Колыбель

Начало сентября, а деревья уже желтеют. Под ногами шелестят опавшие сухие листья, но ветер еще теплый, легкой ветровки на плечах вполне достаточно. Солнце то и дело ослепляло своими лучами, отчего тёмно-синие глаза постоянно невольно щурились. Весь день Николай прогулял где-то в городе, не упуская возможности насладиться праздником. День Минска совпал с прекрасной погодой, что просто не могло не радовать. Несмотря на свой немалый возраст, он всё равно умудрялся радоваться как ребёнок каждый раз так, будто не увидит того же самого в следующем году А что еще не могло не радовать, так это то, что он в кои-то веки проведёт сей вечер не один. Впервые за последние пару лет его братья встретятся без намерения перегрызть друг дружке глотки. Возможно, ну, по крайней мере Коля на это надеется, такая неформальная обстановка поможет вернуть их отношения былые или хотя бы немного их улучшить. Рискованно было так сразу помещать тех двоих в одной комнате, пусть и с третьим человеком, раны их ещё свежие, и в прямом, и в переносном смысле Николай был искренне рад этим новостям от обоих. Готов был до потолка прыгать от радости и закричать так, чтобы весь город услышал. Ведь он уже банально устал просто беспомощно смотреть на то, как его семья рушится прямо на глазах. Сейчас от неё остались лишь острые осколки, которые им теперь придется кропотливо склеивать. Склеивать такими вот вечерами наедине, в теплоте минских кварталов и братской «любви до гроба» Николай кидает на кровать почти севший в ноль телефон и сам садится следом. Он взъерошивает волосы и тупо глядит в одну точку, не в силах больше ничего сделать. В нём накопилось так много чувств за все эти годы, и сейчас они разом будто вспыхнули все ярким пламенем, не давая контроль обратно над собственным телом. Глаза стеклянные дыру будто прожигали в стене напротив, пока вдруг не раздался рингтон уведомления

***

Комната постепенно окрашивается в вечерние цвета осени, заменяющие яркое дневное солнце. Легкий кружевной тюль легонько трепыхался от ветра из открытой форточки, а по стенам скакали зайчики заходящих лучей. На маленький диван (скорее просто кресло, размером чуть побольше обычного) все трое не уместились бы с учетом, что сидеть как селедки в банке им не хотелось, поэтому самый младший из них гордо восседал на кресле сбоку. Мебель укрыта была мягким пледиком, любимым Колиным, нежного персикового оттенка. Минская квартира когда-то была их общим домом, где чего только не случалось за все годы. Огонь, воду и медные трубы повидали сие стены. Самая любимая история двух старших: однажды, когда все трое собрались за монополией, Миша настолько феерично проебался, что «кошмаром монополии» стебали его ещё очень долго. Московский и по сей день улавливает шутеечки, когда речь при братьях заходит о деньгах Сейчас Дмитрий всё бегал глазами по помещению, оглядывая изменения в декоре и планировке. В советском шифоньере прибавилось пару новых книг и каких-то безделушек, видимо, сувениры с ярмарок, чутка декора прибавилось, картина на стенке чего стоит. Но Немигов всеми силами старался выдержать ту самую атмосферу их посиделок из нулевых, не убирал важные вещи со своих видных мест и не устраивал слишком сильных перемен. Он вообще не то чтобы особый любитель слишком сильно заморачиваться с декором комнаты. Да и ему это помогало. Помогало успокоиться, вспомнить их прошлое. Местами, конечно, не радужное, зато совместное Коле было до безумия страшно повредить эту и так тонюсенькую нить их отношений, которые только-только начали налаживаться. Такие хрупкие, будто хрустальные, хотя пару веков назад были крепче стали. Их не сломило иго, не сломила смута и владычество Речи Посполитой, но сломила роль столиц. Когда на посту был только один из братьев или вообще никто – то никому и не надо было вмешиваться в чужие дела, не нужно было отстаивать интересы своей страны в ущерб другому. «Это просто политика, ничего личного» – говорят они, но на личные отношения она влияет всё-таки слишком сильно – Дима, – обратился вдруг Николай к брату, который витал, видимо, где-то далеко в Закарпатье, судя по тому, что он немного вздрогнул от касания к плечу. – А сыграй колыбельную? Старенькая гитара в закромах комнаты часто просто пылилась без дела, ведь у самого Минска никак не находилось ни времени, ни сил научиться наконец-то на ней играть. Привез её с собой когда-то давным-давно Дмитрий, уже владеющий инструментом, причём очень даже неплохо. Дали плоды стертые в своё время до мозолей пальцы. Киев хотел обучить этому и младших, однако те не были шибко заинтересованы игрой А Митя порой чувствовал себя не хуже того же Александра, не будучи в силах оторваться от искусства. То заглядится на народные танцы, то с головой уйдет в музыку, то по второму кругу обойдет половину музеев города. Жаль, конечно, что последние пару лет на увлечения не оставалось ни сил, ни времени Изначально «Колыбельная» – так её Дима и назвал, была просто пением, а многим позже он сочинил для неё мелодию. Простую, но красивую и приятную, под которую вправду легко засыпаешь Когда Коля и Миша были совсем юнцами, они могли уснуть только под Митино пение, зачастую именно под эту колыбельную. Глас у старшего был действительно хороший, младшие часто сравнивали его с соловьём из сказок или кукушкой волшебной. Даже к нынешнему году, когда его юношеское звучание уже ушло в небытие давно, он все равно умело владел голосом, который к этому моменту стал гораздо крепче и ниже – Ну вам по пять лет что ли? – возразил Дима и вопросительно поднял брови. – Или детство в одном месте заиграло? – Пожалуйста, Мить, – улыбнулся Николай в ответ. Он так давно не слышал эту песню из уст старшего брата, и, кажется, готов был на коленях умолять сыграть её. – Я не умею петь так красиво, как ты. Считай, что это моё желание на сегодня, я ведь всё еще именинник Коля не скажет, но порой всё еще напевает её себе под нос, чтобы успокоить нервы. И, на удивление, это действительно хорошо работает. Может, пробуждает приятные воспоминания, может, хорошие ассоциации, а может, Дима просто чёртов колдун, заклявший колыбельную приносить всем в радиусе километра покой всякий раз, когда она звучит После еще нескольких мольб от младших, Митя всё-таки пошел за гитарой. Как бы он не хотел себе признавать, но видеть счастливые лица братьев ему правда хочется. Сегодня – первый раз за последние несколько лет, когда старший увидел искреннюю улыбку Минска, и невольно сам заулыбался от этих мыслей. Но больше его волновало именно присутствие их младшенького в непосредственной близости. Однако Дима к своему же шоку обнаружил в себе необычайное спокойствие от этого факта, будто всё наконец встало на свои места. А ведь ещё совсем недавно он готов был самолично скинуть Московского под поезд Миша тоже чувствовал себя не в свой тарелке первые часа два нахождения в одном помещении, и очень сильно, но это ощущение быстро ушло на второй план. Всё-таки, братья собрались в честь дня рождения их среднего, негоже в столь светлый праздник устраивать разборки личностные. Да и более не присутствовало в груди того всепоглощающего желания поставить ногу на грудь старшего брата или перекрыть ему кислород к чертям. Тем-более то сияющее лицо Коли точно стоило всего того волнения Дима надел ремешок на плечо и провел по струнам. Звучало так мелодично, что даже у братьев, музыкального слуха не имеющих, уши в трубочку завернулись. Киев сначала поворчал на Колю мол, совсем тот за инструментом не следит, потом же быстро настроил колки на слух. Неидеально, но хоть как-то. Для полного счастья струны стоило бы заменить, однако такой роскоши во владении Днепровского не было. Колыбельную тот не играл уже, наверное, лет тридцать, снова ощутил то лёгкое чувство в грудной клетке, словно невесомость от одной только песни. Он в последний раз глубоко вздохнул, перед тем как начать наконец Левой рукой переставляет аккорды один за другим, а правой плавно дёргает струны. Завораживающая мелодия наполнила комнату, будто заменив собой весь воздух. Вместо кислорода в лёгких оставалась музыка, а в голове на повторе звучали слова. Голос Митя точно не растерял, по-атмосферному тихо и спокойно

«На-на-на-на-най

Не гляди, мой малыш, засыпай

Пусть береза листвой шелестит

Пусть луна звездою светит

Вечернее солнце зашло

Уснули уж все лесны звери

Для тебя окрасит зарёй

Рассвет утром ярким на небе»

Нота повыше здесь, пониже там. Митькино пение – настоящая услада для ушей, правду младшие говорят. В комнате осталась только мелодия струн, Коля глядел неотрывно на пальцы Димы, ловко перебирающие аккорды по ладам. Он совершенно не жалеет, что пригласил их обоих. Сделал бы еще, и не раз Николай вправду очень сильно обрадовался, когда братья начали вести себя друг с другом хоть сколько-нибудь по-человечески. Никто больше не рассуждал вслух о планах перерезать второму горло, никто не сцеплялся, как собаки бродячие при каждом удобном случае. Хоть за весь вечер они практически не разговаривали между собой, в воздухе ощущались еле ощутимые отголоски того, что было у них когда-то Миша обхватил руками колени, совсем расплывшись в кресле, как кот. Каким образом это работает, он не понимал, но стоит только ему услышать колыбельную брата, то все проблемы со сном за последние пару лет как рукой снимает. Глаза невольно опустились на сосредоточенное лицо старшего, пару выбившихся рыжих прядей чуть спадало на лоб и уши, он сейчас казался таким... родным? Волосы брата тому всегда нравились. И цвет красивый, и длина любая идет, и на кончиках завитки смешные при влажности А еще на лице Киева летом россыпь светленьких веснушек появлялась. Может, Москва год назад и сказал бы тому, что он как клоун с ними смотрится, но сейчас еле-еле пробивающиеся они только дополняли и без того ангельскую внешность

«М-м-м, м-м-м...»

Конец песни, где осталось только гармоничное мычание и тихая мелодия Московский проморгался, но тяжесть век это не убрало. Он так заработался на благо страны, что про сон и подумать некогда было. Голова склонилась набок как раз когда Колыбельная окончилась. Дима сыграл последний аккорд, а на его лице расплылась еле заметная улыбка. Коля же наоборот, сиял ярче звезд, проглянувшихся в небе. Днепровский снял с плеча ремень и поставил инструмент на пол, оперев о диван. Поймал восхищенный взор темно-синих глаз и наконец улыбнулся открыто – Действительно уже спать пора, ночь на дворе. – Дима поднялся и отодвинул штору на окне: на улице темень сплошная, освещаемая лишь уличными фонарями и луной Коля выглядел бодрее всех, наверное, сказался выброс дофамина, в отличие от их младшего. Московский кое-как встал с кресла и устало потер лицо ладонями, так жутко хотелось спать. Киев повернул голову в его сторону и недовольно вздохнул – Пойдем, Мишь, ты уже вырубаешься на ходу. – Москва аж проснулся. По имени назвал? Он резко поднял голову на старшего, но тот уже отвернулся и взгляда не видел – Митя прав. – Немигов вдруг оказался сбоку и положил руку на его плечо, невольно улыбаясь. У белоруса всегда плохо выходило сдерживать истинные эмоции

***

Коля осторожно поправил одеяло, натянув его чуть повыше. Он знал о проблемах Миши со сном, но младший не слушал ничьих советов и наказаний. А сейчас тот мирно сопел в кровати, и братья, как молодые родители, боялись пошуметь лишний раз, дабы ребёнка не разбудить. Квартира освещалась только светом уличных фонарей из окна, из звуков только тиканье часов на стене и тихий разговор с кухни – Спасибо, что пришел. – Уже не скрывая широкой улыбки сказал Минск. Напротив него, опершись о столешницу, расположился Днепровский, который столь пронзительным взглядом смотрел на брата из-под ресниц длинных – Как я мог не прийти? – задаёт скорее риторический вопрос – Я рад, что вы... Ну... – Коля запнулся на середине мысли, не сумев подобрать подходящее слово. – Ты понял Дима устремил глаза куда-то вдаль звёздного неба, виднеющегося сквозь оконное стекло. Легкая, мирная улыбка расцвела на лице, они дома. Порой жизнь вправду очень непредсказуемая...