В Туссенте все решится

      Их путешествие закончилось так же внезапно, как и началось, а вместе с ним закончились и горячие ночи с именами друг друга на губах, тесными объятиями и жаркими стонами в тавернах, на сеновалах в захудалых сарайчиках, под открытым небом. Просто в какой-то момент на Геральта свалилось предназначение в виде дитя-неожиданности, снова появилась Йеннифэр, перед которой ведьмак, то ли из-за проклятья, то ли из-за настоящей любви, никогда не мог устоять, хотя и жить мирно с ней не мог, появилась Дикая Охота, все закрутилось…       Лютик повзрослел, возмужал, ему уже 33 года. Он осел в Новиграде, разжился собственным борделем напополам с Золтаном и вел привычную ему светскую жизнь, однако, сердце его все еще трепетно замирало, если он слышал какие-либо новости о Белом Волке от путников, забредших в его «Шалфей и Розмарин». Ночами Лютику все еще снились пронзительные желтые глаза, сильные плечи и руки, сжимающие его голое тело, горячие губы и белые волосы, так полюбившиеся ему. Лютик был влюблен, без памяти и навсегда, с самой их с Геральтом первой встречи – иначе бы не таскался за ним по болотам и грязи столько лет, это он понял многим позже. У их отношений не было никакого названия, никто из двоих никогда не поднимал этот вопрос. Лютик, может быть, и хотел бы все обсудить, но сам факт того, что холодный ведьмак пригрел именно его в своей постели, смотрел ласково и целовал так пылко – как целуют обычно впервые молодые юноши девиц, милых сердцу, не позволил ему этого. Бард боялся все разрушить, а Геральту, кажется, просто не нужны были ярлыки.       А потом их пути разошлись на долгие годы. Долгое время Лютик вообще ничего не слышал о Белом Волке, но в последнее время новостей стало так много – Геральта видели то тут, то там. Он гнался, кажется, по всему континенту за Цири, преследуемой Дикой Охотой, и за Йеннифэр, которая в очередной раз мастерски от него ускользала. И уж чего точно не ожидал Лютик, так этого того, что в один из дней ведьмак окажется в Новиграде. Все такой же – с двумя мечами за плечом, обтянутый толстым кожаным доспехом. Он, кажется, вообще не изменился – такой же угрюмый и неразговорчивый, может быть, только новый шрам украшал левую сторону лица. Одним ранним утром он просто вошел в «Шалфей и Розмарин» вместе с Золтаном, который был крайне рад повстречать старого друга, от чего гоготал без умолку, сразу привлекая к себе внимание. Лютик, спустившийся на гомон, замер на лестнице, не веря своим глазам. Сердце его билось как у перепуганной птицы в чьих-то руках. Геральт тоже на минуту замер, уставившись на Лютика, в его взгляде будто бы мимолетно пролетело прежнее тепло, быстро сменившееся привычной отрешенностью.       Оказалось, Геральту надо на Скеллиге, так что ему предстояло на какое-то время задержаться в здешних краях. События закрутились еще сильнее – им вместе предстояло совершить переворот, разобраться с Родовидом, помочь Дийкстре, чтобы тот взамен помог им в делах государственной важности. И за все это время лишь однажды им удалось остаться наедине. Тогда Геральт лишь положил руку на плечо молодого мужчины в ярком пурпурном шелковом камзоле, заглянул в глаза, будто пытаясь что-то в них прочитать, и тихо спросил: «Ну как ты тут?». Лютик не нашел ничего лучше и правильнее, чем соврать, что все у него отлично. Он не хотел давать ни себе, ни ведьмаку очередную надежду на что-то, ведь стоит в дверях появиться Йен, как Геральт тут же вновь утечет из его рук, как песок, оставив лишь тупую боль в сердце. Ведьмак на это лишь вновь заглянул в такое знакомое лицо, снова пытаясь что-то в нем уловить, и лишь тихо добавил, что рад за него.       А затем Геральт снова отправился в путь, а Лютик снова остался. Через какое-то время он вновь слышал новости о том, что Белого Волка видели на Скеллиге, а затем на Севере, кажется, уже с беловолосой юной девой. Там же видели Дикую Охоту. Многие месяцы затем новостей не было, а потом стало известно, что с Цири все хорошо, она готовится стать королевой, война закончена, а Дикая Охота изгнана. Позже путники стали поговаривать, что ведьмака то ли видели, то ли нет в Туссенте. Лютик вслушивался в каждый разговор, цеплялся за каждую ниточку, сам не понимая зачем. Его перестали радовать балы и светские приемы, и даже собственный бордель не доставлял былой радости после встречи с Геральтом.

      ***

      Этим утром Лютик проснулся с каким-то странным предчувствием. День протекал, впрочем, как обычно: все утро он подписывал бумаги, занимаясь канцелярией своего заведения, перед обедом зашла его верная подруга Присцилла – обсудить детали вечернего шоу, которое должно было состояться в этот четверг, затем вернулся Золтан, обрадовав новостью о новом поставщике алкоголя и о том, что почти все билеты на представление проданы.       – О, кстати, Лютик, я забрал почту. Тут тебе письмо. – краснолюд уже собирался уходить, как вдруг развернулся на каблуках, нашарил конверт во внутреннем кармане своего камзола и протянул адресанту.       Лютик растерянно повертел его в руках, с удивлением подмечая, что на конверте нет никаких опознавательных знаков, кроме красной печати с неизвестной ему эмблемой. Поднявшись к себе в комнату, он сорвал печать и сел за стол, начав разворачивать листок пожелтевшей бумаги.       «Приезжай в Туссент, здесь отличное вино. Тебе понравится. Корво Бьянко. Я буду ждать. Геральт.»       Это все, что было в письме. Сердце Лютика пропустило удар, неприятной дрожью волнения подступая к горлу, ладони вмиг вспотели. Он несколько раз перечитал написанное, держа письмо трясущимися руками, и резко взметнулся, бегая по комнате в поисках походного мешка. Ну конечно же он поедет! Дурак! Ведомый! Стоит пальцем поманить! И пусть будет больно, и пусть его сердце снова расколотят на тысячу осколков, он поедет! И пусть даже ведьмак встретит его с Йен, пусть! Хотя бы увидеть, хотя бы еще разок.       Вечером этого же дня он сообщил Золтану, что уезжает, может на неделю, может на две и попросил его взять управление борделем на себя. Краснолюд хоть и удивился изрядно, расспрашивать не стал, понимающе кивнул. Этим же вечером Лютик уже был на корабле, отправляющемся в Туссент, развлекая моряков игрой на лютне да балладами вместо платы за место.       Туссент встретил ярким солнцем, теплым ветром, запахом полевых цветов и горячим песком под ногами. Здесь, в отличии от Новиграда и его окрестностей, небо было такое голубое-голубое… Лютик в своем ярком прикиде вписывался сюда как влитой. Сойдя с корабля, он первым делом узнал у моряков, где ближайшая корчма, и направился туда – нужно было расспросить местных как добраться до этого загадочного Корво Бьянко. Оказалось, это целое имение, и оно не так далеко – всего в пяти-шести часах бодрой езды на лошади. Лошадь нашлась тут же, за вполне уместную плату. Рассчитавшись с приветливым корчмарем, который из доброты душевной всучил Лютику еще и карту, мужчина поскакал в указанном ему направлении.       Добрался он по итогу даже раньше положенного. Корво Бьянко встретило его небольшим виноградником и садиком, просторным двором и хлопочущей прислугой. Стоило Лютику заехать во двор, как к нему тут же вышел мужчина в синем камзоле и круглых очках, представившийся Варнавой Базиль Фоулти, дворецким. Узнав имя путника, он поклонился ему, распорядился другой прислуге обслужить его лошадь, попросил подождать и осмотреться, пока он сообщит хозяину о прибытии гостя, и скрылся в белом доме.       Впрочем, Лютик не успел толком спешится с лошади и забрать с нее свои вещи – лютню в чехле и мешок с кое-какой одеждой да припасами в дорогу, как на веранде дома, с грохотом отворив массивную деревянную дверь, появился Геральт – на нем не было привычного доспеха и мечей, лишь брюки да льняная рубаха с глубоким свободным вырезом и закатанными рукавами. Его белые волосы развивались на ветру, а сам он впился на секунду янтарными глазами в Юлиана, а затем сбежал по ступеням во двор и ринулся к барду, нерешительно притормозив возле него. Он смотрел на него во все глаза, кажется сам им не веря.       – Ты приехал. Правда приехал. – констатировал зачем-то факт Геральт, беспокойно осматривая Лютика целиком.       – Ты разве меня не ждал? – Лютик улыбнулся уголками губ, отдавая поводья лошади в руки прислуге.       – Я ждал тебя, правда. Пойдем в дом, пожалуйста, пойдем. – непривычно затараторил Геральт, хватая Юлиана за плечи и все еще бегая по нему глазами. Может, Лютику показалось, но кажется ведьмак хотел его обнять, да не стал, довольствуясь только сильной хваткой на его плечах.       Геральт торопливо потянул его за собой, схватив за рукав. Лютик успевал только перебирать ногами, пару раз запнувшись о ступеньки. Дом внутри был… уютным, что вообще никак не вязалось с ведьмаком. В большой гостиной стоял обеденный стол с вазонами цветов и фруктов, стены украшены разного рода клинками, мечами и щитами, картины с живописью, а на триногах вдоль стен покоились различные доспехи. Тут же была дверь, видимо, в одну из комнат, а чуть поодаль лестница на второй этаж. Сбоку – коридор и дверь, вероятно, в кухню. Геральт был непривычно суетлив. Он что-то шепнул Варнаве, явно отдавая поручение, а сам подтолкнул разглядывающего окружения Лютика вперед, прямо за стол. Мужчина сложил свои вещи на стул рядом с собой и сел, сложив руки перед собой. На долгие минуты повисла тишина. Геральт просто задумчиво смотрел на своего гостя, как будто вспоминая что-то, а бард продолжал оглядываться, упорно стараясь избегать прямого взгляда на мужчину, опустившегося на стул напротив себя.       – А… а где Йен? Хотел бы тоже с ней поздороваться. Вы тут обосновались? – встрепенулся Лютик через какое-то время, выжидающе глядя на ведьмака и хлопая длинными ресницами.       – Йен? Не знаю я, где она. Причем тут Йен вообще? – ответил Геральт с легким раздражением, удобнее усаживаясь на стуле.       – Да, я тут обосновался. Я получил это имение как плату за работу, так сказать, от княгини Анны-Генриетты. Лютик, я… Помнишь, ты как-то спрашивал меня, что я буду делать, когда отправлюсь на покой? Мне бы хотелось… Зараза! – он устало прикрыл глаза, глубоко и шумно вдыхая воздух носом. Сейчас Лютик имел возможность рассмотреть его лицо. Оно было напряженным, но без прежней холодности. Прикрытые веки мелко подрагивали. Только сейчас Юлиан заметил, как все же поменялось такое знакомое лицо, будто бы прожитые тяготы и годы отразились на нем в мелких морщинках и заломах. Совсем как у человека. – Давай сначала отужинаем. Ты, вероятно, голоден с дороги. А затем уже поговорим.       Лютик неуверенно кивнул, и в ту же минуту, как будто по какой-то команде, в комнату из кухни вошли дворецкий и немолодых лет женщина, тонкая и сухая как ветвь, с короткими седыми волосами и невероятно большими для ее лица пронзительными глазами. Они вынесли подносы с невероятно вкусно пахнущей едой и бутылку вина. В этот момент, когда тарелка с большим куском жареного мяса и овощами оказалась прямо перед носом барда, тот понял, как же все-таки он проголодался.       – Спасибо, Марлена. – тихо проговорил Геральт, чуть сжимая запястье женщины, а когда та, улыбнувшись одними губами, покинула помещение вместе с дворецким, добавил: – Я снял с нее старое проклятье. Она была обращена в вихта. Все ее родственники давно умерли, я предложил ей остаться здесь. Она потрясающе готовит, попробуй. А вино здесь…       Геральт разлил вино по серебряным чаркам и принялся есть. Лютик с минуту хлопал глазами, а затем тоже приступил к своей еде. Ели молча. Тишину нарушали лишь скрежет вилок и ножей по тарелкам и стук кубков о стол. Было действительно очень вкусно, а вино буквально поразило искушенного барда – тягучее, терпкое, сладкое. Не чета северным винам. Когда же Лютик утолил сосущий под ложечкой голод, опустошив свою тарелку на половину, он вновь уставился на Геральта.       – Может, ты все же мне объяснишь… – тихо начал бард, осушив свой кубок до дна для храбрости. Поджилки тряслись как у загнанного зверя. Геральт оторвался от своего занятия и грузно откинулся назад на спинку стула.       – Лютик, я… Я не умею красиво говорить, ты это знаешь. Я вообще не разговорчивый. Я давно понял, что я болван. Идиот. Неотесанный дуболом. Называй как хочешь. Я никогда с тобой не говорил… о нас. – Лютик отвел глаза, а Геральт осекся. – Черт! Я любил тебя и люблю до сих пор. Я долго не мог себе в этом признаться. А потом Цири и Дикая Охота… Но я всегда думал о тебе и сходил с ума от этого. Хотел тебя. Всего. Рядом. Я знаю, я звучу как свинья, пытающаяся оправдаться. Но прошу, поверь мне.       Лютик сидел ни жив, ни мертв. Он мелко подрагивал и упорно сверлил стол перед собой взглядом. Его сердце на каждом новом предложении белоголового замирало и пропускало удар. По щекам барда потекли слезы, они капали крупными каплями прямо на стол. Заметив это, Геральт метнулся со своего места к барду, оседая у того в ногах на колени. Он схватился за него, ощупывая каждый сантиметр тела – руки, колени, бедра, ребра, пока не добрался до лица, легко повернул его к себе, смотря прямо в раскрасневшиеся глаза, застланные слезами. И так больно ему было, что не могло это не отразится в собственном взгляде нечеловеческих глаз. Губы сами потянулись к тонким пальцам, выцеловывая каждый из них.       – Тише, цветок мой. Мне снятся наши ночи с тобой. Я просыпаюсь… весь в гребаном поту! Не могу забыть твои глаза, твой голос, твои руки. Я гнал от себя эти мысли, сосредоточившись на цели, но сейчас преград больше нет. – ведьмак сидел, прижав сложенные в молебном жесте руки Лютика к своему лбу. – Ты спрашивал меня как-то, уходят ли ведьмаки на покой. Нет, Лютик. Но именно с тобой я вдруг почувствовал в какой-то момент, что хотел бы. Спокойной, блять, жизни. Когда Анна-Генриетта предложила мне это поместье в награду, я подумал, что хорошо бы, если бы оно стало нашим с тобой домом. Я не смею просить тебя об этом, я вообще ничего не смею, но…       – А как же Йен? – дрожащим голосом спросил Лютик. Этот вопрос заставил ведьмака зажмуриться и скривиться. Упоминание имени чародейки из уст барда поднимала волну злости на себя самого.       – С ней мы решили нашу давнюю проблему. – проговорил Геральт металлическим голосом, хотя самому хотелось кричать. – Мы нашли Джинна и разрушили оковы, связывающие нас. Как только морок развеялся, мы оба поняли, что ничего не чувствуем друг к другу. Не было никакой любви. Да вообще ничего не было. Зато меня как обухом по голове ударило. Я в себе разобрался. После битвы с Дикой Охотой в Каэр Морхене я ее больше не видел. И не хочу. Лютик, я знаю, я не имею права, но прошу поверь мне. Я наломал столько дров и сейчас пытаюсь все исправить.       Лютику очень хотелось верить. Его рвало на части, он зашелся рыданиями, больше себя не сдерживая. Все чувства, скрываемые столько лет, будто бы прорвались через заслонку и обрушились одним потоком. Геральт кинулся к нему, обнимая и прижимая к себе. Бард лишь уткнулся носом ему в шею и задушенно содрогался какое-то время, цепляясь руками за полы рубахи на ведьмачьих боках. Прошла, наверное, вечность, прежде чем он перестал дрожать. Геральт все это время так и стоял на коленях, не шелохнувшись и не выпуская барда из рук.       – Почему ты ничего не сказал мне в Новиграде? – прошептал Лютик, отстранившись наконец от ведьмака, смотря на него с горечью. – Тебе стоило ведь только сказать, я бы поехал с тобой хоть на край света, ты же знаешь.       – Знаю. Поэтому и не сказал. Ты не представляешь, что нам пришлось пережить в крепости… Я не мог тобой рисковать. Хотя мне очень тебя там не хватало. Прошу, останься здесь. Хотя бы на время. – Геральт смотрел умоляюще. Не знай бард ведьмака достаточно, наверняка подумал бы, что того околдовали, не иначе.       – Останусь. Ты же знаешь, что останусь, чертов ты ведьмак.       Белоголовый, больше не в силах сдерживаться, вжался сухими губами в губы молодого мужчины, сначала не смело, а затем все больше распаляясь, утягивая во влажный поцелуй. Лютик отвечал не менее рьяно, обвив шею Геральта руками и зарываясь в его волосы. Они целовались, наверное, с вечность, расцепившись только когда обоим перестало хватать воздуха до судорожных вдохов.       – Ты можешь расположиться на втором этаже, либо… Моя спальня всегда открыта для тебя, если ты того захочешь. – вновь прошептал ведьмак, ласково оглаживая чужую щеку.       Лютик, и правда, расположился на верху, но скорее больше назло ведьмаку, посчитав, что не пристало ему так быстро отдаваться в такие знакомые руки, хотя и очень хотелось. Он водрузил свои вещи на кровать и огляделся, уперев руки в боки. Даже не верилось, что столь уютным интерьером занимался сам Геральт. Позже барду было предложено вымыться в пристройке рядом. Там оказалась самая настоящая каменная купель почти как в лучших парильных, которая к приходу мужчины уже была наполнена горячей водой. В вырезанном из камня стеллаже стояли склянки с маслами и мылом, как будто специально поставленными сюда к приезду гостя. А может быть сам Геральт полюбил втирать в свою кожу различные масла после стольких лет путешествия с бардом. Эта мысль заставила Лютика невольно улыбнуться. Скинув с себя одежду и опустившись в воду, он наконец-то позволил себе расслабиться полностью, откинув голову на бортик и удобно вытянув ноги. Здесь, в одиночестве, он смог придаться думам о прошлом и сегодняшнем.       Уже поздним вечером, лежа в своей кровати, он все никак не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок. Невыносимо тянуло вниз, а в голову лезли картинки из прошлого, где Геральт прижимал его разгоряченного к себе. Пролежав так с два часа, Лютик таки решил, что черт с ней, с этой гордостью! Он выскользнул из кровати на холодный пол в одной сорочке, схватил небольшой канделябр с тлеющими свечами, и спустился вниз, еще с несколько минут в нерешительности топчась у двери в комнату ведьмака.       Зайдя внутрь, он тут же запнулся о цепкий взгляд хозяина опочивальни. Геральт сидел на краю кровати, освещаемый лишь парой-тройкой свечей на тумбе. Он был, по-видимому, полностью обнажен, его бедра прикрывала лишь тонкая простыня, служившая одеялом в столь теплые тусентские ночи. Он явно ждал, или, по крайней мере, заслышал шебуршания Лютика наверху. Юлиан же встал как вкопанный напротив ведьмака, сильнее впиваясь пальцами в канделябр. Он мазал взглядом по широким плечам, торсу и прессу мужчины перед собой, которые еще выгоднее выделялись в огненном свете свечей. Геральт неспешно встал, откидывая простыню, от чего у Лютика сковало грудь и предательски зарделись щеки, и подошел к своему ночному гостю, забрал у него из рук его ношу и притянул к себе, утыкаясь носом в завитушки рядом с ушной раковиной. Шумный, горячий выдох опалил чувствительную кожу и пустил табун мурашек по спине. Тем временем Геральт уже испещрял шею барда мокрыми поцелуями, через пару секунд его ночная сорочка скользнула по ногам на пол. Ведьмак отстранился от желанного тела на секунду лишь для того, чтобы потянуть замершего Лютика к кровати.       – Если ты хочешь… – тихо прошептал он, укладывая голого барда на прохладные простыни.       О, Лютик хотел! Его член уже привстал, а сам он не мог оторвать глаз от янтаря напротив. Отмерев, он провел дрожащими пальцами по могучим плечам белоголового, скользнул на грудь, торс, огладил кубики пресса, замирая на грубых рубцах, и несмело нырнул вниз, в поросль седых волос, обхватывая геральтово возбуждение, которое уже налилось и призывно упиралось в его яички. С губ мужчины сорвался судорожный выдох и слабый стон от ощущения увесистого члена ведьмака. Геральт тоже шумно выдохнул вновь и опустил взгляд вниз, рассматривая, как плавно бардова рука двигается на его члене. Это было приятно, нежные руки сжимали правильно, привычно, как и много лет назад. Ведьмак приник к губам Лютика в развязном поцелуе. Он смаковал его губы, язык, исследовал рот, абсолютно не стыдясь чмокающих звуков. За короткое время Лютик был обласкан весь – от шеи до сосков, которым уделили особое внимание, вниз по тонкому, подтянутому животу. Геральт замер у топорщащегося ровного, светлого члена. На головке блестела прозрачная капля, которую он тут же поспешил слизать. Шершавый язык прошелся по плотной головке, и Лютик застонал, уже не сдерживая себя, запрокидывая голову на подушках. Белоголовый тут же принял член в глотку на всю длину, не церемонясь, отчего Лютика совсем скрутило и выгнуло дугой. Геральт пару раз подвигал головой, то выпуская, то заглатывая член, с хлюпающим звуком окончательно выпустил его и одним рывком перевернул потерявшегося в ощущениях мужчину под собой на живот. Он прошелся поцелуями от вихрастой макушки по позвонкам до чужого копчика, с утробным рыком смял и развел в стороны поджарые ягодицы, и в следующую секунду Лютик вскрикнул, прогибаясь, ощущая в самом своем сокровенном местечке мокрый горячий язык.       Раньше Геральт не часто баловал Лютика подобными ласками, бард буквально мог вспомнить эти разы по пальцам. Сейчас же он с упоением вылизывал сморщенную дырочку, то проникая языком вовнутрь совсем на немного, то широко проходясь по ней одним плавным, тягучим движением. Юлиан заметался на кровати, поджимая пальцы на ногах и тяжело дыша, комкая подушку у себя под головой. Ему было и стыдно, и хорошо, и трепетно. На секунду Геральт оторвался от него только лишь для того, чтобы звякнуть чем-то, а затем в истерзанный языком анус проник смазанный в чем-то палец. Чужой язык вновь вернулся на свое место и невесомо запорхал вокруг, отвлекая от растяжки. Лютик зашелся стоном, смял попавшийся в руки кусок простыни и крепко зажмурил глаза. У него давно не было таких утех, так что ощущения были будто бы впервые – удовольствие смешалось с тянущем чувством, нежные стенки судорожно сжимались, не то пытаясь вытолкнуть инородный предмет, не то всосать поглубже. Следующий палец почувствовался еще ярче, полоснул легкой болью и жжением, но горячий язык здорово отвлекал, будто слизывая все неприятное. Теперь уже оба пальца растягивали тонкие стенки аккуратно, неторопливо, но со знанием дела. Когда же Геральт нащупал заветный бугорок и ударил по нему, Лютик вскинулся, вскрикнул и активно подался назад, насаживаясь глубже. Третьего пальца он уже не почувствовал, во всю начав метаться, сучить руками и выстанывать имя ведьмака. Тот же, в свою очередь, через пару минут с глухим рыком оторвался от припухшего отверстия, крепко сжал бледные ягодицы двумя ручищами и отвесил звонкий шлепок, наблюдая, как расползается красная отметина. В следующее мгновение Лютик почувствовал, как по ложбинке между половинками полилось масло, а следом по нему проехался горячий ствол, потираясь. Геральт склонился вперед и, коротко чмокнув, прихватил зубами барда за загривок, одновременно с этим проталкиваясь внутрь сразу до конца, в одно медленное, плавное движение. Лютик замычал-застонал, завел руку назад, нащупывая седую голову, зарылся в волосы, чуть сжав. Ему так нравилось, когда все происходило так, будто бы он сношается с животным, с диким волком, которому невозможно противится и сопротивляться. Ему нравилось, когда Геральт своим укусом будто бы заявлял – «Ты мой». Наверняка, завтра это место посинеет и превратится в непривлекательного вида кровоподтек, но его это мало заботило, всегда.       Геральт замер на какое-то время, сплел их кисти вмести и, дождавшись, когда Юлиан под ним завозится, пустился в настоящий скач, будто гнедой жеребец. Его толчки были размеренными, не быстрыми, но мощными – такими, что было слышно, как тяжелые яйца шлепают о голую кожу ягодиц. Лютик застонал-заскулил, пытаясь подмахивать в такт движениям, но в этот момент Геральт привстал с него, потянув за бедра за собой, ставя на четвереньки. Его большие, сухие ладони с мозолистыми пальцами ухватились за бедра, крепко сжали, а толчки стали частыми и размашистыми. Головка члена безжалостно таранила заветное местечко внутри Лютика, от чего тот метался по простыни, выстанывал имя ведьмака и заливался слезами от того, как же было хорошо, правильно и нужно. Любовь с Белым Волком – она всегда такая: дикая и необузданная. Но несмотря на это, ведьмак умудрялся оставаться внимательным к партнеру и чутким.       В какой-то момент Геральт замер внутри, положил ладонь на поясницу молодого мужчины, и тому пришлось двигаться самому, буквально полируя крупный член своим нутром. Лютик был в безумстве и беспамятстве, подмахивал, вертел своей ладненькой попкой, то приподнимался на руках, цепляясь за изголовье кровати и до хруста прогибаясь в пояснице, то снова падал лицом в подушку. Геральт же с горящими глазами, полными страсти и похоти, смотрел на то, как его собственный член сначала выныривает из растянутой, покрасневшей дырки, а затем его затягивает обратно.       Впрочем, надолго ведьмак инициативу терять не планировал. Через еще парочку жадных фрикций он полностью вышел из Лютика под разочарованный стон, лихо перевернул его, всматриваясь в заплаканное лицо, подпихнул скомкавшуюся простынь под поясницу, хищно улыбнулся, закинул ноги барда себе на плечи и снова въехал членом в раскрытую дырку. Глаза его неотрывно смотрели на член музыканта, который безбожно тек, оставляя липкие прозрачные следы на впалом животе. Лютик же из-под полуприкрытых век смотрел на перекатывающиеся мышцы своего любовника, хватался ослабевшими руками за его мощные предплечья и скулил на одной ноте.       Он оказался сосем не готов к оргазму, тот скрутил тело неожиданно и сильно. Член взорвался спермой, пачкая живот, грудь и даже подбородок совсем без посторонней помощи и лишних касаний, нутро сжало в себе чужой орган. Геральт глухо взрыкнул, толкнулся еще пару раз, вцепился в губы поцелуем и бурно кончил внутрь, наполняя до краев горячей спермой. И вот в этот момент Лютик, вяло стараясь отвечать на поцелуи, разморенный и уставший понял, что абсолютно счастлив.       Через какое-то время он ощутил, как из него вышли, как влажно стало между ягодиц, а по подбородку мазнул горячий язык, слизывая капли его собственной спермы. Лютика сгребли в объятья и утянули вбок, подминая под себя и крепко обнимая, поцеловали в щеку, в скулу и в местечко за ухом, зарылись пятерней в волосы и шумно выдохнули в макушку.       – Ты останешься? – басисто спросили сверху.       – Я же уже сказал, что да. – бард завозился, переворачиваясь лицом к Геральту и удобнее устраиваясь под его боком.       – Ты не понял, я имел ввиду на совсем. – янтарные глаза впились в его лицо, и прежде, чем Лютик открыл рот, Геральт продолжил торопливо, – Прости, я, наверное, сильно спешу, у тебя в Новиграде своя жизнь, бордель…       Лютик похлопал ресницами и приложил ладонь к губам ведьмака, прерывая поток его сбивчивой мысли.       – Я останусь, и ты это знаешь. Остальное решим по ходу дела. Мне никогда не нравилось на севере. – хмыкнул Юлиан. – Так что, бордель можно оставить на Золтана, с ним он не пропадет.       Геральт будто бы просиял изнутри, морщинки на его лице вмиг расслабились. Он вновь сжал Лютика в своих медвежьих объятьях, вовремя опомнившись, что так и ребра ему может сломать, отпустил, погладил по голому плечо невесомо кончиками пальцев.       – Тогда сейчас отдыхай, а завтра что-нибудь придумаем. Мой дом – твой дом отныне. Все будет здесь так, как захочешь ты. – тихо прошептал Геральт, подтянув на молодого мужчину простынь, укрывая его, и задув свечи на комоде легкой волной воздуха от знака.       Как только комната погрузилась во мрак, барда быстро потянуло в сон. Усталость с дороги, большое количество эмоций быстро взяли верх, и Лютик провалился в блаженную дрему, тем не менее не отпуская ладони Геральта в своей. За многие-многие годы ему впервые спалось так хорошо…       

***

      Утро встретило Лютика полным ощущением отдохнувшего тела, однако, все той же темнотой в комнате – лишь слабая полоска света пробивалась через слегка приоткрытую тяжелую дубовую дверь. Проморгавшись и стряхнув с себя остатки сна, Юлиан заметил, что Геральта рядом нет. Впрочем, не успел он распутаться из простыни, как хозяин дома, будто почувствовав, что гость проснулся, заглянул в комнату, а затем вошел, держа в руках небольшой поднос с тарелкой и кубком в руках.       – Проснулся, душа, – ласково пробасил ведьмак, присаживаясь на край кровати и располагая поднос рядом с молодым человеком. На подносе оказались вино и свежепорезанные фрукты: спелый инжир, клубника, виноград прямо из сада. Лютик подцепил красную, дурманяще пахнущую ягоду и отправил в рот, жмурясь от удовольствия. Геральт же любовался им все это время – таким уютным, домашним, еще теплым ото сна и очаровательно растрепанным.       Когда с импровизированным завтраком было покончено, Лютик прильнул к ведьмаку, чмокнул его в губы в знак благодарности за проявленное внимание, потянулся и придирчиво окинул комнату взглядом.       – Вчера ты говорил, что этот дом теперь и мой тоже… Геральт, нам нужно окно в спальне! Света белого же не видно! – придирчиво выдал он, скрестив руки на груди и очаровательно вздернув нос. Геральт вдруг искренне рассмеялся, узнавая в этом своего барда. Окно так окно. И пусть хоть дом по кирпичикам перебрать придется.