странная и ненужная философия, которая может показаться мудрой только отчаявшимся. А таким надо либо протягивать руку помощи, как Хан протянул Минхо, либо бросать их сражаться самим с собой. Жизнь может показаться мелочью такому, как Хан. Хан видел много трупов — на фотографиях, воочию. Но Хан сумел не потерять нить жизни. Не стоит никому её терять. Минхо сел рядом с задумчивым Ханом и сжал его руку. — Всё хорошо? Хан улыбнулся. — Конечно. Просто задумался. — О моей красоте? — Ухмыльнулся Минхо, обняв Хана. - Да, конечно, — Хмыкнул Хан. — Все, пошли, у нас много дел. — Например? — Сделать тебя гражданином США, что почти невозможно. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 Хан лег в их постель,чувствуя приятный шёлк. Он сегодня морально устал. Чужие люди в их доме, еще и странные подкаты Минхо, его шлепки, поцелуи в шею, а также Хан пытался узнать как сделать из Минхо человека. У него даже свидетельства о рождении нет! Это сколько денег уйдет... Хан взглотнул,когда Минхо лег рядом и обнял его рукой, притягивая к своему голому плечу. Хан немного повертелся, а потом расслабился, засыпая. Хан проснулся от холода. Он был прикован к стене железными цепями. Он попытался пошевелиться — и тут же услышал лязг. Его руки были хорошо прикованы. Металл был ледяным, так что кожа уже саднила от холода. Из темноты выступил Минхо. Он выглядел не так, как всегда — тень от его фигуры делала его выше, мощнее, а глаза сверкали чем-то хищным. Он медленно подошёл, шаги эхом отдавались по каменному полу. А еще он хищно скалился. — Что ты делаешь? — Недоуменно пролепетал Хан, но Минхо не ответил. Он подошел к нему, при этом продолжая хищно лыбиться. Хан дернул рукой, со страхом почувствовав,что выбраться не сможет точно. — Минхо! Отпусти пожалуйста! — Отпустить? — Насмешливо переспросил Минхо. — О, нет. Я ждал этого уже какую неделю подряд. Думал, что я так легко забуду твой обман? Как бы не так. Надеюсь, ты вдовль накричишься сегодня. Хан задышал быстрее, с ужасом понимая, что никуда от него не денется. Хан был согласен на любовные ласки, но то, как Минхо на него смотрел — с непрекрытой угрозой — заставило сердце Хана сжаться. — З-зачем цепи? — пробормотал Хан. — Чтобы ты не убежал, пузырёк, — тихо произнёс он, и голос прозвучал низко, с глухим эхом, будто говорил не только он. — Я человек… но и нет. Ты думал, ритуал избавил меня от всего? Нет. Демоны внутри меня никуда не ушли. Они жаждут плоти. Жаждут тебя. Хан замер. Сердце бешено колотилось, а в груди поднималась боль — жгучая, как будто предательство прорезало его изнутри. — Зачем тогда всё это?.. — его голос сорвался, и глаза заслезились. — Ты… ты делал вид, что любишь меня? Всё ради того, чтобы заманить сюда?.. Минхо наклонился ближе, и Хан почувствовал его дыхание — тёплое, обжигающее, слишком реальное. — Да, — отрезал он, хотя в голосе слышалась едва заметная дрожь. — Всё ради этого. Ты сам отдал себя. И теперь… ты мой. Горячая ладонь легла на его холодное плечо, и по телу Хана пробежала дрожь. Он не мог вырваться — цепи не позволяли. Его руки дёргались, но металл лишь больно резал кожу. Бессилие сводило с ума. Минхо резко впился в его губы. На этот раз не нежно, а жёстко, жадно, до боли. Его зубы намеренно прокусили кожу, Джисон в отчаянии ответил на поцелуй, будто хотел запомнить эти губы навсегда, перед смертью. Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с их горячим поцелуем. В груди горела пустота: он думал, что спас любимого, а вышло — поднял из мёртвых монстра. Но даже так… он всё ещё тянулся к нему. Цепи звенели при каждом движении, давя на запястья. Холод железа врезался в кожу, в то время как руки Минхо, наоборот, были тёплыми, живыми. Контраст ломал его изнутри: боль и страсть, страх и безумное влечение. Минхо прижал его сильнее, губы двигались грубо, властно, и в каждом прикосновении чувствовалось — он не оставит выбора. А Хан, задыхаясь, понимал: плакать уже бессмысленно. Никто не придёт. Никто не спасёт. Только Минхо — его палач и его рай в одном лице. — Всё это… — выдавил Хан хрипло. — Всё было зря. Я спас чудовище… и теперь умру от его рук. И в тот момент, когда отчаяние окончательно обрушилось на него, Минхо внезапно рассмеялся. Смех был низким, глубоким, и эхом прокатился по подвалу. Хан распахнул глаза, не веря. Минхо провёл пальцами по его щеке, вытирая слёзы — нежно, слишком живо для чудовища. Его губы скользнули к уху Хана, и он прошептал: — Я пошутил, пузырёк. Никаких демонов. — Он усмехнулся, слегка покусывая его мочку. — Но вот в том, как сильно я жажду твоё тело… в этом, увы, шутки нет. Хан замер, не понимая — то ли облегчение сдавило горло, то ли новая волна паники. Минхо прижал его к себе, его тёплое дыхание обжигало шею: — Ты даже не представляешь, как я хотел этого, когда был тенью. Он провёл ладонью по груди Хана, скользя ниже, и цепи снова зазвенели от отчаянного движения. Минхо наклонился ближе, его голос стал низким и суровым: — Но знаешь что? Ты заслуживаешь наказания. Хан вздрогнул, уставившись в его глаза. — Ты рискнул всем, Джисон. Ты не сказал мне о ритуале. Ты мог умереть, и я бы остался ни с чем. Без тебя. — Его голос дрогнул, но тут же снова обрёл твёрдость. — А ты — мой весь мир, понимаешь? В моей бесконечной, серой жизни ты оказался единственным светом. И если бы я потерял тебя… Он резко сжал его подбородок, заставив смотреть прямо в глаза. Минхо наклонился и снова поцеловал его — теперь уже не только властно, но и с жадной, отчаянной страстью, словно хотел доказать каждое своё слово губами. — Прости… — сорвалось у него, хрипло и почти неслышно. Минхо усмехнулся, коснулся губами его уха. — Извини, пузырёк, но этого мало. Джисон чувствовал, как руки Минхо скользнули по его талии, сжимая крепче, чем следовало, прижимая его к себе так, что Хан ощутил жёсткий жар его тела. — Минхо… — выдохнул он между поцелуями, — Ты… ты меня пугаешь. — И должен, — прошептал Минхо, царапая его грудь кончиками ногтей. — Потому что это и есть твоё наказание. Он прижался к нему всем телом, и Хан вдруг ощутил — вся эта жестокость прикрывала нечто иное. В каждом укусе, в каждой боли была страсть, желание обладать им, довести до предела, но не разрушить. Постепенно Джисон перестал дёргаться — он сдавался, позволяя Минхо вести, позволяя превращать страх в жгучее, неизведанное наслаждение. Минхо отстранился, и Хан услышал металлический щелчок. Минхо поднял из тени небольшой чёрный вибратор — гладкий, холодный, с тихим механическим урчанием, когда он включил его. Хан обомлел, почувствовав, как по его телу пробежала волна жара. — Н-нет… Минхо… — голос дрогнул, но цепи лишали его возможности отступить. Минхо ухмыльнулся и провёл вибратором по его внутреннему бедру. Хан вздрогнул, кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. Вибрация передавалась вглубь, заставляя мышцы судорожно сжиматься, и он застонал, кусая губу, чтобы не дать Минхо услышать, как его тело предаёт его. — Смотри на меня, пузырёк, — приказал Минхо, поднимая его лицо за подбородок. — Я хочу видеть твои глаза, когда ты понимаешь, что принадлежишь мне целиком. Вибратор коснулся чувствительного места, и Хан выгнулся в цепях, издав сдавленный крик. Его дыхание сбилось, руки в наручниках дрожали, металл впивался в кожу, но тело уже не слушалось — каждая вибрация отзывалась внизу живота сладкой, мучительной волной. — С-стой…— он задыхался, шептал, будто умолял о пощаде, но взгляд его был прикован к Минхо, полный смятения и чего-то запретно-желанного. Он усилил вибрацию, и Хан вскрикнул, дёрнувшись в цепях. Пот стекал по его вискам, дыхание стало рваным, глаза блестели — он был на грани, но Минхо не позволял ему отвлечься, не отпускал ни на миг, продолжая терзать его тело и душу. — Вот так, — прошептал Минхо, слизывая слёзы с его щеки. — Запомни: каждая твоя клеточка теперь моя. И я решаю, когда ты плачешь, а когда стонешь. Голова Хана запрокинулась назад, губы сами собой раскрылись — он был уже там, на краю. Ещё чуть-чуть, и… Минхо понял, что довёл Хана до оргазма. Он уже чувствовал, как Хан начинает напрягаться в предверии сладких конвульсий. Минхо ухмыльнулся и отступил от Хана, щёлкнув кнопкой, и вибрация мгновенно исчезла. Подвал наполнился только тяжёлым, хриплым дыханием Хана. Тот приоткрыл один глаз и спросил: — Минхо? Что случилось? Минхо! Минхо рассмеялся и с нескрываемым злорадством начал одеваться. — Минхо! Минхо! Козёл, дай мне кончить! Минхо прищурился, склонился к нему и обвёл кончиком вибратора по его губам, будто дразня. — Ты хочешь, чтобы я умолял? Ладно! Минхо, умоляю, можно я кончу? Пожалуйста! «Хрен тебе, а не оргазм. Ты такого удовольствия не заслужил». — Минхо! Минхо! Н-не уходи... я сейчас лопну! — Глаза Хана заблестели. Минхо подошел к нему и нежно поцеловал в висок. Хан чуть ли не зарычал от гнева. Минхо на миг задумался. Может, все таки дать ему желаемое? - Хитрожопый гад! - прошипел Хан. Минхо схватил Хана за ягодицы и засосал, углубляя язык глубже. Хан заерзал под ним, в надежде приподняв таз. — Мин-нхо!.... - Зови меня папочкой, гад, - Усмехнулся Минхо, сжимая его член в руках. Хан удовлетворенно вздохнул. - Хорошо, папочка... Фу! — Проворчал он. Минхо рассмеялся, запрокинув голову, уже растегивая ширинку на штанах. Ему самому это слово не нравилось, но он хотел вытянуть из этой ситуации максимальную выгоду для себя. Минхо снова взял бедра Хана, приподняв его. Хан с готовностью подставил себя и Минхо вошел в него. Минхо резко приподнял бедра Хана, пальцы впились в его плоть, оставляя багровые следы. Хан застонал, но это был смешанный звук — боли и явного желания. Минхо усмехнулся, его губы растянулись в хищной ухмылке. — Папоч.. Минхо блять, Пожалуйста….— выдохнул Хан, стараясь сдержать дрожь в голосе. Минхо резко вошёл в него, и Хан вскрикнул, его ногти впились в каменный пол. Звук шлёпков плоти о его сочный зад разрывал тишину подвала, эхом отдаваясь от стен. Минхо двигался с жестокой точностью, каждый толчок заставлял Хана вздрагивать, цепляясь за остатки контроля. — Какой же ты похотливый, — прошипел Минхо, наклоняясь к его уху. — Стонешь, как шлюха, а сам только и ждёшь, чтобы я тебя заполнил. — То есть стону как твоя мать? — Усмехнулся Хан,бросая вызов сквозь мучительные толчки. На долю секунды Минхо замер — и со всей силы отшлёпал его по заднице, так что хлопок оглушительно разнёсся по подвалу. Рука Джисона скользнула между ног, пытаясь унять жар, но Минхо резко отшлёпал его по заднице. — Руки убрал! — его голос был низким, властным. — Ты не трогаешь себя, пока я не скажу. Хан застонал ещё громче, но послушно прижал ладони к полу. Минхо ускорился, его движения стали резче, глубже. Каждый удар заставлял Хана извиваться в сильных руках Ли. — Минхо! Хоша, быстрее! — выдохнул он, голос срываясь на хриплый шёпот. Минхо рассмеялся, его пальцы снова сжали бёдра Хана, оставляя свежие следы- Слышишь себя? Ты орёшь, будто без моего члена не можешь жить. Признайся, пузырёк, ты ведь только этого и хотел. Он развернул его, сорвал цепи с запястий лишь для того, чтобы тут же сковать снова — теперь спиной к себе. Когда он вошёл под новым углом, Хан закричал, его спина натянулась как струнка. Минхо двигался с бешеной скоростью, его дыхание сбивалось, но он не останавливался. — Готов принять всё, что я тебе дам? — зарычал Минхо ему прямо в ухо, дыхание обжигало кожу. — Хоша, ты… ты сволочь! — выдохнул Хан, но его тело дрожало, подчиняясь каждому движению Минхо. Минхо зарычал, его толчки стали ещё глубже, ещё интенсивнее. Он чувствовал, как Хан сжимается вокруг него, и это сводило его с ума. С последним резким движением он кончил, заполняя Хана до краёв. Тело того задрожало, пронзённое последней сладкой судорогой, он громко застонал, падая на холодный камень. Минхо стиснул его подбородок, заставил поднять голову, прошептал с хриплой усмешкой прямо в губы: — Вот твоё наказание, пузырёк. — Его язык скользнул по окровавленной губе Хана, и они оба довольно застонали. 🇺🇲🇺🇲🇺🇲 У Хана свело ноги от оргазма и сильно болел зад. А еще он весь был в сперме. Минхо наконец-то выпустил его, но ненадолго. Стоило рукам Хана «задышать», как Минхо тут же подхватил Хана на руки и понес его наверх. Хан не сопротивлялся и с удовольствием пристроил голову на груди у Минхо, с восхищением смотря на его руки. У него было мощное тело, намного больше, чем у Хана. Когда они поднялись на второй этаж, Минхо обхватил Хана одной рукой, а другой открыл дверь, и Хан ахнул. Оказывается, Минхо успел наполнить ванну еще до их любовных потех. Минхо усмехнулся и полез в небольшой шкаф под раковиной. Хан снова ахнул,когда увидел ухмылку Минхо и красное вино у него в руках. - Ты серьёзно, Минхо? — Вполне. Но для начала... — Он тоже начал раздеваться. Когда он полностью разделся, то толкнул Хана в душ. В этой ванне был еще душ. Не очень удобно, зато, как видно, практично. — Для начала нам надо тебя отмыть от меня. Хан фыркнул. Очень романтично! Минхо тоже фыркнул, почти рассмеялся от того, что делает, но всё равно взял мочалку и трепетно стал отмывать его ягодицы от остатков спермы, периодически посмеиваясь. Затем вдруг резко вставил два пальца в анус Хана. Тот ахнул от неожиданности. — Ты такой грязный...пузырек. — Минхо со смехом вытащил пальцы и отложил мочалку в сторону, которую Хан опасался. А вдруг Минхо захочет вставить её ему в зад?! Если честно, Хану сложну сложно было стоять смирно спиной, когда Минхо время от времени поигрывал с его задницей - это задачка со звездочкой. А один раз Минхо почти вошел в Хана, но остановился и как ни в чем ни бывало продолжил мыть его, акцентируя внимание на интимных местах. Внезапно Минхо переключил обычный душ на какой-то массажный(если честно, массаж был сомнительным) и струя полетела прямо в чувствительное место. Прекрасно! Сзади Минхо заразительно расхохотался. Минхо мыл его полностью, акцентируя внимание на интимных местах. Когда его руки касались Хана, он начинал потихоньку расслабляться после такого секса. Минхо массировал ему плечи, шею, спину. У Хана за спиной чуть не отрасли крылья. Наконец, когда Хан стал чистым и сверкал, Минхо удовлетворенно вздохнул и выключил воду. Они пересели в воду, и Минхо открыл бутылку вина и протянул бокал Хану. Тот неуверенно его взял, не веря в абсурдность ситуации. Минхо рассмеялся, прочитав противоречивые эмоции на лице Джисона. — Что, не веришь в происходящее? Думаешь, я демон? - Он наклонился к Хану со слегка безумной улыбкой. — Не надо было так пугать бедного пузырька. Его взгляд вдруг посерьёзнел. - Тебе правда не стоило проводить ритуал. Я не знал, как это сказать... ведь ты обидешься. Хан, - Он взял руку Хана и сжал её. - Не стоит больше рисковать своей жизнью. Обещаешь? — Я не обижась...Хоша, — Улыбнулся ему. — Хватит меня так называть, — Пробубнил Минхо. — Я вообще-то серьёзно... Хан схватил Минхо за затылок и поцеловал. Чувственно, страстно. В отместку за поцелуи Минхо до крови. Но Минхо вырвался и с улыбкой покачал головой. Потом он поцеловал Хана, но нежно, аккуратно. Минхо не совращал. Он полностью овладевал. И Хану это нравилось. Вдруг в сознание Хана ударил издевающийся образ, и Хан с ужасом отпрянул. - Подожди, а что если Ка Ён за нами наблюдала? Кстати, а где она? Минхо опустил глаза. - Я не знаю. Когда я очнулся, на меня напала мать и отец. Ка Ён их остановила... а потом они исчезли. Я не знаю, что с ней, пузырек. Хан вспомнил день в Роки-Маунтин и у него больно сжалось сердце. — То есть она не вернётся? — Нет, Джисон. Хан долго молчал, грустно глядя на бокал, который опустел уже в третий раз, но потом вспомнил кое-что. Неужели сознание к не у возвращалось только сейчас? — Помнишь, как я тогда провалился в подвал? — Хан осекся,поймав злой взгляд Минхо, и поспешно добавил: — Там была Со Ён. Но... злая. Она сказала, что пыталась остановить их — видимо, твои родителей — но Ка Ён сказала, что никогда не видела Со Ён. Но она там была. Более того, она на меня напала, пыталась задушить. Что с ней стало, когла мы сожгли дом? Лицо Минхо из раздражённого стало встревоженным. — Хм, я никогда не ходил в ту комнату к клинку. Но я не чувствовал Со Ён. Только Ка Ён, мать, отца, сестру Ка Ён. Ещё знаю, что где-то должна быть твоя прабабушка, но я её не видел. Даже когда она висела на той ветке, мы пытались спасти Со Ён, не обращая внимания на ту ведьму. Странно... — Странно. Ну, ладно. Все, больше не хочу думать о том доме! — На последней фразе у Хана сорвался голос. Минхо снова нежно поцеловал Хана, заставляя его забыть о том доме. ... Минхо и Джисон лежали в постели почти голые. На Хане были трусы, а на Минхо - обычные большие черные штаны с белыми шнурками-завязками. Минхо сжимал руку Хана в ладонях. Когда он сотни лет жил в холоде, такие теплые руки — роскошь. Он заметно нервничал. Почему-то заниматься сексом с Ханом, да еще и с такой страстью, было легче. Расплывчатые воспоминания, узоры вчерашнего, согревали Минхо сердце и заставляли его же биться чаще. Сейчас, когда они лежат тут и между ними тысячи тайн, Минхо не мог ему прошептать «Закрой свой ротик, пузырек, и стони для меня» или целовать его шею, щекоча ее ресницами или носом. - Я думаю, нам есть о чем рассказать, - поерзал Хан и смущённо захихикал. Минхо улыбнулся. Что снова смутило его пузырька? — Когда мы встретились...ну, в первый раз, когда я был пьяным... я там такое себе напредставлял...не только поцелуи. — И что же? — Приподнялся на локтях Минхо, повернувшись к нему, обнажив грудь. Он наклонился и поцеловал плечо Джисона. Хан посмотрел на грудь Минхо и еще больше занервничал, из его рта снова вырвалось милое хихиканье. — Ну, как я сижу на тебе, упираясь рукой тебе прямо на ключицу... Потом ты резко перевернул меня и начал очень нежно целовать, потом начал целовать шею и сжимать бедро...а потом я чуть не упал и ты меня спас... Минхо отвёл взгляд от окончательно умирающего от стыда Хана и взглянул на циферблат часов. Потом снова посмотрел на Хана и прижал его голову к своему плечу. — А продолжение будет? — Нет, не будет. Автор умер, - пробубнил Хан в плечо Минхо. Минхо усмехнулся и вдруг схватил волосы на затылке Хана и поднёс его лицо к своему. Ли прошептал, глядя ему в глаза: — Может, тогда сами продолжим? У Хана округлились глаза от такого предложения, но Минхо спросил лишь из вежливости. Он нежно поцеловал Хана, обнял его мускулистыми руками и запустил руки в трусы Джисону. Тот ойкнул, когда крепкие руки Минхо, поглаживая его спину, опустились в его трусы и аккуратно их сняли. Минхо снова усмехнулся, разорвав поцелуй. - Пузырек, а мы те еще извращенцы. Я хочу тебя, - он дотронулся носом щеки Хана. Ли уложил, подмял Хана под себя и тот даже не сопротивлялся. Просто смотрел на Минхо огромными оленьими глазами. Минхо прикусил верхнюю губу, смотря на шею Хана. Как же хотелось оставить на ней засосы, чтобы Хан прогибался и стонал под его руками... Но Минхо должен следовать установленной роли. Он поцеловал шею Хана, а потом еще и еще... у Хана как будто началась отдышка, его сердце бешено билось под ладонью Ли. Минхо взял бедро Хана в руки и сжал его, рассматривая обнажённое тело его любимого. — Пузырек, а ты ничего такой, — Самодовольно сделал вывод Минхо. Потом он ласково положил ладонь на ходившую ходуном грудь Хана. — Тебя, видимо, будоражит продолжение. Хан схватил ладонь Минхо на его груди и крепко её сжал. — Минхо, я... кажется... сейчас кончу от одного твоего разворота плеч. — Не торопись, пузырек, - Минхо переплел пальцы с пальцами Хана, которые казались такими детскими на фоне его... Их тела соединились, а кожа покрылась мурашками — верх удовольствия. Минхо, не теряя времени, вошел в Хана и тот застонал, задрожал, размяк — все в одном. Минхо преодолел сопротивление мышц и полностью прижался к Хану своим телом. Минхо двигался глубоко, специально не наращивая темп, чтобы Хан сам его просил. Нет, умолял, как тогда в подвале. Наконец, Хан крикнул:«Быстрее!» и Минхо с удовольствием выполнил просьбу. Он стал двигаться быстрее, хаотичнее... Хан уже не стонал,а покрикивал под ним, царапая спину и бока Минхо. - М-м-минхо... - Взглотнув, прошептал он. Минхо начал входить медленнее, чувственнее,от чего тело Хана изогнулось еще раз. Хан смотрел на него огромными оленьими глазами, преривысто дыша. Минхо любовался его опухшими губами, засосами на шее, старыми засосами, которые еще не исчезли, следами его ладони. Хан взглотнул и тихо произнес: - Хочу быстрее. Минхо запрокинул голову и рассмеялся. А он-то думал, что Хан итак на пределе, учитывая то, что его зад итак должен был гореть! - Пузырек,мне нравятся твои сюрпризы. Минхо резко вошёл в Хана и начал двигаться еще быстрее. Хан впислся зубами в шею Минхо и замычал.Когда Хан изогнулся и громко застонал, Минхо довольно улыбнулся. - У тебя сладкие для слуха оргазмы, сладенький. Минхо схватил Хана за грудь и с силой вдавил в кровать, угоманивая его. Хан наконец-то отпустил шею Минхо - к великому сожалению второго - и застонал на весь дом. Этот звук как будто высосал все силы из Минхо и его руки задрожали, но темпа Минхо не сбавил. Хан снова застонал, сжимаясь на чужом члене и Минхо чуть ли не замурлыкал от удовольствия. Они одновременно кончили. Хан расслабился под Минхо и пролепетал: — Минхо, я больше не могу...не могу... — Хан вздохнул полную грудь воздуха, как вдруг его глаза поймали какое-то движение за большим плечом Минхо. Глаза Хана расширились, и он тихо выдохнул. За спиной Минхо стояла какая-то женщина с веревкой вокруг шеи. Её глаза были злыми, голодными. Нет, не голодными, как у Минхо, а как будто она сейчас броситься на них и сожрет все, а на костях сыграет как на саксофоне. Хан ахнул, и Минхо обернулся. Но...она уже исчезла.