Чувствуй моё сердце...

С недавних пор Чон У не мог слышать любимый им мир... В драке, защищая свою девушку, парень получил сильный удар битой, отделавшись сотрясением мозга и полной потерей слуха. Поначалу он психовал. Обвинял в случившейся беде весь мир, внутренне ненавидя себя за подобные слова и мысли. Близкие устали от постоянных истеричных упрёков и один за другим прекратили с ним всякое общение. Джи Ын бросила парня спустя месяц после его выписки из больницы, сказав, что не может смириться с... особенностью любимого. Чон У замкнулся в себе. Постепенно начал получать удовольствие от верной тишины, пронизывающей каждый бесцветный день. Не пытался научиться жить со своим недугом, а просто плыл по течению, день ото дня теряя себя. Парень думал, что сумел принять безмолвное одиночество. Убедил себя, что не нужна ему фальшивая забота, противные картонные друзья и прочая ерунда. Он всегда справлялся сам... Чон У верил... До сих пор, пока не встретил Мун Джо... *** Чон У любит прятаться в шкафу. В моменты, когда на душе скребут кошки, а в голове воет шквал страшных мыслей и удушливых сомнений, он зарывается в многочисленные слои своих мягких нарядов, находя умиротворение в запахе чистых тканей и остаточном аромате собственного парфюма на приятной шершавости пиджаков. К слову, этот платяной шкаф тянет на отдельную маленькую комнатку, в которой при желании поместится ещё один человек. Дверца шкафа чуть приоткрыта. Парень сидит среди упавших с вешалок пёстрых толстовок и маек. Держит в руках чёрный джемпер, что на три размера больше. И трётся носом об колючий рукав, вздыхая отголоски чужого запаха, из-под опущенных в блаженстве ресниц украдкой глядя на его обладателя. Мун Джо пахнет… Жизнью. В его запахе слишком много нот. Но все они имеют какой-то стремительный ритм. Одна сменяет другую, играя на контрасте. Кажется, вот пробивается тягучая сладость карамели и тут же врывается горчинка хмеля и терпкость дикого апельсина. А потом снова вьётся волнующим шлейфом нежная ваниль с щиплющим флёром миндаля, щекочущим нервы. Чон У делает глубокий вздох, желая захлебнуться в чарующей симфонии. И смотрит, жадно лаская взглядом спящего на его кровати мужчину, боясь потерять из виду. Мун Джо… неземной. Чон У никогда не встречал подобных людей. Так тонко понимающих его боль и беспросветное отчаяние. Так смиренно принимающих сломленную непоправимой бедой душу, терпеливо уча её снова видеть прекрасное в ненастном мире. Так мягко подталкивающих к новым свершениям, всем существом веря в него. Так часто напоминающих ему, что он… всё ещё слышит… Просто более глубоко, слыша истинный голос любимого мира. Парень боится. Не уверен в том, что всегда будет интересен своему огонёчку. Думает, что тот возится с ним из-за жалости. А когда ему надоест вечно депрессивный, поломанный, не приспособленный к суровой жизни придурок, он оставит его. И будет прав… Поглощённый угнетающими мыслями, Чон У не замечает, как задремал. Будит его… обжигающее кожу тепло. Он обнаруживает себя лежащим в колыбели рук Мун Джо, уткнувшись щекой ему в грудь. Парень моргает, пытаясь стряхнуть остатки короткого сна. И глядит вверх, жмурясь от слепящей сонные глаза улыбки. — В Нарнию сбежать хотел? — небрежным жестом спрашивает мужчина, улыбаясь шире хмуро сдвинутым бровям. Чон У тяжело даётся язык жестов. Порой он забывает простейшие движения пальцев, ещё пуще расстраиваясь. Возможно, у него всё ещё не пришло принятие новой реальности, в которой оказался заперт на всю оставшуюся жизнь. Мун Джо смеётся. С щемящей нежностью дотрагивается кончиками пальцев до упрямых волосинок, мягко разглаживая. Ласково касается губами морщинок на лбу, ненавязчиво побуждая расслабиться и довольно прикрыть глаза. — Не хмурься, Лапуля! Тебе не идёт быть букой! — говорит он каждым лёгким движением. Многое хочется сказать любимому. Словами. Но парень может лишь попытаться улыбнуться в ответ, еле шевеля онемевшими пальцами: — Доброе утро! — опять криво. Они общаются так. Либо переписываются. Потому что Чон У не решается говорить, не имея возможности слышать собственный голос. Будто где-то внутри стоит блокировка. Чон У не сознаёт, что предательские слёзы катятся по его щекам. Он не понимает, что из горла вырывается жуткий хрип, а кожа становится ледяной в горячих руках Мун Джо. Всё, что он знает: у него снова не получается. А значит вера любимого в него так и останется… неоправданной. Щёки пылают под мягкими касаниями широких ладоней, чьи чуткие пальцы стирают дорожки непрошенных слёз. Мечущийся в испуганной агонии взгляд замирает на бледном лице, склонившемся к нему так близко, что их дыхание переплетается, встречая на нём всеобъемлющее принятие и… любовь, горящую в каждой мягкой черточки. — Чон У… Не торопись… Я… никуда… от… тебя… не… денусь… Всегда… буду… рядом… Всегда… пойму… тебя… У нас… всё… получится… Понимаешь?… Читает парень по мягко размыкающимся губам. Чувствует эти слова в каждом движении пальцев, порхающих по мокрым от горьких слёз щекам. И плачет сильнее, понимая, что не может передать всю болезненную нежность, овладевшую сердцем. Не в силах даже шепнуть в кроткий поцелуй, как сильно он любит... Но и молчать нет никаких сил. Если не сделать хоть что-то — сердце разорвётся от невысказанных чувств. Чон У тянется к Мун Джо. Берёт в лепестки ладоней прекрасное лицо так трепетно, словно оно вот-вот рассеется миражом, оставив лишь мягкое тепло на коже. Пристально смотрит в сияющие глаза. И целует целомудренно, краснея щеками от боязливого смущения. Хочет провалиться сквозь землю, страшась увидеть непонимание. Но Мун Джо не отпускает. Отвечает на поцелуй нежно, осторожно углубляя, любующимся мазком проводя языком по дрожащим губам, ощупывая сухие трещинки. Не кусает, а только слегка теребит тонкую кожу, привнося в их соприкосновение немножко горчинки. Вторгается в рот, лаская трепещущее от тихих стонов нёбо. И играет с неуверенным языком, ненавязчиво заставляя проявлять инициативу. Парень прижимается к мужчине теснее, кожей ощущая удары сильного сердца. Хочет быть ещё ближе, чтобы завораживающая песнь родного сердцебиения отдавалась в каждой клетке его слабого существа… Летят с вешалок костюмы, когда Мун Джо аккуратно встаёт на ноги, подхватывая Чон У под ягодицы и впечатывая в заднюю стенку шкафа, обнимая руками спину, дабы тот не ударился. Ладонью придерживает голову, не позволяя запрокинуть слишком сильно. Очерчивает кончиками губ линию шеи, нащупывая лихорадочно бьющуюся жилку и легонько зажимая её, с урчанием посасывая под вибрирующие стоны. Языком выводит узоры на груди, нежно кусая напряжённые соски, а потом прижимаясь к ней ухом, слушая сумасшедшие удары сердца. Парень требовательно дёргает бёдрами, привлекая внимание. Обнимает всем собой, дрожа от возбуждения и чужого жара, обжигающего каждый лоскут кожи. — Ты уверен, Лапуля? — шепчет Мун Джо, не поднимая головы, зная, что любимый почувствует шёпот на коже. До этого дня Чон У прятал свои чувства. Не хотел, чтобы Мун Джо видел его... беспомощным плаксой. Но сегодня... Сегодня что-то меняется. Чон У… раскрывается перед ним, обнажая все свои слабости и страхи. Кажется крошечным в его объятиях. Уязвимым. Доверяет ему... всецело... В ответ — страстный поцелуй, выжигающий пылающим в нём нестерпимым желанием все сомнения. И изящное движение стройных ног, крепче стиснувших талию. Мужчина не думает торопиться. Невесомо проводит ребром ладони по выпирающим позвонкам, плавно спускаясь ниже. Трогает кончиками пальцев сжатый вход, мягко массируя и осторожно проникая на одну фалангу. Даёт время свыкнуться с незнакомым ощущением, ловя тяжёлое дыхание вылизывающими поцелуями. Толкается медленно, постепенно растягивая тугие стенки. Второй палец входит хуже, приходится надавить настойчивее, слыша над ухом гортанный хрип. Но Мун Джо продолжает бережно разминать звенящие от напряжения мышцы, отвлекая ласковыми поцелуями. Третий палец парень не замечает, задыхаясь в беззвучном крике, так как кончики пальцев гладят его внутри так правильно, что коленки, прижатые к бокам, трясутся от стреляющего удовольствия. — Тише, Лапуля! — усмехается Мун Джо в поцелуй, притягивая к себе. — Чувствуй моё сердце. Слушай его. Оно бьётся ради тебя. Чон У чувствует шелест слов по коже. Ощущает их нежную искренность в мимолётных касаниях к своим дрожащим губам. И думает, что сейчас умрёт… От съедающей душу боли. Потому что не может произнести вслух драгоценное имя, выжженное в сердце… Проникновение Мун Джо долгое… Член с крупной бордовой головкой и украшенный ниточками пульсирующих вен, входит мелкими толчками, бережно раскрывая. Мужчина останавливается, вслушиваясь в тихие вздохи и сцеловывая слёзы со щёк. Наконец, погружается полностью и замирает, тяжело дыша. Шкаф скрипит. Под ногами валяется одежда. Но устроенный влюбленными хаос не разрушает щемящую красоту единения... Чон У обвивает руками плечи Мун Джо. Ободряющее улыбается, нежно целуя в уголок искривлённых тревогой губ. И упирается пятками в ягодицы, призывая продолжать. Первое движение плавное, пронзающее страстной нежностью. Мужчина держит его на руках, как пушинку, вколачиваясь в него размеренными толчками. Рисует засосы на бронзовой шее и груди, гладит руками сжимающие в плотном кольце бёдра, оставляя на них алые полосы. Ловит жадным поцелуем тихий хрип, когда достаёт, кажется, до самого заполошного сердца. И ускоряется в ритме их сердцебиения, вбиваясь в извивающееся в его объятиях тело неистовыми ударами. Они замирают. Смотрят друг другу в глаза, дышат выдохами, не имея возможности выпустить из душащих объятий. Чон У жмурится, вминаясь в Мун Джо до жалобного скрипа их кожи. Опускает голову, ведя кончиками припухших губ по влажной щеке. Сглатывает. И тихо произносит на ухо вздрогнувшему мужчине, вкладывая в этот отчаянный порыв всю свою душу: — Люблю тебя… Он не слышит свой голос. Но… Мун Джо смотрит на него, и в его карих глаза светится безумное счастье. Нежно обнимает ладонями лицо, держа… неверяще, точно не зная, реален ли этот драгоценный миг.... И молвит в поцелуй, что исцеляет, заставляя поверить… — Я слышу тебя… Я люблю тебя…